Семейный день

— Вставай, крестная, — раздался хриплый голос Валеры прямо над ухом, и Адель резко дернулась, схватив подушку.

— Отвали... — пробормотала она и натянула одеяло на голову.

— Ты ж хотела выглядеть бомбически, — он потянул одеяло вниз, и глаза его сразу зацепились за её обнажённую спину. — Хотя ты уже выглядишь, как говорится, греховно.

— У нас через два часа выписка, — напомнила она, всё же поднимаясь и потирая глаза. — Я крестная, между прочим, не могу опоздать.

— Я же не виноват, что ты всю ночь лепетала во сне «платье-губы-туфли», — Валера зевнул, подходя к окну и распахивая шторы. Свет ударил в комнату.

— А ты всю ночь под боком ворочался, будто на подводной лодке спал, — огрызнулась она, уже подбирая полотенце. — Где костюм твой?

— На стуле, где ты его вчера разложила, диктатор моды.

Через час в квартире всё кипело: фен, духи, каблуки, тушь, Валера в ванной отрабатывал узел галстука, и только голос Адель звучал из каждой комнаты.

— Валера, как ты мог потерять второй носок?— Это магия, Адель. Носки исчезают так же, как и твоё терпение.— Не шути, пожалуйста, это важный день.— Я не шучу. Ты страшно красивая, и мне будет трудно тебя делить даже с младенцем.

Она остановилась на секунду, глядя в зеркало. Волосы уложены, платье сидит идеально, макияж — как с обложки. И в глазах что-то новое — взрослая уверенность, чуть дрожащая, но настоящая.

Валера подошёл сзади, приобнял за талию.

— Готова стать самой красивой крестной в этом городе?

— Больше, чем готова, — улыбнулась она и повернулась к нему. — Поехали.

Когда они подъехали к роддому, у входа уже собрались родственники. Наташа стояла в белой пижаме с малышкой на руках, а рядом был Вадим, чересчур нарядный, с букетом и коробкой. Он сразу подмигнул Адель.

— Крестная, ты как всегда сногсшибательна.

— Кум, без шуточек, я вся на нервах, — улыбнулась она, принимая малышку на руки. Маленькая София была тёплой, пахла чем-то новым, невесомым.

— Ну всё, теперь ты точно взрослая, — шепнул Валера, смотря, как она держит девочку.

— А ты теперь точно дядя, — парировала Адель.

И в этот момент, среди всех этих разговоров, цветов и шаров, Валера вдруг поймал себя на мысли: он не просто рядом с ней. Он часть её новой жизни.

И это пугало. И одновременно — было самым правильным на свете.

У дверей роддома Вова стоял немного в стороне, в строгом светло-сером костюме, с букетом полевых цветов и каким-то совершенно другим выражением лица. Не тем, каким Адель привыкла видеть его дома — не суровым, не усталым, а... почти растерянным. Но гордым.

Когда она подошла ближе с Валерой, Вова улыбнулся ей — впервые за долгое время по-настоящему тепло.

— Ну что, крестная? — проговорил он, глядя то на неё, то на спящую в одеяле малышку. — Теперь ты официально будешь рядом.

Адель не смогла сдержать улыбку.

— Только попробуй не подпускать меня к ней, у меня теперь статус, — поддела она, держа Софию уверенно, будто рожала сама.

— Я ж сам тебя просил быть крестной, — Вова чуть улыбнулся, но взгляд его всё равно снова скользнул к дочери. Он молчал немного, потом тихо сказал, почти себе под нос:— Боже, она на Наташу так похожа.

Адель посмотрела на него — в этот момент это был не её Вова, с которым они ругались, шутили, ели пельмени по ночам. Это был отец. Настоящий.

Наташа подошла к ним, под руку с Вадимом, который всё не унимался с комплиментами:

— Ну я, конечно, понимаю, что мы главные сегодня, но, Адель, ты просто затмила всех.

Валера хмыкнул и сжал пальцами её талию. Адель перевела взгляд на Вову, чтобы смягчить напряжение. Тот заметил это и по-старшему, по-братски, бросил Валере короткое:

— Не ревнуй, она всегда была звезда.

— Не ревную, — буркнул Валера. — Просто слежу, чтобы рядом со звездой не ошивались мухи.

Наташа рассмеялась, пригладила одеяло на малышке:

— Ну всё, семья в сборе. Можно ехать.

— В ресторан? — уточнил Вадим.

— Конечно. Вы думаете, мы обойдемся без гулянки? У нас тут и крестная, и молодой отец, и... — Наташа посмотрела на Вову. — И очень много любви.

