Глава 2

Наш обмен письмами с Сидзуко Коямада продолжался несколько месяцев. Немогу отрицать, что со временем я не без смятения заметил, что в моихписьмах появился некий затаенный смысл, да и в письмах Сидзуко (или мнетолько так казалось?), при всей их учтивой сдержанности, нет-нет да ипрорывалась особая теплота, к которой никоим образом не обязывалослучайное знакомство. Стыдно признаться, но с помощью всевозможных уловокя попытался выведать кое-что о супруге Сидзуко, г-не Рокуро Коямаде, иузнал, что он много старше Сидзуко, совершенно лыс и от этого выглядитчеловеком преклонного возраста. В феврале этого года в письмах Сидзуко появилась какая-то страннаянотка. Чувствовалось, что она чем-то серьезно встревожена. "Нынче произошло событие, ужасно напугавшее меня, за всю ночь я несомкнула глаз", - писала она в одном из своих писем, и сквозь этунемудреную фразу я увидел как наяву трепещущую от страха Сидзуко. В другом ее письме говорилось: "Не знакомы ли Вы, мой друг, с писателемСюндэем Оэ, который, как и Вы, пишет детективные романы? Если Вамизвестно, где он живет, сообщите мне, пожалуйста". Разумеется, я хорошо знал произведения Сюндэя Оэ, однако знаком списателем лично не был. Дело в том, что он слыл ужасным мизантропом иникогда не появлялся даже на писательских встречах. Кроме того, ходилислухи, что в середине прошлого года он вдруг бросил писать и переехал надругую квартиру, не сообщив никому своего нового адреса. Об этом я иизвестил Сидзуко, но, когда до меня дошло, что ее страхи так или иначесвязаны с личностью Оэ, мной овладело смутное беспокойство, о причинахкоторого я расскажу позднее. Вскоре от Сидзуко пришла открытка: "Мне нужно с Вами поговорить. Можноли прийти к Вам?" Я смутно догадывался о содержании предстоящегоразговора, но, конечно, и представить себе не мог, что дело обстоит стольсерьезно, и потому радовался, как глупец, возможности вновь увидетьСидзуко, предаваясь мысленно разного рода не вполне пристойным фантазиям. Получив мой ответ: "Жду Вас", Сидзуко тотчас же явилась ко мне. Я вышелвстретить ее в переднюю. Сидзуко была настолько удручена и подавлена, чтоя готов был прийти в отчаяние, а содержание нашего разговора оказалосьстоль необычным, что мои сумасбродные грезы сразу развеялись. - Я не в силах справиться со своим состоянием и поэтому решиласьпобеспокоить вас, - начала Сидзуко. - Мне показалось, что вам можнодовериться... Боюсь только, что говорить по этому щекотливому делу с вами,человеком, которого я знаю так мало, не вполне удобно... - Сказав это,Сидзуко улыбнулась своею обычной улыбкой, обнажившей ее зубы и сдвинувшейс места родинку на щеке, и украдкой взглянула на меня. Было холодно, и я придвинул к письменному столу продолговатуюпечурку-хибати в ящике из красного дерева. Чинно усевшись напротив меня,она положила пальцы на край ящика. Эти пальцы словно воплощали всюсокровенную суть этой женщины - гибкие, тонкие, изящные, они тем не менеене казались чрезмерно худыми, а их первородная белизна не производилаболезненного впечатления. При всей их грации, сжатые в кулак, эти пальцытаили в себе некую упругую силу. Впрочем, не только пальцы - все тело этойженщины виделось таким. Задумчивость Сидзуко заставила меня стать серьезным, и я произнес вответ: - Готов помочь вам всем, что в моих силах. - Это действительно ужасная история, - сказала Сидзуко, как быпредваряя этим заявлением свой рассказ. Затем она поведала мне о весьмастранных событиях, перемежая свое повествование воспоминаниями о своейжизни начиная с детских лет. Рассказанное Сидзуко вкратце сводилось к тому, что родилась она вСидзуоке и годы ее юности, вплоть до окончания местной гимназии, быливполне счастливыми. Единственным событием, омрачившим безмятежное счастье тех лет, былавстреча с неким молодым человеком по