ГЛАВА 43

Я проснулась первой. Голова гудела не сильно, но достаточно, чтобы каждое движение отдавалось болью в глазах. Я зажмурилась, уткнувшись лбом в подушку, потом медленно перевернулась на спину и потянулась. Тело отзывалось лёгкой, но приятной ломотой. Той, что остаётся после долгого плавания, после танцев... Или после ночи, когда ты впервые подпускаешь кого-то ещё ближе к себе, что после этого не можешь быть прежней.

Я повернула голову. Лукас спал. Одна рука была раскинута на подушке, волосы чуть растрепались, дыхание ровное. Его лицо казалось спокойным, по-детски невинным. И от этого он был ещё прекраснее. Я провела взглядом по его плечам, по ключицам, по линии груди, до живота, где одеяло слегка сбилось, оголяя край бедра.

Я вспомнила вчерашний вечер. Как танцевала. Как чувствовала его взгляд на себе. Как шептала ему слова любви. Как он медленно, сдержанно входил в меня. Как целовал, как прижимал к себе, как извинялся за боль, а потом растворялся в поцелуях, пока мы не слились в единое целое. Я не заметила, как губы сами по себе растянулись в улыбке.

Лукас зашевелился, немного нахмурился, сморщив нос, и затем приоткрыл глаза. Моргнул. Встретился со мной взглядом. И сразу на губах появилась лёгкая, сонная полуулыбка.

— Доброе утро, — хрипло выдохнул он.

— Привет. — Я пододвинулась ближе, ткнулась носом в его щеку. — Как спалось?

— Как убитый. Ты?

— Я... чувствую себя так, как будто нас вчера в клубе переехал трактор.

Он усмехнулся, приподнялся на локте, скользнул пальцами по моим волосам.

— А выглядишь, как будто тебе это понравилось.

— Может, и понравилось, — прошептала я. — Особенно конец вечера.

Мы молчали несколько секунд, просто смотрели друг на друга. Затем я провела ладонью по его груди, по животу.

— Я давно хотела спросить... — начала я. — Ты раньше занимался спортом?

Он приподнял бровь, лениво потянулся.

— Немного. Ходил в зал. Особенно после расставания с Амелией. Помогало не сойти с ума. Потом бросил.

Я кивнула. Пальцы медленно очерчивали его упругий пресс, спускаясь чуть ниже, от чего Лукас заметно напрягся.

— Просто... твоё тело... — я чуть покраснела, — Оно такое... большое.

Лукас хрипло рассмеялся.

— Ты точно про тело говоришь? Или про мой...

— Лукас! — Я сразу накрыла его рот ладонью. — Не смей заканчивать эту фразу.

Он ухмыльнулся под моей ладонью, целовал её пальцы.

— А вчера ты нисколько не стеснялась. Сводила меня с ума своим танцем, шутила пошлости с Николасом. Я ведь могу и начать ревновать.

— Ох, только не начинай, — улыбнулась я. — Это всё алкоголь. Ну и немного желание подразнить тебя.

— Немного? — Он навис надо мной, целуя в щеку, в шею. — Да ты в тот момент буквально развела во мне пожар.

— Ну... — я приподняла бровь, — Не моя вина, что я купила такое красивое платье. Я должна была в полной мере показать его миру.

Мы снова притихли. Его рука легла мне на талию. Лукас поглаживал её, медленно, лениво. Я чувствовала, как растёт это тихое желание. Он притянул меня ближе, и я легла на него сверху, прижавшись всем телом. Его руки обняли, скользнули по моей спине под футболкой, к бёдрам.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Его горячие ладони скользили по моему телу. Я дышала ровно, но внутри было приятное, томительное напряжение.

И тогда я, не подумав, произнесла:

— Даже не знаю, чего я хочу больше — поцелуев или... тебя.

Лукас застыл. Медленно отстранил меня за плечи, приподнял бровь. На лице вспыхнула тень хищной улыбки.

— Серьёзно? — хрипло выдохнул он. — После таких слов не надейся, что я буду терпеливым.

Он провёл ладонью по внутренней стороне моего бедра. Кожа отозвалась мурашками. Я прикусила губу, но не отвела взгляда. Белья на мне не было, только его футболка. Я чувствовала, как пальцы едва касаются самой чувствительной точки. И от одного этого прикосновения моё дыхание сбилось. Лукас перевернул меня под себя, лёг между моих ног.

— Хочешь меня? — прошептал он, дразняще прикусывая мочку уха.

Я кивнула, положив ладони на его щеки, чувствуя лёгкую щетину под пальцами.

— Всегда.

Не помню, когда он успел снять боксеры и натянуть презерватив. Голова была затуманена от желания. Его горячие губы нашли мои. Он целовал меня с нарастающей жадностью. А затем вошел. Увереннее, чем вчера. Мне все еще было немного больно, но это быстро прошло. Он двигался так, словно хотел почувствовать каждую точку внутри меня. Его тяжёлое, сильное тело накрывало меня целиком. Его ритмичные, плавные движения были как море, обрушивающееся на скалы. Именно так чувствовалось моё сердце: бьётся, как море о скалы. Я стонала в его губы, отвечала на каждый толчок движением бёдер, ногти царапали его спину, скользили по плечам.

В какой-то момент я прошептала:

— Хочу... попробовать так.

Он с удивлением приоткрыл глаза, а я мягко перевернула его на спину, села сверху, заправив волосы за уши. Взгляд Лукаса был затуманен, зрачки расширены. Он сжал мои бёдра, поглаживая большими пальцами, не сводя глаз с моей груди.

— Боже... ты прекрасна, — прошептал он. — Просто... невыносимо прекрасна.

Я начала медленно, неумело двигаться, чувствуя, как его тело подо мной отзывается, как он приподнимается навстречу, как его руки обвивают мою талию, как губы приникают к моей груди, к шее.

