Х

Как он усмирял её

Стальные рёбра корсета сжимали рёбра, кожаный намордник с кляпом глушил даже мычание. Но самое унизительное было не это.

Самое унизительное — как он её ласкал.

Пальцы, скользящие по затянутой коже, как будто проверяя швы смирительной рубашки. Губы, касающиеся виска, пока экран мерцал в темноте. Она не могла вырваться — но он и не пытался причинить боль.

Он причинял нежность.

---

Как он кормил её

Не конфетами.

Ложкой тёплого бульона, который он подносил к узкому прорезу намордника.

— "Глотай", — шептал он, и она ненавидела себя за послушание.

Иногда — кусочком яблока, которое он сначала надкусывал сам, будто проверяя на сладость.

А когда фильм заканчивался и он расстёгивал пряжки, её первый вздох всегда пах им — корицей, табаком и чем-то металлическим.

---

Почему она не сопротивлялась

Потому что это было хуже, чем насилие.

Потому что в эти моменты он смотрел на неё так, будто под кожей у неё не было мяса — только шрамы, которые он когда-то нанёс и теперь зализывал.

Потому что однажды она попыталась вырваться — и он...

Рассмеялся.

А потом принёс подушку, чтобы ей было удобнее.

---

P.S.

Он не хотел сломать её.

Он хотел, чтобы она добровольно принесла ему ключи от своих оков.

И самое страшное — однажды она это сделает.