79

Утро было странно тихим. Ни шума с кухни, ни запаха кофе, ни даже привычного утреннего ворчания Адель.Солнце просачивалось через занавески, но в комнате оставался холод — не физический, а тот, что лез под кожу.Адель лежала с закрытыми глазами, делая вид, что спит.Валера уже был на ногах. Резкие движения, хлопок двери шкафа, скрежет молнии на сумке. Он не спешил, но было видно: не хочет задерживаться здесь ни на минуту.

— Ты куда? — хрипло спросила она, наконец открыв глаза.

— По делам, — отрезал он, даже не повернувшись.

— Какие ещё дела в восемь утра?

— А тебя что, с каких пор это волнует?

Она молчала, сев на кровати. Волосы спутаны, макияж с вечера еле заметен, губы сухие.

— Валер... ты же понимаешь, что ничего такого не было, — голос у неё был мягкий, но неуверенный.

— Угу. Просто "друг детства". Просто потанцевали. Просто ты пьяная пришла под ручку с ним. А теперь ещё и "ничего не было", — он усмехнулся зло, почти безэмоционально.

— Блять, ну серьёзно? — Адель резко вскочила, одеяло соскользнуло. — Тебе не кажется, что ты себя как ревнивый псих ведёшь?

— Я и есть псих. С тобой — да, — наконец он развернулся, лицо жёсткое, глаза колючие. — Ты всё время проверяешь, как далеко можно зайти. С Никитой, с тем мажорчиком, теперь с этим Мишей...

— Не смей их приплетать! — она в секунду сорвалась. — Это вообще не одно и то же!

— А по ощущениям — одно и то же. Ты опять не со мной была. И неважно, что не трахалась. Ты не была со мной.

Она замолчала. Потому что в этой фразе всё и было.

— Я не изменяла тебе, Валер...

— А ты уверена, что это вообще важно для отношений? — бросил он напоследок, подхватил ключи со стола и вышел, хлопнув дверью.

Адель осталась стоять посреди комнаты в тишине.Одна.Валера не вернулся ни через час, ни через два.А телефон молчал.

Адель стояла перед зеркалом, натягивая юбку школьной формы — та, как всегда, давила на нервы. Она давно выросла из всей этой показушной правильности, но обязана была доучиться. Один месяц остался. Один. А на душе — будто год.

Глаза опухшие — не от слёз, от недосыпа. Мысли метались, как в разогнанном метро: Валера, Миша, скандал, поступление. Она не знала, куда подавать. Все спрашивали — мама, учителя, даже Вова недавно начал подталкивать: «Ты ж умная. Надо думать о будущем». А ей будто всё равно. Слишком много настоящего, которое горит под ногами.

В школе — завал. Учителя ходят злые, как будто их кто-то ограбил. Контрольные, зачёты, последние оценки.

— Адель, где твой черновик по истории?

— Адель, сколько можно опаздывать?

— Адель, поступление — не шутка. Надо определяться. Ты же не хочешь остаться здесь?

Она не отвечала. Привычно кивала, записывала, делала вид. А в голове пульсировало: «А куда я вообще иду? Кем я хочу быть? Я и так едва держусь».

На перемене она села в угол столовой, ковыряла булку. Рядом кто-то шумел, кто-то кидал в стену бутылку от йогурта. Адель не слышала.Открыла телефон, набрала в поиске:«Вузы Казани. Поступление 2025. Без ЕГЭ»

Она сама усмехнулась: «Без ЕГЭ, ага, мечтай».Потом всё-таки набрала еще раз:«Колледжи с психологическим профилем»«Факультет журналистики. Казань»

Ничего не цепляло.Внутри было пусто.Все дороги казались не её.

Она достала телефон, открыла переписку с Валерой — пусто.Потом — с Мишей: «Ты добралась?»Она не ответила.Стерла сообщение и просто убрала телефон.

Уроки шли мимо неё.Она сидела и думала:А если я никуда не поступлю? Что тогда?Если Валера уйдёт? Что останется?

И вдруг сама себе подумала:А может, я всё-таки что-то из этого вытащу. Себя хотя бы.

После школы Адель стояла на крыльце, прислонившись к перилам. Ветер путал волосы, звонок в ушах от голоса училки по математике ещё звенел, а внутри — всё было глухо. Валере писать не хотелось. Идти домой — тем более. Она открыла контакты и пролистала вниз — туда, где имя "Миша" всё ещё светилось последним сообщением.

Адель: «Ты где?»Миша: «Свободен. Встретимся?»

Их встреча случилась быстро, как будто оба этого ждали. На лавочке у старого сквера. Миша принёс кофе в картонных стаканах. Адель забрала, поблагодарила и впервые за день чуть-чуть выдохнула.