Адель почувствовала, как внутри вдруг защемило. Они ехали отмечать новую жизнь. И каждый из них как будто начал какой-то новый этап. Даже Валера — уже не просто "старший", не просто парень. Он — часть всей этой суеты, этой семьи, этого дня.

И Адель впервые за долгое время почувствовала себя — дома. По-настоящему.

В зале ресторана было тепло, чуть шумно от смеха и поздравлений. Пока взрослые рассаживались за длинный стол, накрытый закусками и шампанским, Адель тихонько дернула Наташу за руку:

— Пошли, подправим макияж, пока не заплакали от всего этого.

Они исчезли в сторону туалета, оставив Вову и Вадима наедине с главной виновницей торжества — крошечной Софией, свернувшейся в белом конверте и посапывающей, будто ей снилось молочное небо.

— На, подержи, — Вова повернулся к Вадиму, ловко переложив дочь на руки двоюродного брата жены.— Ты ж теперь крестный, надо привыкать.

— Да я боюсь таких, они же ломаются, — тихо хмыкнул Вадим, но всё же принял крошку осторожно, как будто это была бомба с таймером.

Он замер, глядя на её морщинистое личико, и даже улыбнулся.

В этот момент подошёл Валера. Встал чуть в стороне, руки в карманах, смотрел с прищуром.

— Не урони хоть, это тебе не руль бэхи крутить или на районе авторитеты делить.

Вадим вскинул брови.

— Ты как обычно — с ноги, брат.

Вова не дал разгореться искрам:

— Валер, хочешь подержать?

Валера замялся, сдвинул брови.

— Я... да я не умею. А если уроню?

— Держи как мяч, только аккуратнее, — усмехнулся Вадим и медленно, с неожиданной мягкостью, передал малышку в руки Валере.

Валера машинально подался назад, будто вес был не три килограмма, а все тридцать. Но София чуть дернулась, и он, испугавшись, крепче прижал её к груди.

— Ну что ты, куколка... — пробормотал он, чуть раскачивая. — Тебе норм, да?

Малышка зашевелилась, фыркнула носом и снова утихла.

— Ты ей понравился, — сказал Вова с теплом в голосе.

— Не гони, — буркнул Валера, но взгляд у него был растерянный и счастливый.

Он продолжал слегка покачивать Софию, будто уже делал это много раз. И внутри что-то перевернулось. В груди — странное спокойствие, даже не от ребёнка, а от того, как она лежит у него на руках.

— Ты смотри, — хмыкнул Вадим, — а ведь ты и правда можешь быть мягким, если захочешь.

— Не радуйтесь раньше времени, — отозвался Валера. — Всё равно эту кроху к себе не подпущу, если она вырастет и решит мутить с каким-то таким, как я.

Мужчины рассмеялись. Адель вернулась в зал ровно в тот момент, когда Валера, держа Софию, мельком поцеловал ей в лоб.

Она остановилась, замерла, будто впервые увидела его таким.

— Ну ты и балуешься тут, — сказала она с нежной усмешкой.

— Я репетирую, — Валера перевёл взгляд на неё и добавил. — На случай, если ты когда-нибудь передумаешь.

Адель ничего не ответила. Просто подошла ближе и положила ладонь ему на плечо, крошечной Софии — на грудь. 

Валера, держа бокал лимонада и всё ещё переваривая эмоции от того, как держал на руках Софию, плюхнулся за праздничный стол между Адель и Таней.

— Ну как там молодая бабуля? — с кривой усмешкой спросил он, глядя на Татьяну Сергеевну.

Та подняла брови и отпила из бокала игристого.

— Молодая, но уставшая, — парировала она. — Ты попробуй так: и роды, и выписка, и застолье, и чтоб всё под контролем.

— Так вы не рожали вроде, — хмыкнул он.

— Не рожала, но рядом стояла, как штык. — Таня улыбнулась, затем бросила взгляд на Адель. — А ты как, крестная? Готова?

Адель только пожала плечами, надув щёки:

— Я думала, что будет проще. А потом увидела, как она морщится и сопит, и... всё, я растаяла.

— Сильно, — вставил Валера, сдерживая улыбку. — Ещё чуть-чуть, и ты попросишь её на выходные к нам.

— Не смеши, — фыркнула Адель. — Мы с тобой не готовы даже для попугая.

— Зато ты была очень нежная, когда смотрела на неё, — шепнул Валера ей в ухо, чтобы Таня не слышала. — Ты уже наполовину моя жена, осталось только убедить тебя в этом.

— Ты себя сначала убедить научись, что у меня ещё вся жизнь впереди, — буркнула она в ответ, но в голосе уже не было злости.

— Ну-ну, — усмехнулась Таня, услышав их обрывки. — Дети, вы в любви признаваться будете или мы уже на следующей стадии?

