Глава 17

3 февраля, 2015 год

- Я после пар еду на коррекцию бровей и возможно к парикмахеру, - говорит Аня, закрывая дверь нашей комнаты, - поедешь со мной?

- Нет, подготовлюсь к занятиям в библиотеке.

- Как ты сидишь там? Мне проще найти в интернете. К тому же экономит много времени.

- Не знаю, - пожимаю плечами, - мне нравится в библиотеке, там особая энергетика.

- Только ты можешь такое сказать, - смеется подруга.

После каждой пары я проверяю телефон, но Макс по-прежнему молчит. Это меня угнетает. В подавленном настроении все же иду в библиотеку. Постепенно я увлекаюсь процессом, и мои проблемы уходят на второй план. Когда в животе начинает урчать, собираюсь домой. На улице легкий мороз. Снег скрипит под ногами. Быстрым шагом направляюсь к аллее, ведущей к общежитию. Прохожу метров пять и слышу, как кто-то окликает меня по имени. Оборачиваюсь. Лера и Аглая приближаются ко мне. Я волнуюсь, не знаю почему. Живот сводит. Кладу руки на него.

- Ну, привет, замухрышка! – Лера высокомерно смотрит на меня.

Аглая стоит позади нее, подкуривая сигарету.

Ничего не говоря, разворачиваюсь, но Лера хватает меня за руку и заставляет остановиться.

- Куда это ты собралась? Мы еще не поговорили.

- Нам не о чем говорить.

- Ошибаешься, - ее лицо в нескольких сантиметрах от меня, - я смотрю, до тебя не доходит, поэтому повторяю еще раз. ОСТАВЬ МАКСА В ПОКОЕ! – кричит она.

-Во-первых, он не твой. Во-вторых, ты ему не нужна, - мне каким-то образом удается себя контролировать.

- А ты уверена в этом?

- Да.

- Знаешь, что он мне говорил, когда занимался со мной любовью?

От ее слов я содрогаюсь, и мне хочется закрыть уши, чтобы ничего не слышать. В висках стучит, сердце готово выпрыгнуть из груди.

- Спроси у него, как он ласкал каждую частичку моего тела. Как он называл меня любимой и единственной.

Мне становится тяжело дышать. Я не хочу это знать. На глаза наворачиваются слезы, а внутри все дрожит. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но она снова меня останавливает.

- Нет, ты выслушаешь меня до конца. И надеюсь, исчезнешь из нашей жизни. Ты – недоразумение! Неужели, не понимаешь этого. Жуткое недоразумение! – ее лицо искажается от злости, когда она выкрикивает эти слова.

Аглая нервно посматривает на нас.

- Я ненавижу тебя! Не понимаю, что Макс нашел в тебе!

- То, чем тебе не дано обладать, - мой голос едва дрожит.

Она громко смеется. Я начинаю сомневаться в адекватности ее поведения.

- Рано или поздно он бросит тебя. Ты ему не нужна. Он сам мне в этом признался. Ты же не будешь отрицать, что сейчас вы в ссоре. Хочешь, я угадаю, из-за кого вы поругались?

Такое ощущение, что внутри меня сейчас все взорвется. Я теряю последнюю каплю самообладания и даю ей пощечину.

Улыбаясь, она смотрит на меня дикими глазами.

- Из-за меня, - выплевывает свой яд Лера.

Чтобы как-то заглушить свою боль я снова бью ее по лицу. На этот раз она смотрит на меня с лютой ненавистью.

- Ненавижу тебя! – мне становится легче, когда я выплескиваю наружу свои эмоции. - Какая же ты подлая и мерзкая!!!

Делаю шаг назад и отворачиваюсь. В этот момент Лера пинает меня по ногам, и я падаю на правый бок. Боль растекаются по всему телу от удара. Поджимаю под себя ноги, пытаясь ее заглушить.

- Это было последнее предупреждение! – Лера подсаживается передо мной на корточки. - В следующий раз я не буду так добра к тебе. На твоем теле не останется ни единого живого места. Ты поняла меня? – поднимается на ноги, не получив от меня ответа.

Зажимаю зубами нижнюю губу, чтобы не закричать от боли. Но тут одна боль сменяется другой, когда получаю удар в живот. Слезы градом льются с моих глаз, и я не могу сдержать крик. Крик беспомощности.

- Ты с ума сошла! – визжит Аглая. - Зачем ты ее пнула?!

С каждым скрипом снега, с каждым удаляющимся шагом моя боль нарастает. Живот сводит от спазмов. Поджимаю под себя ноги, чтобы как-то уменьшить боль. Я не могу потерять своего малыша! Не могу и не должна! Часто и глубоко дышу. Лицо горит от слез, которые я не могу унять. Пытаюсь встать на ноги, но резкая боль валит меня с ног. Я ненавижу себя за слабость! От безысходности плачу. Спустя пару минут заставляю себя подняться. Медленно встаю на колени, прижимая руки к животу. Спазмы усиливаются.