имени Итиро Хирата, который,воспользовавшись неопытностью девушки, склонил ее к любовной связи. В товремя ей было восемнадцать лет. Несчастливым это событие было потому, чтоСидзуко лишь играла в любовь, повинуясь мимолетному капризу своего сердца,но не испытывала к Хирате по-настоящему глубокого чувства. Между темчувство Хираты было вполне серьезным. Вскоре девушка стала избегать Хирату, который докучал ей своимипреследованиями, что же до юноши, то его привязанность к Сидзуко всеросла. И вот по ночам Сидзуко стала замечать какую-то фигуру, котораябродила вокруг дома, а вскоре на ее имя начали приходить угрожающиеписьма. У восемнадцатилетней девушки были все основания опасатьсявозмездия за свое легкомыслие. Вид не на шутку встревоженной дочеривзволновал и родителей Сидзуко. И вот как раз в то самое время ее семью постигло несчастье, котороеобернулось счастьем для самой Сидзуко. Из-за резкого колебания цен нарынке ее отец не смог расплатиться с долгами и был вынужден свернутьторговлю. Спасаясь от кредиторов, он нашел себе прибежище у одного своегоприятеля в городке Хиконэ. Столь неожиданный поворот событий заставил Сидзуко бросить учениенезадолго до окончания школы, однако, с другой стороны, благодаря переменеместа жительства она избавилась от преследований злопамятного Хираты исмогла наконец вздохнуть свободно. Из-за свалившихся на него бед отец Сидзуко слег в постель и вскорескончался. Оставшись вдвоем с матерью, Сидзуко влачила жалкоесуществование. Однако это продолжалось недолго: в скором времени к нейпосватался г-н Коямада, коммерсант, уроженец тех мест, где жили теперь вполном уединении мать и дочь. То был перст судьбы. Как-то увидев Сидзуко, Коямада горячо полюбил ее и вскоре попросил ееруки. Сидзуко не отвергла его, хотя он был старше ее лет на десять.Девушку привлекал и его благородный облик, и хорошие манеры. Предложениег-на Коямады было с готовностью принято, и вскорости Сидзуко с матерьюпоселилась в его токийском особняке. С тех пор минуло семь лет. Никаких из ряда вон выходящих событий за этовремя в их семье не произошло, если не считать, что через три года послезамужества Сидзуко скончалась ее мать, а еще через некоторое время г-нКоямада отправился по делам фирмы на два года за границу (по словамСидзуко, вернулся он в конце позапрошлого года, а она все время, пока онотсутствовал, чтобы скрасить свое одиночество, брала уроки чайнойцеремонии, музыки и аранжировки цветов). Супруги хорошо ладили между собойи все эти годы были счастливы. Г-н Коямада оказался весьма предприимчивым дельцом и за прошедшие семьлет сумел заметно приумножить свое состояние. Положение его в делом миребыло как никогда прочным. - Стыдно признаться, но, выходя замуж за Коямаду, я утаила от него все,что касалось этого Хираты. - От стыда и затаенной печали Сидзуко потупилавзор. В ее глазах под длинными ресницами блеснули слезы. Тихим голосом онапродолжала: - Услышав как-то фамилию Хирата, муж что-то заподозрил, я жена все его расспросы отвечала, что никакого другого мужчины, кроме него,не знала. Одним словом, я скрыла от него правду, и это продолжается по сейдень. Чем больше Коямада подозревает меня, тем искуснее мне приходится емулгать. Человек не ведает, где подстерегает его несчастье. Страшноподумать, но ложь, сказанная мной семь лет назад, причем без всякого злогоумысла, приняла столь ужасное обличье и заставляет меня так страдатьсегодня. Я совершенно забыла о существовании Хираты. Настолько забыла,что, неожиданно получив от него письмо и взглянув на имя отправителя, несразу вспомнила, кто он такой. С этими словами Сидзуко протянула мне несколько писем Хираты. Этиписьма были отданы мне на хранение и по сей день находятся у меня. Приведупервое из них, поскольку его содержание как нельзя лучше вписывается в мойрассказ.