— У нас стадия — тихий конфликт, — сказала Адель, наливая себе сок. — Но с элементами обожания.

— И шантажом, — поддакнул Валера. — Потому что она мне обещала научить пеленать, а теперь отказывается.

— Потому что ты слишком самоуверен, — сказала Адель, подмигнув Вахиту за другим концом стола.

Пока они перешучивались, Софию укачивал Вова, сидящий немного в стороне. Он слушал их, и на лице было то выражение, которое появляется только у человека, знающего цену семье.

Праздник продолжался. Музыка играла, кто-то поднимал тост, официанты приносили горячее.

А у Адель внутри было впервые за долгое время тихо. Не пусто — именно тихо. Тепло. Спокойно.

И рядом — все, кто ей дорог.

Солнце клонилось к закату, мягкий золотистый свет пробивался сквозь шторы большого зала, где гости всё ещё оставались за праздничными столами. Смех, лёгкий гомон голосов, бокалы с вином — всё было каким-то домашним, по-семейному тёплым.

Наташа, чуть уставшая, но сияющая от счастья, подошла к Адель и Вадиму с малышкой на руках.

— Пойдёмте, сфоткаемся втроём. Крестные обязаны быть на фото рядом. И улыбайтесь! — весело сказала она, и Адель с Вадимом подошли ближе.

Вадим осторожно взял маленькую Софию на руки, Адель встала рядом и чуть приобняла его за плечо, глядя с улыбкой на фотографа. Щёлк — и память на всю жизнь.

— Только, ребят, надо её укачать. Она что-то крутится, глазки трет, — заметил Вова, прижимая ладонь к щеке дочки.

— Погуляем с ней, да, Адель? — обернулся Вадим.

— Конечно. Как раз воздух свежий, — спокойно кивнула она.

Они вышли на улицу, Адель держала одеяло, Вадим — малышку. Шли медленно, время от времени покачивая Софию и перешёптываясь.

А за столом Валера медленно сжал кулак. Пальцы побелели. Он не отрывал глаз от окна, сквозь которое исчезала их фигура — её рука на плече Вадима, её мягкий смех, её спокойствие.

— Ты, зятёк, если будешь так реагировать на каждую их встречу, далеко не заплывёшь, — раздался рядом голос Тани. Тихий, но точный.

— Я никак не реагирую, — буркнул Валера, не глядя на неё.

— Я-то вижу. И ещё вижу, как ты семью с ней хочешь.

Он наконец оторвал взгляд от окна и посмотрел на Татьяну Сергеевну.

— Хочу.

— Ну так действуй. Предложение хотя бы сделай, а не швыряйся этими твоими ревностями.

— Она говорит, что рано. Что не готова.

Таня вздохнула, глядя на него поверх бокала.

— Готова она. Никита ей предложение сделал, когда ей ещё 17 не исполнилось. И ничего — принимала. А с тобой она другая. Спокойная. Своя. Но боится. Боится, что ты потом уйдёшь, как все.

— Я не хочу быть как Никита, — отрезал Валера. — Я не буду давить.

— И правильно. Не дави. Но и не медли. Действуй. Своё не отпускают.

Он только кивнул. На секунду глаза стали куда тише. Словно что-то в нём сдвинулось.

А на улице, за стеклом, София уже мирно спала. Адель поправила капюшон, а Вадим в шутку обнял её за плечи. Валера всё видел.

И он встал.

— Ты куда? — спросила Таня.

— Я... скоро. Просто подышать.

Он вышел, поправляя рукава рубашки. В голове пульсировала только одна мысль: своё — не отпускают.

Адель и Вадим шли по выложенной плиткой дорожке вдоль аккуратной живой изгороди. Лето мягко ложилось на плечи вечерней прохладой, а маленькая София мирно посапывала у Вадима на руках, прижавшись к его груди. Он нес её уверенно и бережно, словно родная.

Адель поправила край одеяла, прикрывая крошечную ручку, и с полувздохом спросила:

— А у тебя как? На личном?

Вадим чуть улыбнулся, глядя вперёд.

— Как у настоящего холостяка. Работа-дом, иногда бар. Ничего серьёзного. Да и, если честно, не тянет пока. А ты?

— А что я. Мы с Валерой живём вместе, да.

— Ага... — Вадим бросил на неё взгляд. — Чего-то ты так «да», будто пожалилась.

Адель посмотрела на него с усталой полуулыбкой.

— Да просто он спешит. Везде. Во всём.

— Типа — свадьба, дети, памперсы, бессонные ночи?

Она кивнула, закатив глаза:

— Вот именно. А я ещё не готова. Я же только жить начинаю. Мне восемнадцать будет — только через месяц.