- Что случилось? – кто-то подбегает ко мне.

Лицо знакомое, но я не знаю, как зовут эту девушку. Она помогает мне встать. С другой стороны меня берет под руку ее подруга, в которой я узнаю сокурсницу Макса – Смирнову.

- Мне нужно в больницу, - осипшим голосом говорю я.

- Сейчас дойдем до общежития и вызовем скорую. Осталось немного дойти, - успокаивает меня девушка.

- Ты подруга Макса, я только сейчас тебя признала, - Смирнова наклоняется за моей сумкой.

- Да, - у меня вырывается стон, когда я делаю шаг, - как больно! – закрываю глаза.

- Ты поскользнулась? – спрашивает девушка.

Мотаю головой.

- Пнули в живот, - останавливаюсь, чтобы отдышаться.

- Какой ужас! Тебя хотели обокрасть? Сумка вроде на месте.

- Нет, - каждое слово мне дается с трудом.

- Изнасиловать! – визжит Смирнова.

- Нет! – снова останавливаюсь. Такое ощущение, что внутри меня нож, который с каждый шагом впивается в живот.

- Почти дошли, - вселяет в меня надежду девушка.

- Марина, звони в скорую, а то пока они приедут умереть можно.

Смирнова убирает свою руку и набирает номер. Я опираюсь на девушку и мы, наконец, доходим до скамеек. Никогда еще минуты не длились для меня вечностью. На мои ноги словно накинули кандалы. Каждый шаг отдается во всем теле нестерпимой болью. До крови закусываю нижнюю губу.

- Мы пришли, сейчас приедет скорая, - девушка открывает передо мной дверь, - дождемся скорую на вахте.

- Что это с ней? – спрашивает вахтер, когда мы появляемся в дверях.

- Кто-то избил ее, - вслед за нами появляется Смирнова, - скорая будет минут через пять.

- Ложись на диван, - принимаю приглашение вахтера.

Пока мы ждем скорую, вахтер сокрушается происходящим, девушки перешептываются. К моему счастью доктор появляется намного быстрее, чем я ожидала. Молодой парень ищет глазами пациента. Девушки пересказывают ему случившееся.

- Я беременна, - говорю ему, когда он устремляет свой взгляд на меня.

Сразу подсаживается со мной рядом.

- Какой срок? – берет мою руку и нащупывает пульс.

- Не знаю. Я не встала на учет.

- Приблизительно? Когда была последняя менструация?

- С 21 по 25 декабря.

Другой доктор или медбрат фиксирует то, что я говорю.

- Хорошо. Какая боль тупая или острая? – продолжает допрос врач.

- Острая.

- Соберите ей вещи, мы забираем девушку. Дойдешь до машины?

- Она до общежития с трудом дошла, - вставляет Смирнова, - где твои ключи от комнаты, в сумке? – спрашивает у меня.

Киваю в ответ.

- Подождите пять минут, я сбегаю за вещами, - Смирнова исчезает из комнаты.

- Давай, мы измерим давление. Как тебя зовут?

- София.

- Красивое имя, - улыбается, - София, кровотечения нет?

- Я не знаю, - в ужасе смотрю на него.

- Успокойся, я просто интересуюсь.

Он замолкает, устремляя взгляд на тонометр.

- 90/60, - обращается доктор к своему помощнику.

Спазмы нарастают с новой силой. Я поджимаю под себя ноги.

- Сейчас я сделаю тебе обезболивающее.

- Это не навредит ребенку? – я могу перетерпеть боль, если это необходимо для безопасности малыша.

- Не беспокойся, с ним все будет в порядке.

Его слова немного успокаивают меня. Медбрат вынимает ампулы и шприц и протягивает доктору.

- Спусти немного джинсы, - просит он.

Пока он набирает в шприц препарат, я стягиваю джинсы. В этот момент меня не волнует, что я делаю это перед посторонним мужчиной. Главное для меня безопасность моего ребенка. Сжимаю руки в кулаки, когда иголка входит в кожу.

- Сейчас боль стихнет. Поднимайся, мы поможем тебе дойти до машины.

К тому времени, когда я выхожу из комнаты вахтера, Смирнова спускается с моими вещами. Медбрат берет у нее из рук мою сумку.

- Я предупрежу Слепцова и твою соседку, что ты в больнице, - говорит сокурсница Макса.

- Спасибо.

- Выздоравливай! – кричит она вслед.

Мелкими шагами я иду к скорой. С трудом забираюсь в нее. Тяжело выдыхаю, когда, наконец, сажусь на сидение. Доктор устраивается рядом со мной, медбрат напротив нас.

- Я задам тебе несколько вопросов, хорошо? – врач смотрит на меня.

Киваю в ответ.

- Первая менструация?

- В 12 лет, - медбрат записывает мой ответ.