"Женщине, отринувшей мою любовь. Сидзуко-сан [сан - господин, госпожа (японcк.); форма вежливогообращения], наконец-то я отыскал тебя. Ты, конечно, меня не заметила, ноя, случайно встретив тебя, пошел за тобой следом и узнал, где ты живешь.Узнал и твою теперешнюю фамилию - Коямада. Надеюсь, ты не забыла Итиро Хирату, того самого человека, который сталтебе столь ненавистен? Тебе, бессердечная, не понять, как я страдал, когда ты меня отвергла.Сколько раз среди ночи бродил я вокруг твоего дома, не в силах унятьсердечную муку. Но чем сильнее становилась моя страсть, тем более тыохладевала ко мне. Избегала меня, боялась меня и в конце концоввозненавидела меня. Можешь ли ты понять страдальца, которого ненавидит любимый им человек?Нет нужды объяснять, что со временем мои страдания перешли в обиду, обидапереросла в ненависть, а ненависть, окрепнув, породила во мне желаниемстить. Когда ты, воспользовавшись благоприятно для тебя сложившимися семейнымиобстоятельствами, скрылась от меня, точно беглянка, без единого словапрощания, я в течение нескольких дней не выходил из своей комнаты, непритрагивался к еде. Тогда-то я и поклялся отомстить тебе. Но я не знал, где тебя искать. Скрываясь от кредиторов, твой отецникому не сказал, куда вы переезжаете. Я совершенно не знал, когда мнедоведется тебя встретить. Но я точно знал, что впереди у меня целая жизнь,и был уверен, что когда-нибудь в этой жизни встречу тебя. Я был беден. Мне приходилось самому добывать себе средства ксуществованию. И по этой причине я долго не мог начать поиски. Прошел год,потом два, дни летели со скоростью выпущенных из лука стрел, и все время ябыл вынужден бороться с нуждой. Уставая от этой постоянной борьбы, я, самтого не желая, забывал о нанесенной мне обиде. Все мои помыслы былинаправлены на то, чтобы заработать себе на пропитание. Но вот года три назад мне неожиданно посчастливилось. На пределеотчаяния от неудач, которые я терпел во всем, за что бы ни брался, япопробовал ради развлечения написать повесть. На этом поприще мнеулыбнулась удача, и я занялся литературным трудом. Ты, как прежде, наверное, много читаешь, и я полагаю, тебе известно имяавтора детективных рассказов Сюндэя Оэ. Правда, вот уже год, как он ничегоне пишет, но его имя, должно быть, еще не забыто. Так вот, Сюндэй Оэ - этоя. Быть может, ты думаешь, что в погоне за дешевой славой писателя я забыло своей обиде. О нет! Свою первую жестокую повесть я смог написать толькопотому, что сердце мое было исполнено ненависти. Если бы мои читатели хотябы в малой степени отдавали себе отчет, что подозрительность, одержимостьзлом и жестокость, пронизывающие эту повесть, суть не что иное, какпорождение не покидающей меня жажды мести, они содрогнулись бы от ужаса. Сидзуко-сан, как только я обрел благополучие и уверенность в завтрашнемдне, я принялся - в той мере, в какой мне это позволяли средства и время,- разыскивать тебя. Разумеется, я делал это не потому, что питалбессмысленную надежду вернуть себе твою любовь. У меня уже есть жена, скоторой я связал себя формально, для того лишь, чтобы избавиться отжитейских хлопот. Однако для меня возлюбленная и жена отнюдь не одно и тоже. Женившись, я не забыл обиды на презревшую меня возлюбленную. И вот, Сидзуко-сан, я нашел тебя. Меня бьет радостная дрожь. Пришло время исполнить желание, которое ялелеял долгие годы. Все это время я перебирал в уме различные способымести, испытывая при этом радость, подобную той, какая охватывала меня,когда я находил острые сюжеты для своих произведений. И вот наконец янашел такой способ мщения, который не только причинит тебе невыносимоестрадание, но