ГЛАВА 36

Я проснулась от ощущения пустоты, такой плотной, что она будто заполняла лёгкие. Комната погружена в полумрак, тусклые полоски света просачивались сквозь тяжёлые шторы и расползались по полу, по стенам, по одеялу и лицу Лукаса, который всё ещё спал рядом, раскинув руки, как будто защищал меня даже во сне.

Его лицо было спокойным, безмятежным: слегка приоткрытые губы, немного растрёпанные волосы, лёгкая щетина на подбородке. Я смотрела на него и чувствовала, как мое сердце становится размером с космос. Но внутри всё равно было явное ощущение, будто что-то не так. Грудь сдавило, и знакомая тяжесть медленно опустилась вниз. Грусть вползала в меня, как ледяная вода — медленно, мучительно, заполняя каждую щель.

Вчерашний день казался светлым воспоминанием, как сон, в котором есть тепло, объятия, нежность. Но теперь осталась только зола. Плотная, чёрная, оседающая внутри. Я потеряла Эмили. Потеряла часть себя. Я потеряла ту, кто был рядом со мной все эти годы. И несмотря на то, что я злилась, внутри мне все равно было чертовски больно и пусто. И я даже не знала, как отреагировала Микки. Наверняка она теперь на стороне Эми. Вероятно, она тоже считает меня предательницей. А Томас... Фрэд... Эми могла им рассказать всё, что угодно. Она могла выставить меня в самом жалком свете. А ведь я просто хотела быть счастливой. Хотела... жить по-настоящему. Может, я действительно жалкая...

Я медленно, стараясь не потревожить Лукаса, выбралась из-под одеяла. Он что-то еле слышно пробормотал во сне и перевернулся на бок. Его рука скользнула по простыне, будто искала меня. Я затаила дыхание. На цыпочках вышла из комнаты. Хотела умыться, привести себя в порядок, стряхнуть этот утренний мрак.

Когда я открыла дверь в ванную, сердце сжалось. На полу, прямо у стены, сидел Николас. Точнее его бездыханное тело. Он был сгорблен, голова упала назад, глаза закатились. Всё лицо покрыто испариной, руки подёргивались, грудь едва заметно вздымалась, из уголка рта стекала пена.

— Николас?! — голос сорвался, стал высоким, хриплым. — НИКОЛАС!!!

Я кинулась к нему, опустилась на колени, хлопала его по щекам, уже практически била, кричала, умоляла.

— Эй, посмотри на меня! Слышишь?! Это Холли! Николас! Господи... не умирай, пожалуйста.., — слезы непроизвольно покатились по щекам.

Я заметила на полу зип-пакеты. Один был пустой. Второй — полупустой, открытый. Из него немного высыпался белый порошок. Я замерла, глядя на это, как будто это что-то живое. Что-то, что могло убить за долю секунды. Меня затрясло. Я едва могла дышать.

— Лукас, Итан! — заорала я во всё горло. — Пожалуйста, быстрее сюда!

Раздались шаги. Первым вбежал Итан — растрёпанный, в футболке навыворот, глаза налились паникой. За ним — Лукас. Он остановился в дверях, как вкопанный.

— Чёрт... — выдохнул Форд, подходя ближе.

— Надо вызвать скорую! — закричала я, срываясь. — Он умирает, Лукас!

— Нельзя! — резко выпалил он. — Ты что, спятила?! Если приедет скорая, то его загребут. За наркоту, за её хранение. Его посадят.

— Да черт с ней с тюрьмой! — закричала я, голос чуть ли не сорвался на визг. — Ты хочешь, чтобы он умер у тебя в ванной?!

Я сорвалась на рыдания. Колени подкосились, я упала, закрыв лицо руками, и беззвучно, отчаянно плакала. От страха, от бессилия, от злости. Лукас схватил меня за плечи.

— Слушай, — его голос был низким, твёрдым. — Посмотри на меня. Холли, дыши. Он будет в порядке. Я с ним. Мы вытащим его. Дыши, слышишь?

Я кивнула сквозь слёзы, с трудом фокусируя взгляд. Он опустился рядом с Ником и начал делать всё, что мог. Смочил полотенце холодной водой и прижал ко лбу. Пощёлкал пальцами перед его лицом. Пытался заговорить с ним.

— Ник, слышишь меня? Ник! Ты не умрёшь, ублюдок. Ты будешь жить.