Мир исчез.

Остались только двое. Только Лукас и я.

И когда я почувствовала, как всё внутри начинает сжиматься, как будто целый мир рушится и собирается заново, он приподнялся, притянул меня ближе, зарычал, и вместе с моим телом задрожал.

Мы растворились друг в друге.

* * *

Я и Лукас лежали рядом, обнимая друг друга. Тяжелая рука обвивала мою талию. Моё дыхание медленно выравнивалось. Грудь поднималась в унисон с его. Мне не хотелось говорить. Хотелось просто слушать тишину.

Через какое-то время Лукас осторожно потянулся в сторону и достал свою гитару, которая всё ещё стояла у кровати - он так и не убрал её после вчерашнего.

— Хочешь спою для тебя? — спросил он.

Я кивнула, немного отодвинувшись от него, чтобы не мешать. Он лег на спину, положив гитару на грудь. Начал перебирать струны, наигрывая простую, но цепляющую мелодию. И спустя секунду тихо, уверенно запел. С моей любимой, нежной хрипотцой в голосе.

«Can I be close to you...Can I be close to you...»¹

Я смотрела на него, затаив дыхание. Его голос был как ткань — уютная, немного мятая, с запахом табака. Лукас пел не вычурно, не театрально. Он пел так, будто знал, что я слышу каждую ноту не ушами, а сердцем. Я всматривалась в его лицо, в пальцы, касающиеся струн, в глаза, которые он прикрывал, когда тянул слова песни. И думала: я могла бы слушать его так всю жизнь.

Когда он спел последнюю строчку, я медленно выпрямилась, села, обмотавшись одеялом, и захлопала в ладоши, как ребёнок.

— Это было... — я покачала головой, — Чёрт, Лукас. Это было волшебно. У тебя действительно есть талант. Я серьёзно. Его нужно показывать людям.

Парень скромно пожал плечами, но губы его растянулись в по-настоящему счастливой улыбке.

— Если ты будешь моим первым фанатом... может, я и решусь.

- Я не просто фанат, — сказала я, проводя пальцами по его груди. — Я твой проклятый менеджер, PR-директор и вдохновение в одном флаконе.

Он рассмеялся и снова поцеловал меня.

— Я не хочу домой на Рождество, — призналась я, прервав поцелуй.

Лукас приподнял бровь.

— Из-за ссоры?

— Не только, — вздохнула я. — С мамой мы, можно сказать, все обсудили, помирились. Я понимаю, что так нельзя. Что Рождество нужно проводить со своей семьей. Но... там всё кажется таким вычурно правильным. Я будто сама не своя в той обстановке. А здесь, с тобой... даже в бардаке всё кажется настоящим.

Он внимательно смотрел на меня, потом провёл ладонью по моей щеке.

— Тогда оставайся. И знаешь что? — он усмехнулся. — Давай тогда встретим и Рождество, и Новый год вместе. Только ты и я. Пусть это будет наш праздник.

— Только ты и я? — я расплылась в улыбке. — А что, если мы... купим ёлку. Настоящую. С сосновым запахом. Чтобы стояла посреди комнаты, и мы её нарядим в какие-нибудь дурацкие игрушки. Типа летающих бегемотов или ракушек.

— Летающие бегемоты? — Лукас рассмеялся. — Теперь я точно понял, с кем связался.

— И сделаем гирлянду из зефирок! — не унималась я. — А потом пригласим Николаса и Итана, заставим их петь рождественские песни в шапках эльфов.

Он уже смеялся, уткнувшись лицом в подушку.

— О боже. Ты хочешь их унизить?

— Я хочу создать атмосферу! — надулась я. — Зато будет весело.

— Знаешь, — он сел, облокотившись на спинку кровати, — В этом что-то есть.

Я кивнула, прижавшись щекой к его колену.

-— А потом, — продолжала я мечтать, — В новогоднюю ночь мы выйдем на улицу, завернувшись в одно одеяло, и будем зажигать бенгальские огни. Только вдвоём. Будем смотреть на салюты и держать друг друга за руки.

Лукас смотрел на меня с этой своей полуулыбкой, в которой было одновременно и веселье, и нежность.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Но, чёрт, мне это так нравится.

Он вновь взял гитару, провёл пальцами по струнам  и начал наигрывать.

«She's in love with the boy...She's in love with the boy...And even if they have to run away...She's gonna marry that boy someday...»²

Я слушала, замирая. А потом начала смеяться, зажав рот ладонью:

— Это... это про меня?

— Очевидно, — усмехнулся он. — Ты же уже запланировала мне Новогоднюю эльф-вечеринку и гирлянду из зефира.

Я подползла ближе, прижалась лбом к его плечу.

— Да, и ты не имеешь права отказаться. Это будет лучшее Рождество в истории человечества.

Лукас поцеловал меня в макушку.

— С тобой хоть что будет лучше.

Я крепче прижалась к нему, зарылась носом в его шею, чувствуя лёгкий запах табака.

Мы молчали несколько секунд, слушая, как за окном проезжает машина, как тихо потрескивают струны гитары от недавних аккордов.

— Лукас, — прошептала я, не поднимая головы.

— Ммм?

Я набралась смелости и посмотрела ему в глаза.

— Порой мне кажется, что наше знакомство — это не случайность. Что мы просто были... обречены на встречу.

Он долго молчал. Только уголок его губ дрогнул. Затем Форд провёл ладонью по моей щеке, скользнул к волосам и накрыл мои губы поцелуем. Не ответил словами. Но в этом поцелуе было всё — согласие, принятие и та самая обречённость, о которой я сказала.

Примечание: ¹The Paper Kites - Bloom²Trisha Yearwood - She's in love with the boy