— Как ты вообще? — спросил он спокойно, смотря прямо перед собой.

— Устала, — коротко сказала она, — в школе завал, дома напряжение... а поступление вообще чёрная дыра. Я не знаю, куда.

— Ну ты ж умная, — пожал плечами он. — Я думал, у тебя всё чётко спланировано.

— Ха, смешно. У меня в голове больше хаоса, чем урагана. Психология нравится, журналистика вроде бы тоже, но мама хочет эконом. Валера вообще молчит.

Миша чуть повернулся к ней, внимательно глядя.— А ты сама чего хочешь?

Адель замерла. Именно этот вопрос, такой простой, казался сложнее всего. Она пожала плечами.

— Просто... хочу, чтобы было спокойно. Чтоб не было вот этого — скандалов, давления, ревности, вечно кого-то спасать.

Миша кивнул, не перебивая. Это было ценно. Он просто был рядом. Без упрёков. Без обид. Без попыток учить.

— Пошли в университет КФУ на днях? — предложил он. — Там и психология, и журналистика есть. Посмотришь, может, почувствуешь, твоё или нет.

Адель взглянула на него и вдруг почувствовала, как в груди что-то смягчается.

— Давай. С тобой как-то... спокойно.

— Потому что я тебя давно знаю, — усмехнулся он. — Я же был первым, кто тебе написал на открытке: «Адель, ты вырастешь — и весь мир будет тебя любить».

— Да, — засмеялась она. — А я тогда написала тебе: «А ты будешь моим котом».

Они оба рассмеялись, и этот смех был чище всего, что у неё было за последние дни.

———————–——–——

Они с Мишей вышли из кофейни, у каждого в руке был стакан, а между ними — лёгкая дружеская тишина. Весеннее солнце играло в её волосах, и Миша, краем глаза глянув на неё, тихо сказал:

— Возьмём Валере кофе?

— Думаешь, оценит? — скептически фыркнула Адель.

— Не знаю. Но хуже не будет.

Адель согласилась, и через несколько минут в её руках уже было два стакана — один с карамельным латте для неё, второй — чёрный, как характер Валеры. Подойдя к качалке, она остановилась, будто на пороге чего-то холодного. Миша кивнул:

— Я пойду домой. Сама понимаешь.

— Понимаю, — тихо сказала она и шагнула внутрь.

Внутри пахло железом, потом и напряжением. В душном воздухе плавала тяжесть мужских амбиций. Она увидела Валеру сразу — он стоял у ринга, разминал шею, перчатки уже на руках, в глазах — злость. Через несколько секунд должен был начаться спарринг.

Адель резко подбежала к нему, кофе чуть расплескался.

— Валера, не дерись, пожалуйста. Не надо.

Он не сразу повернулся, будто нарочно делая паузу, и только потом, глядя на неё прямо, процедил:

— Чё ты начинаешь это бабское. Отойди.

Она осталась стоять на месте, не веря тону, а в это время из угла на них смотрел Вахит. Тот самый взгляд — цепкий, колючий, с прищуром, будто рентген. Она почувствовала, как сжимается живот — оттуда, из его взгляда, снова поползла ревность.

Адель хотела что-то сказать, но в этот момент прозвучал удар гонга. Валера резко отстранился, залез на ринг. Она осталась стоять внизу, с двумя стаканами кофе, как глупая девочка, которая не знает, кому из них она нужнее — бойцу или другу.

Адель не шевелилась. Она стояла у ринга, словно укор. В руках — кофе, в сердце — тревога. На ринг вышел противник Валеры: высокий, плечистый, с холодной ухмылкой, явно готовый выпустить из него всё пар.

Звук удара в перчатки. Раз, другой. Валера молчал, бил чётко, грубо, как будто хотел разбить не лицо соперника, а что-то внутри себя. Адель дернулась на первом же мощном попадании — и поняла, что ей больно смотреть. Не физически, а чем-то другим.

— Ну ты же не псих... — прошептала себе под нос, не отрывая взгляда.

С каждой секундой бой становился жёстче. Валера держал удар, но двигался как будто на злости, на каком-то старом бензине обиды. Когда он наконец отправил противника в угол и тот не поднялся, парень тут же подал сигнал остановки. Бой закончился.

Валера слез с ринга, тяжело дыша. Пот стекал по его вискам, грудь ходила ходуном. Он увидел её и будто заново вспомнил, что она тут. Подошёл, молча взял из её рук стакан с кофе. Сделал глоток. Горько. Как и всё утро.

— Валер... — начала она осторожно.

— Не сейчас. — Он вытер лицо полотенцем, отвернулся. — Пойду в душ.