Итан помогал: достал нашатырь из аптечки и поднёс к носу. Я не знаю, сколько прошло времени. Десять минут? Пятнадцать? Я просто сидела, не в силах оторваться от этой жуткой картины. В какой-то момент Лукас потянулся за пакетиком с оставшимся в нем содержимым.

— Не трогай! — выкрикнула я.

Мои пальцы срываются вперёд прежде, чем я успеваю осознать движение. Я выхватываю у него из рук этот проклятый пакетик и, едва держась на подгибающихся ногах, бросаюсь к унитазу. Поднимаю крышку, дрожащей рукой высыпаю содержимое в воду — серо-белое облачко мгновенно оседает — и нажимаю кнопку с таким яростным усилием, будто пытаюсь смыть саму боль.

— Эта дрянь, — прошептала я себе под нос, задыхаясь, как после долгого бега, — Эта чёртова дрянь... Ты не будешь даже смотреть на неё, Лукас. Не ты. Только не ты...

Тишина.

Я подняла взгляд. Он смотрел на меня. Просто стоял и смотрел. Его глаза были потемневшими, напряжёнными, но при этом в них не было злости. Только растерянность. И... тень чего-то ещё. Чего-то, что сдавливало мне грудь.

Позади зашевелилось тело. Николас. Он прохрипел что-то невнятное, глаза медленно начали фокусироваться, словно выбираясь из вязкой темноты. Они всё ещё были мутными, но живыми. Слава богу, живыми...

— Ты пришёл в себя... — выдохнул Итан с облегчением, — Ты, мать твою, нас всех чуть не похоронил.

Я опустилась на колени рядом с ним. Сердце колотилось в ушах, губы пересохли. Я посмотрела прямо в глаза Николасу.

— Зачем?.. — прошептала я. Голос звучал так, словно выдран изнутри. — Зачем вы принимаете эту ерунду?

Он моргнул. Его веки дрожали, дыхание было неровным, кожа бледной, как мел. Он выглядел потерянным, уставшим.

— Не знаю.., — его голос был слабым, — Просто... когда ты варишься в дерьме — ты не чувствуешь, что тебе плохо.

Он повернул голову, посмотрел на меня. В этот момент он был не дерзким и уверенным, каким я его знала. Он был обнажённо уязвимым.

— Мне... мне плохо всё время, Холли. Всё время. А с этим — нет.

Я отвела взгляд. Мне стало так страшно. За Николаса. За Лукаса...

Если это и есть реальность, если люди, которых я люблю, выбирают не жить, а умирать под порошком — значит, я должна бороться за них. Пусть даже одна.

Николас лежал на полу, обессиленный. Его ладони были холодными, губы потрескавшимися. Итан всё ещё сидел рядом, проверяя пульс, почти молитвенно бормоча что-то вроде «всё хорошо, ты в порядке». Он не отпускал его руку. Лукас подошёл ко мне молча, осторожно, как будто я могла рассыпаться от одного взгляда. Он коснулся моей руки, и я не отдёрнулась, а только кивнула, словно давая понять, что в порядке.

В тот же момент зазвонил телефон. Я вздрогнула. Дрожащими пальцами взяла его и уставилась на экран.

Мама.

Я на секунду замерла, чувствуя, как всё внутри уходит в пятки. Потом подняла глаза — все трое были сосредоточены на Николасе. Я вышла из ванной, прикрыла за собой дверь и прошла в прихожую. Сердце снова бешено застучало, но уже по другой причине.

— Алло?.. — голос у меня был сиплый, сдавленный.

— Холли? Наконец-то ты взяла трубку. — голос мамы звучал не злым, а уставшим. В нём была тревога, которую она даже не пыталась скрыть. — Мне звонили из университета. Сказали, что ты так и не появилась на занятиях. Что происходит?

Я прислонилась лбом к холодной стене. Пальцы всё ещё дрожали. Холод медленно вползал под кожу.

— Мам... всё сложно.

— Сложно? — раздражение проскользнуло в её голосе, но тут же сменилось чем-то растерянным. — Если так будет продолжаться, я буду вынуждена поговорить с твоим отцом. Или, возможно, с этим твоим Лукасом. Ты ведь у него живёшь, да?

Я зарылась пальцами в волосы и тихо выдохнула:

— Тебе Эмили сказала?

— Да. Она рассказала мне всё. — пауза. — Ты ради парня отвернулась от подруги? Я не узнаю тебя, Холли.