и повергнет тебя в неописуемый ужас. Представь себе, какойвосторг я испытываю от одной мысли об этом! Даже если ты решишь обратитьсяв полицию, тебе не удастся помешать осуществлению моего плана. Япредусмотрел все. Около года назад газеты и журналы сообщили о моем исчезновении. Оно неимело никакого отношения к плану мщения. Причина моего бегства -склонность к мизантропии и пристрастие к таинственности. Однако теперь этообстоятельство играет мне на руку. Я укроюсь от людей еще более тщательнои затем не спеша приступлю к осуществлению своего плана. Конечно же, тебе не терпится узнать, в чем состоит мой план. Сейчас яне могу раскрыть его тебе полностью. Ведь наилучший результат будетдостигнут тогда, когда ужас охватит тебя внезапно. Впрочем, если ты настаиваешь, я слегка приподниму завесу тайны наднекоторыми деталями. Хочешь, я перечислю до мельчайших подробностей все,что ты делала у себя дома четыре дня назад, вечером тридцать первогоянваря? С 17 до 19:30 ты читала книгу, сидя за маленьким столиком в комнате,которая в вашем доме отведена под спальню. Книга, которую ты читала, быласборником рассказов Рюро Хироцу под названием "Странные глаза". Прочла тылишь первый рассказ. В 19:30 ты велела прислуге приготовить чай и до 19:40 выпила три чашкичая и съела две вафли с начинкой от "Фугэцу". В 19:40 ты пошла в туалет и спустя пять минут вернулась к себе. До21:00 ты занималась вязаньем в глубокой задумчивости. В 21:10 пришел твой муж. С 21:20 до начала одиннадцатого вы беседовалис мужем, попивая вино. Муж налил тебе полбокала. Поднеся вино к губам, тызаметила в бокале кусочек пробки и извлекла его оттуда пальцами. Сразупосле трапезы ты приказала прислуге постелить постели. До 23:00 вы с мужем не спали. Когда ты улеглась в свою постель, вашистенные часы (кстати сказать, они отстают) пробили ровно одиннадцать. Не охватывает ли тебя ужас при чтении этих записей, точных, какжелезнодорожное расписание? Мститель. Ночь под 3-е февраля".

- Я и прежде знала писателя Сюндэя Оэ, - пояснила Сидзуко, - но мне и вголову не приходило, что это псевдоним Итиро Хираты. По правде говоря, и среди нас, писателей, вряд ли кто знал подлинноеимя Сюндэя Оэ. И я, наверное, никогда ничего не узнал бы о нем, если бы немой приятель Хонда, который часто наведывался ко мне и время от временирассказывал кое-что о Сюндэе. Вот ведь до чего можно сторониться людей ине любить общества! Помимо процитированного мною письма, Сидзуко получила от Хираты ещетри. Они мало чем отличались друг от друга (хотя всякий раз были почему-тоотправлены из разных мест): в каждом из них после отчаянных проклятий иугроз следовало детальное изложение всех событий того или иного вечера вжизни Сидзуко с точным указанием времени. Особенно это касалось секретовее спальни - все самые тайные, самые интимные подробности в поведенииСидзуко представали в нарочито обнаженном виде. С хладнокровнымбесстыдством описывал Хирата все телодвижения, упоминал о произносимыхсловах, что не могло не вызвать краски стыда. Нетрудно было представить себе, какого смущения, какой боли стоилоСидзуко показать эти письма постороннему человеку. Следовательно, толькокрайние обстоятельства заставили ее превозмочь себя и рискнуть обратитьсяко мне за советом. С одной стороны, ее появление в моем доме доказывало,что Сидзуко больше всего на свете боится, как бы ее мужу не стала известнатайна ее прошлого, а именно, что она лишилась девственности еще дозамужества. С другой стороны, я видел в этом по-настоящему глубокоедоверие ко мне. - У меня нет родных, если не считать родственников со стороны мужа, -продолжала Сидзуко. - Да и