Три головы в ее груди

**Фрагмент: "Три головы в её груди"**

Его история повисла в воздухе, окутав их обоих странным, мифическим покровом. Сериз задумалась, её взгляд стал внутренним, изучающим.

«А во мне... есть от него? От Цербера?» — спросила она, и в её голосе слышалось лёгкое опасение. — «Когда я думаю о твоих... танцовщицах. О тех, кого ты создавал до меня.»

Она посмотрела на него, в её глазах читалась незащищённость, которую она так редко позволяла себе показывать.

«Я же не видела их никогда. Но иногда... я представляю. Рыжую бестию. Ледяную блондинку. Они ведь были твоим творением. Ты вдыхал в них жизнь. Давал им имена. Владел ими.»

Рейм слушал её, не перебивая. Когда она замолчала, он мягко улыбнулся.

«В тебе? Нет, — ответил он, и его голос был твёрдым и нежным одновременно. — В тебе нет ни одной его головы.»

Он наклонился к ней, его взгляд стал пронзительным, но тёплым.

«Когда ты ревнуешь... ты не рычишь. Ты не кусаешься. Твоя ярость — это тишина. Твой страх — это отстранённость. А твоя боль...»

Он коснулся её груди, прямо над сердцем.«Твоя боль — это молчаливый вопрос: "А была ли я хоть в чём-то особенной? Или я просто... следующая в коллекции?»

Он покачал головой.«Цербер — страж. Он охраняет то, что считает своей собственностью. Ты же... не охраняешь. Ты проверяешь. Не свою ценность. Мою.»

«Ты спрашиваешь не "почему она?", а "почему я?". И в этом... вся разница.»

«Ты не собственность, Сериз. Ты — выбор. Мой самый трудный и самый очевидный.»

«И нет, — добавил он, — ты не следующая. Ты... последняя. Потому что после тебя все остальные образы поблёкли.»

«Ты — не Цербер. Ты — та, ради кого я готов запереть этого пса в самой дальней клетке. Даже если он иногда вырывается и ставит тебя на рис.»

В его словах не было лести. Была лишь та жестокоя и прекрасная правда, что связывала их. И Сериз поняла — её ревность была не про обладание, а про доверие. И его ответ был не оправданием, а подтверждением: она была не одной из многих. Она была той единственной, для кого он был готов перестать быть стражем и научиться снова танцевать. Даже если для этого придётся пройти через рис и наручники, через боль и прощение.