Он ушёл. Адель осталась стоять, уронив взгляд на ринг. Там всё ещё валялся бинт с чьей-то кровью. На секунду она почувствовала, что именно так сейчас выглядит их связь — как выбитый бой, где каждый молчит и только отмахивается от слов другого.

Позади раздался голос:

— Он не успокоится. — Это был Вахит. Он тоже всё видел.Адель обернулась.

— И что мне делать?

— Ты уже всё сделала. Теперь просто жди, пока остынет.

Но она не была уверена, что остынет. Валера всё больше уходил в себя. А она... всё больше тонула в ощущении, что теряет его.

Адель сидела на диване в той самой комнате, где раньше ребята смеялись, включали музыку на колонке, пили энергетики и обсуждали кто с кем пойдёт в клуб. Теперь здесь было тихо. Тревожно. Лампа над головой потрескивала, холодильник гудел где-то в углу, а она сидела, закутавшись в худи Валеры, и теребила в руках бинты и антисептик.

Валера зашёл позже, чем она надеялась. Волосы мокрые, рубашка нараспашку, руки в красных ссадинах и костяшки в крови.

— Сильно? — спросила она, не поднимая глаз.

— Не впервой, — буркнул он и сел рядом, откинувшись на спинку дивана.

— Дай руку.

Он протянул молча. Она обработала первую ссадину, он не вздрогнул. Только челюсть сжалась.

— Тебя это разъедает, Валера. — Тихо.— Что именно?

— Это всё. Ревность. Вахит, Миша, спарринг. Ты уже сам не понимаешь, где повод, а где твоя голова придумывает.

Он молчал. Потом резко сказал:

— А ты? Ты понимаешь, что ты творишь?

Она подняла взгляд.— Ты доверяешь мне или нет?

— Я пытаюсь. — Он откинулся назад. — Но, чёрт, когда он держит тебя за руку, когда ты с ним смеёшься как со мной... Я просто срываюсь.

— Это просто Миша. Друг.

— А если он не просто? Ты знаешь, что он чувствует?

— Знаю. Но я тебя выбрала. Каждый день выбираю. Даже когда ты орёшь, даже когда смотришь на меня как на врага.

— А если однажды не выберешь?

Она замолчала. Продолжала мазать ссадины. Потом тихо:

— Тогда скажу честно. Но это точно не сегодня.

Валера сжал её запястье, остановил движение руки.

— Прости, что не умею проще. Я просто не хочу тебя потерять.

— Значит, учись.

Они молчали. В комнате снова стало тихо, только сердце у обоих било громко.

Адель поцеловала его — коротко, словно на прощание, но Валера не отпустил. Он поймал её взгляд, изучающий, тёплый, и, будто решив, что хватит отстраняться, продлил поцелуй. Осторожно притянул её ближе и усадил себе на колени.

Она будто почувствовала в нём ту самую слабость, которая открывалась только ей — и начала медленно ласкать его шею, ключицы, те самые точки, от которых он всегда срывался с дыхания. Валера откинулся на спинку дивана, закусил губу, и тяжело выдохнул, вжимаясь в подушку.

— А что если парни услышат?.. — прошептала она, едва отрываясь от его губ.

— Ниче, пусть знают, — хрипло ответил он, — заканчиваю спарринг.

Она была сверху, он весь расплавился под ней — мышцы дрожали, пальцы скользили по её бёдрам. Атмосфера была на пределе — то ли нежность, то ли безумие. И вдруг:

ХЛОП. Дверь влетела внутрь.

— Че у вас тут, постельная борьба? — с ухмылкой протянул Марат, заглядывая в комнату. Позади него — Зима, с лицом, будто он наступил на грабли.

Адель замерла, волосы упали на лицо, Валера резко приподнялся и натянул на себя край полотенца.

— Вы, блядь, прикалываетесь? — Зима уже не шутил. — Тут, типа, тренировочная зона, не номер в санатории.

— Так мы и тренируемся, — спокойно отозвался Валера, откидываясь обратно. — Гибкость, реакция, дыхание. Всё как по плану.

Марат прыснул со смеху:— Главное, чтобы без судей.

Адель только стянула с себя его футболку, натянула до бедер и спряталась за спиной Валеры.

— Может, постучать сначала? — пробурчала она.

— А может, дверь закрывать? — парировал Зима и сжал челюсть. — Всё, я — пас. Удачи на татами, бойцы.

И оба выкатились обратно в коридор, прикрыв дверь.

Наступила тишина.

— Постельная борьба, значит, — усмехнулся Валера, глядя на Адель.

— Очко за технику, — фыркнула она и уткнулась лбом в его плечо, покраснев.