— Она постоянно читала мне морали, — я прикусила губу. — Говорила, что он плохой, хотя она его даже не знает. А я знаю. Я вижу его насквозь. Он другой. Сложный, да, но настоящий. И если Эмили против того, кто делает меня счастливой... тогда, может, я против неё.

С той стороны раздался тяжёлый вздох.

— Прости, Холли, но мне придётся всё рассказать отцу. Он всегда находил к тебе подход лучше, чем я.

Я горько усмехнулась.

— Попробуй. Только вот боюсь, он не сможет со мной связаться. Я везде его заблокировала. Лукас помог мне понять одну вещь. Если человек уходит, то его не нужно держать. Не надо за него цепляться. Он ушёл, мам. Отец ушёл. И больше не вернётся. Почему я должна притворяться, что всё нормально, когда он явно показывает, что я ему не нужна?

— Холли, он твой отец! — голос мамы дрогнул. — Несмотря ни на что. Как ты можешь?..

— Отец, который наплевал на свою семью, — перебила я. — Он бросил тебя. Бросил нас. И теперь ты хочешь, чтобы я делала вид, будто он всё ещё что-то для меня значит?

Долгая пауза.

— Этот парень тянет тебя на дно, Холли. — теперь голос был не сердитым, а тихим, молящим. — Ты потеряешь из-за него всех, кто тебе дорог. Всех, кто тебя любит.

Я прикрыла глаза, медленно выдохнула.

— Мам... Лукас не тянет меня на дно. Он наоборот поднимает меня на поверхность. Показывает мне то, чего я не видела раньше. Он... открывает мне глаза на мир, на людей.

Мама тяжело вздохнула. Кажется, ей было сложно это принимать.

— Ты сильно изменилась. Я не говорю, что это плохо. Просто... мне страшно за тебя, Холли.

— Мне тоже страшно, — сказала я. — Каждый день. Но знаешь, что пугает меня больше всего? Делать, как правильно, как удобно, как безопасно... и однажды проснуться и понять, что я никогда не была собой.

Молчание. Я слышала только дыхание с той стороны.

— Я люблю тебя, — тихо сказала мама. — Ты это знаешь?

— Знаю. Я тоже тебя люблю.

Мы повесили трубку не в ссоре, но с чем-то тяжёлым между нами. Как будто мы обе держали канат и не знали, потянуть на себя или отпустить.

Я вернулась в ванную. Лукас сидел у стены, опустил голову, глядя в пустоту. Николас дышал неровно. Итан не отпускал его руку.

Я стояла в дверном проёме, вцепившись в телефон, и чувствовала, как весь мир качается у меня под ногами.

Когда всё успело так быстро поменяться в моей жизни? Когда я успела стать другой?

* * *

Николас зашевелился, с трудом поднял дрожащую руку к лицу и прищурился — свет резал глаза, словно лезвие. Он моргнул несколько раз, тяжело сглотнул, и наконец его мутный взгляд сфокусировался на мне, затем на Лукасе, а после на Итане. И только тогда, будто вынырнув из небытия, он осознал, где находится.

— Николас... — я опустилась рядом на холодный кафель, осторожно коснувшись его плеча. — Ты слышишь меня? Как ты себя чувствуешь? Ты в порядке?

Парень едва кивнул. Каждое движение давалось ему с усилием, как будто тело подчинялось через силу.

— Где я? — выдавил он хриплым, почти беззвучным голосом. Он был надтреснутый, как ржавый металл, цепляющийся за последние остатки жизни.

— В ванной, — прошептала я. — Мы нашли тебя здесь... Ты лежал на полу. Тебе было плохо.

Он зажмурился, лицо исказила тень боли. Но когда снова открыл глаза, то в них уже не было прежнего дикого, потерянного взгляда. Только безмерная усталость и надлом, словно в нём что-то окончательно сломалось.

— Николас… — я замялась, подбирая слова, не желая врываться слишком резко в его сознание. — Можешь… сказать, почему ты это сделал? Почему начал принимать наркотики?

Он долго молчал. Казалось, собирался с духом. Взгляд его был направлен куда-то сквозь меня, в пустоту. И когда он заговорил, его голос был чужим — сухим, ровным, будто не он говорил, а отголосок человека, которым он когда-то был.

— Я никому не рассказывал. Пару лет назад… мою девушку убили.