- Аборт, выкидыши были?

- Нет.

- Половая жизнь со скольких лет?

- С 18.

Боль немного отпускает.

- Венерические заболевания?

В недоумении смотрю на него.

- Сифилис, триппер, гонорея?

- Она, кажется, впервые об этом слышит, - вставляет медбрат.

- Это радует, - доктор смеется, - немного лучше себя чувствуешь?

- Да, - закрываю глаза.

- Боткина болела? – продолжает он.

- Нет.

- Хронические заболевания?

- Нет.

- Надеюсь, отец ребенка имеет такую же хорошую наследственность?

Открываю глаза и смотрю на доктора. Боль почти стихла, и мои мысли возвращаются к Максу. Как он отреагирует на эту ситуацию? Надеюсь, теперь он поймет, почему я поставила ему ультиматум.

- Приехали, - медбрат помогает мне встать.

До отделения я добираюсь уже быстрее. Медсестра забирает мои вещи и указывает мне на дверь, чтобы я прошла в кабинет.

- Всего хорошего, София, - желает мне доктор.

- Спасибо.

В коридоре появляется женщина лет 45-ти.

- Сейчас я посмотрю вас на кресле, проходите, пожалуйста, - она указывает на ту же дверь, что и медсестра.

Направлюсь в кабинет. Медсестра забирает мою верхнюю одежду и просит переодеться в халат и надеть тапочки. Мельком оглядываюсь и задерживаю взгляд на кресле. Никогда на нем не сидела. Мне не комфортно здесь находиться.

- Готова? – медсестра смотрит на меня с осуждением.

- Сейчас.

Спустя несколько минут сажусь на кресло, медсестра помогает мне с этим. В дверях появляется доктор. Я молча наблюдаю за тем, как она моет руки, надевает резиновые перчатки, затем выбирает из множества инструментов какой-то непонятный мне, напоминающий больше щипцы.

- Немного ближе ко мне, - просит она.

Ее улыбка успокаивает меня. Я чувствую дискомфорт от того, что она делает со мной, но терпеливо жду вердикта.

- Боль в низу живота беспокоит?

- После укола нет.

- На данный момент все в порядке, но есть угроза выкидыша, поэтому мы положим тебя на сохранение, - снимает перчатки и кидает в урну.

- Надолго?

- Пока на неделю. Медсестра проводит тебя до палаты. Если что-то будет беспокоить - немедленно скажи нам.

- Да, конечно.

В палате меня встречают две девушки. Они весело о чем-то разговаривают. Я сразу ложусь на кровать и закрываю глаза, нашептывая слова молитвы. Мне остается только надеяться, что Бог не отнимет у меня малыша. Я даже не хочу допускать этой мысли. Не представляю, что со мной будет, если это произойдет. Стираю слезы с лица. Джеймс Блант оповещает о входящем звонке. Мне требуется время, чтобы найти телефон в сумке. Звонит бабуля. Приветствуем друг друга.

- Что у тебя нового, София?

- Ничего. Все как обычно.

Соседки смотрят на меня, услышав мое вранье. Отворачиваюсь от них.

- Голос у тебя какой-то грустный, - подмечает бабуля.

- Устала, после пар задержалась в библиотеке.

- Береги себя!

Низ живота вновь сводят спазмы. Закрывая глаза от боли. Затем прощаюсь с бабулей и кладу руки на живот. Сворачиваюсь клубочком, но и это не помогает. Боль только усиливается. Спускаю ноги с кровати и сажусь. Мне приходится нагнуться, чтобы облегчить свое состояние. Тем не менее, и эта поза не спасает меня. Решаюсь идти к врачу. С трудом выхожу из палаты. Медсестра тут же подбегает ко мне.

- Мне больно. Очень, - всхлипываю я.

- Пойдем, провожу тебя, и позову доктора.

Она оставляет меня одну. Сажусь на кушетку, но потом снова встаю, потому что невозможно терпеть эту боль. Краем глаза замечаю на полу кровь. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Руки начинают дрожать. Я чувствую, как по моим ногам что-то бежит. Я боюсь смотреть.

- Что тут у нас? – доктор переводит взгляд с моего лица на пол. - Бегом на кресло! - командует она.

- Татьяна Павловна, приготовьте приборы.

Количество крови на моих трусиках и ногах забирают у меня последнюю надежду на чудо.

Далее все происходящее кажется кошмаром. Я хочу проснуться и забыть все как страшный сон. Но, слова врача доказывают мне, что все это реальность.

- София, к сожалению, ты потеряла ребенка.

В ответ она слышит мой плач. Тихий и скорбный плач. Плач матери, которая никогда не узнает, какой у нее был малыш. Плач безысходности и безропотного повиновения Божьему провидению. Плач ненависти к бездушной девушке, которая сотворила со мной это. Плач полный боли и скорби по своему ребенку.