среди знакомых нет человека достаточноблизкого, чтобы я могла ему довериться. Извините меня за бесцеремонноеобращение к вам, просто я решила, что лишь у вас я найду сочувствие, лишьвы сможете подсказать, как мне поступить в сложившейся ситуации. - Отодного сознания, что эта прекрасная женщина видит во мне опору, сердце уменя радостно забилось. Разумеется, Сидзуко имела все основания обратиться за советом именно комне. Во-первых, я, как и Сюндэй Оэ, занимаюсь сочинительством детективныхпроизведений; кроме того, по крайней мере в литературном плане, яотличаюсь ярко выраженной способностью к логическому мышлению. И все-таки,если бы она не питала ко мне столь безграничного доверия иблагосклонности, она вряд ли избрала меня своим советчиком. Понятное дело, я обещал Сидзуко сделать все возможное, чтобы помочь ей.Что касается детальной осведомленности Сюндэя Оэ о жизни Сидзуко, мне неоставалось ничего, кроме как предположить, что либо он подкупилкого-нибудь из прислуги Коямады, либо сам проник в их дом и изкакого-нибудь укромного места наблюдал за Сидзуко. Судя по его письмам,Сэндэй был способен на любую подлость, на любое безрассудство. Я спросил Сидзуко, что она думает по этому поводу, и немало удивился,когда она сказала, что мои предположения беспочвенны. По ее словам, всяприслуга живет в их доме с незапамятных времен и искренне им преданна. Ктому же ворота их дома всегда закрыты на замок, так как муж Сидзуко -человек осмотрительный. Но если бы, паче чаяния, кто-нибудь и сумелпробраться в дом, он не смог бы проникнуть в их спальню, которая находитсяв глубине дома, не попавшись при этом на глаза прислуге. И все-таки, по правде говоря, я тогда недооценил возможностей СюндэяОэ. Ну что может сделать этот человек, всего-навсего писатель? - думал я.Мне казалось, что самое большее, на что он способен, - это запугиватьСидзуко письмами, ведь сочинительство - его конек. Оставалось, правда,загадкой, каким образом ему удавалось добывать мельчайшие подробности ожизни Сидзуко, но и это я легкомысленно отнес на счет его пронырливости:по-видимому, он просто-напросто расспросил кого-то из окружения Сидзуко итаким образом без особого труда добыл нужные ему сведения. С помощью этихдоводов я попытался успокоить Сидзуко, твердо пообещав ей, ибо это быловыгодно и мне самому, разыскать Сюндэя Оэ и по возможности уговорить егопрекратить эту глупую игру. На том мы с Сидзуко и расстались. Во время нашего разговора я не столько акцентировал внимание наугрожающих письмах Сюндэя, сколько Пытался в самых ласковых выражениях, накакие был способен, успокоить Сидзуко. Наверное, потому, что последнее мнебыло делать куда приятнее. Прощаясь с Сидзуко, я сказал: - Думаю, что вам не следует рассказывать об этом супругу.Обстоятельства не настолько серьезны, чтобы вынудить вас пожертвоватьвашей тайной. - Глупец, я стремился растянуть удовольствие отпосвященности в тайну, которая была скрыта даже от ее мужа. Однако и я впрямь решил сдержать данное Сидзуко обещание разыскатьСюндэя. Я и прежде испытывал неприязнь к этому человеку, который во всехотношениях был диаметральной противоположностью мне. Писатель, гордящийсясвоей популярностью у таких же ущербных, как и он сам, читателей, которыхразвлекают хитросплетенные сюжеты, замешанные на интригах ревнивой,подозрительной и погрязшей в пороках женщины, невольно вызывал во мнераздражение. Я даже подумывал, что, если мне удастся разоблачить коварныеи неблаговидные поступки Сюндэя, я смогу представить его перед всеми ввесьма невыгодном свете. Однако тогда мне и в голову не приходило, чтопоиски Сюндэя Оэ окажутся столь трудным делом.