Моё сердце сжалось. Я почувствовала, как что-то хрустнуло внутри. Как будто чужая боль неожиданно проросла во мне.

— Убили ту, которую я любил больше жизни. Мари… Её звали Мари.

Я кивнула, ничего не говоря, позволяя ему высказаться.

— Убийцу нашли, посадили. Этот ублюдок был пьяный в тот вечер. А она.., — Николас сглотнул, пальцы на дрожащей руке сжались в кулак, — Она просто шла одна домой. Мы уже тогда жили вместе, наплевав на родителей, на всё. Мы думали, что сможем построить свою жизнь, быть счастливыми. И знаете... — Николас хрипло усмехнулся, — Мы действительно были счастливы. До того дня.

В его голосе было что-то пугающе настоящее. Та боль, от которой хочется сбежать, но которая не отпускает.

— С тех пор я снова живу с родителями. Я... не могу быть один. Мне кажется, что от этого я схожу с ума. Пустота внутри... она невыносима. Но даже когда рядом кто-то есть, её нет. Моей Мари. Её нет. И... когда я думаю об этом, мне хочется... — он запнулся, выдохнул, — Просто убить себя. А наркотики… они как будто приглушают боль. Делают её туманной. Не такой острой. Я знаю, что это дерьмо. Знаю. Но это хотя бы позволяет дожить до следующего утра.

Мои пальцы скользнули к его ладони. Я осторожно накрыла её своей, пытаясь передать ему свое сочувствие.

— Николас.., — я проглотила ком, который подступал к горлу, — Я уверена, что Мари очень тебя любила. И точно не хотела бы видеть тебя вот таким: разрушенным, исчезающим. И вообще... я не хочу терять человека, который спалил Лукасу, что это я снесла его байк. Ведь именно благодаря тебе я познакомилась с ним ближе.

Он закрыл глаза, и по щеке скатилась одинокая слеза.

— Ты не один, — я продолжала мягко, спокойно, несмотря на разрывающий сердце сумбур внутри. — У тебя есть мы. Пусть всё сложно, но мы рядом. И наркотики... они не лечат. Они делают только хуже. Мари ушла, да... Но ты здесь. Пока ты жив, у неё всё ещё есть голос. Через тебя. Через то, как ты живёшь. Она бы не хотела, чтобы ты так страдал.

Николас судорожно вдохнул и едва заметно кивнул.

— Пошли, — тихо сказал Итан. Он осторожно помог ему подняться, поддерживая под руку. — Я провожу тебя до дома. Поговорим по дороге.

— Спасибо... — прошептал Николас, избегая смотреть в глаза. Он будто стыдился самого себя, своей боли.

Мы проводили с Лукасом их до двери. Земля под ногами была зыбкой. Руки начали дрожать. Ком подступил к горлу. Всё, что я держала в себе до этого, — вырвалось наружу. Все эмоции от разговора с отцом; все эмоции от того, что я боюсь увидеть Лукаса в таком же состоянии, как Николаса; все эмоции от ссоры с Эми. Слёзы хлынули по щекам, грудь сжалась.

— Лукас... — сорвалось с губ едва слышно, дрожащим шёпотом.

Он подошёл мгновенно, не сказав ни слова, и просто обнял.

— Я так испугалась... — я вцепилась в него, полностью обвив руками, вжавшись всем телом. — Лукас, я так испугалась. Пожалуйста, никогда... никогда больше не принимай эту дрянь.

Он сжал меня крепче, ладонью медленно проведя по спине успокаивающим движением.

— Я постараюсь, Холли, — тихо ответил он. — Ради тебя.

Я подняла голову, уткнувшись лбом в его подбородок. Слёзы сами собой катились по моим щекам. Я дрожала, как оголённый провод под напряжением.

— Скажи, что ты любишь меня… — выдохнула я, глядя в его глаза. — Пожалуйста. Мне так плохо, Лукас... Я... Скажи, что ты любишь меня. Мне нужно это слышать. Сейчас.

Он не колебался.

— Я люблю тебя, Холли. Люблю.

Он склонился ко мне и мягко прижался губами к моим волосам. И в этот момент весь мир исчез. Остались только мы. Его дыхание. Его руки. Его сердце.

И я вцепилась в него, как в единственную точку опоры в хаосе, понимая, что если и есть на этой земле что-то, за что стоит держаться — то это он. Только он. Мой Лукас.