— А предложение было?

— Нет. Но и не надо пока. Я даже думаю, что он обидится, если я скажу «нет».

Вадим тихо усмехнулся:

— Он всегда спешил. Даже в детстве. Мы с ним в футбол играли — он всё время первым бежал на мяч, даже если ещё не дали свисток. И сейчас такой. Спешка — его режим.

Адель уже хотела ответить, но тут рядом послышался уверенный, чуть громкий шаг. Валера.

Он подошёл с нахмуренным лицом и едва прикрытым напряжением в голосе:

— Что шепчетесь? Как-то странно... Я подошёл — и сразу вы замолчали.

Вадим бросил на него спокойный взгляд, чуть качнув на руках спящую малышку:

— Братец, шепчемся потому что София заснула. Ты тоже будь потише.

— А, ну, конечно, — буркнул Валера, но тон всё ещё был не из самых тёплых.

Адель слегка фыркнула, глядя на него снизу вверх:

— Тебе не кажется, что ты перегибаешь?

— Мне кажется, что твой кум слишком много шутит, — отрезал Валера.

— Ты её парень, а не охранник на посту, — спокойно бросил Вадим, не глядя.

— А ты не забывай, — резко, но сдержанно выдал Валера.

На секунду повисло молчание. Только тишина летнего вечера и шорох листвы.

— Пацаны, ну хорош, — Адель выдохнула и отступила чуть в сторону. — Давайте не портить вечер. София спит, праздник всё-таки.

Вадим спокойно кивнул и, не отвечая, пошёл в сторону ресторана, унося малышку в мягком тепле пледа.

Адель осталась с Валерой.

Он стоял, молчал и смотрел куда-то мимо.

— Ты же понимаешь, что он мне никто? — тихо сказала она. — Просто кум. Ты же не на ребёнка ревнуешь?

Валера не ответил сразу. Только сжал кулаки в карманах и тяжело выдохнул:

— Я тебя ревную, Адель. А не к кому — уже неважно.

Валера стоял рядом, словно кипел изнутри. Скрещённые руки, сжатая челюсть, взгляд, который ни на секунду не встречался с Адель. Он смотрел вдаль, будто сдерживал себя из последних сил.

— Ты же понимаешь, что он мне никто?.. — тихо начала Адель, но Валера тут же резко обернулся к ней.

— Никто?! — его голос был глухим, но срывался. — А знаешь, как выглядит «никто»? Это когда он на руках носит ребёнка и шутит с моей девушкой под закат.

— Ты серьёзно сейчас? — Адель дернулась в плечах. — Это было красиво, спокойно. Мы просто укачивали Софию. Мы крёстные.

— Он тебя обнимал, Адель. Не как кум. Я видел. И ты смеялась. Так не смеются с «никем»!

— Ты ревнуешь. Просто. — Она сжала губы, пытаясь не сорваться.

— Да, блядь, ревную! — он шагнул ближе. — Ревную тебя к нему, к Мише, к случайным взглядам на улице. Потому что ты у меня одна такая. А я как дурак... стою и смотрю, как ты держишься за чужого мужика.

— Он не чужой! — выкрикнула Адель, но тут же понизила голос, заметив, как на них мельком оглянулись. — Он наш друг. Мой кум. Я не виновата, что он — твой брат. Не я же вас развела по разным группировкам, Валер.

Он на мгновение опустил глаза, сжав губы в тонкую линию.

— Ты могла бы хотя бы не идти с ним одна.

— А ты мог бы не лезть с претензиями каждый раз, как рядом кто-то кроме тебя.

Молчание. Вечер словно повис между ними, тяжёлый и липкий, как влажный воздух перед грозой. Адель вдохнула поглубже и шагнула к нему. Осторожно взяла его ладони в свои.

— Валер... — уже мягко. — Я с тобой. Я живу с тобой. Я просыпаюсь с тобой. Не с Вадимом. Не с Мишей. С тобой. Понял?

Он молча кивнул, взгляд потеплел, хотя боль и раздражение всё ещё сидели в глазах.

— Я просто не хочу тебя терять. — Его голос стал ниже, хриплым.

— И не потеряешь, если не будешь терзать сам себя. Я твоя. Даже если иногда веду себя как ведьма. И даже если пью таблетки. И даже если с Вадимом гуляю. Я всё равно — твоя.

Он не выдержал. Притянул её к себе, прижал лоб к её виску.

— Прости...

— Ты всё ещё хочешь мне ухо откусить от ревности?

— Ещё как. Но попозже.

Они стояли так под деревьями, прижавшись друг к другу, пока внутри ресторана играла музыка и смех. Где-то внутри них самих снова устанавливался хрупкий, но живой баланс.