пауза для детства

Майя лежала на спине, глядя в потолок, и почти не дышала, стараясь не разбудить Софью. За стенкой слышался голос Маши — она вполголоса ворчала на Мишу за носки, раскиданные по всему дому. Где-то скрипнула дверца шкафа, потом звякнула чашка.

А здесь было тихо. Спокойно. Замкнутое пространство под шторкой кровати, будто бы отрезанное от внешнего мира.

Соня всё ещё спала рядом, уткнувшись лицом в шею Майи. Периодически губами задевала кожу — случайно, несознательно. Её дыхание было ровным, руки — обвившими, тёплыми, тяжёлыми. И это тепло, это почти навязчивое присутствие — не душило. Наоборот. Казалось, что именно оно и удерживало утро от распада.

Но было ощущение, что время ускоряется. Майя почти физически чувствовала, как оно просачивается между пальцев. Скользит, не спрашивая разрешения.

Она медленно опустила взгляд. На Соню.

Брови у той были чуть нахмурены, будто она и во сне с чем-то не соглашалась. Губы шевелились — неразборчиво, еле слышно, словно она что-то проговаривала. Её волосы растрепались, щекотали щёку Майи, и было так странно: эта почти детская беззащитность, и в то же время — такое полное обладание.

Фролова не могла пошевелиться. Да и не хотелось. Хотелось просто остаться здесь. Сохранять это мгновение всеми силами. Запомнить до последнего ощущения — лёгкое прикосновение, тепло, тишину за стенкой.

Телефон около подушки завибрировал. Она нащупала его пальцами, стараясь не тревожить Соню, и мельком взглянула на экран.

«Буду через час» — коротко написал отец.

И стало дурно. Слишком резкое возвращение в реальность. Всё внутри сжалось.

Майя отложила телефон. Попыталась глубоко вдохнуть. Кульгавая вдруг пошевелилась, сильнее прижалась к ней, и приоткрыла глаза.

— Уже утро?.. — спросила она сонно, не отрывая головы от плеча Майи.

— Уже, — тихо ответила та. — Но можно притвориться, что нет.

Соня улыбнулась сквозь сон и на секунду снова прикрыла глаза, тяжело дыша, будто борясь с желанием снова уснуть. Потом всё-таки приподняла голову и, щурясь, посмотрела на Фролову.

— Папа?

— Через час.

Софья потерла глаза тыльной стороной ладони и вновь уткнулась лицом в шею Майи, обвивая её своим тёплым дыханием. Пальцы лениво скользнули по боку, будто хотели сказать: «не вставай».

— Кошка... дай мне в туалет сходить, — посмеялась Майя, стараясь аккуратно отложить её от себя, немного подавшись плечом.

В ответ послышалось недовольное, почти обиженное мычание, но всё же Соня нехотя поднялась, давая ей возможность встать — и, наконец, вдохнуть полной грудью.

Фролова отодвинула тканевую шторку, впуская в «капсулу» их ночи утренний свет, и буквально выползла наружу. Спина неприятно заныла — видно было, что она пролежала пол ночи в не самой удачной позе. Майя чуть выгнулась, потянулась, потом, не спеша, пошла к двери босиком, с рассыпавшимися по плечам кудрями, в одних только шортах.

— Даже не оденешься? — хриплый голос сзади был слегка охрипшим от сна, но в нём чувствовался и прищур, и — возможно — интерес.

Брюнетка обернулась через плечо. Соня лежала на боку, щурилась на свет, но при этом не отрывала взгляда. Она смотрела внимательно, будто запоминала каждую деталь: тонкие, выступающие ключицы, аккуратную линию шеи, едва заметные ребра, светлый силуэт под кожей. Всё у Майи было тонкое, немного угловатое — но в этом и была её хрупкая сила. Даже мягкие кудри, чуть растрёпанные, спадали с плеч так, будто их кто-то специально туда положил, как финальный штрих к портрету.

Софья прикусила губу, будто хотела что-то сказать, но передумала.

— Тебе будто не нравится, — усмехнулась Майя, всё-таки накинув на себя ночную футболку, ту самую, бордовую, мягкую, со знакомыми запахами — как будто куталась обратно в уют.

— Я просто... смотрю. — Соня всё ещё лежала, но в голосе не было иронии.

Фролова ничего не ответила — просто отвернулась, на секунду задержалась в проёме двери и вышла, оставляя за собой лёгкий запах утренней тишины и ночной близости.

***

Ветер на улице был прохладный — тот самый, раннеутренний, с привкусом росы и недосказанности. Он цеплялся за волосы, гонял листья по двору и как будто говорил: «ещё рано...»

Волосы Майи растрёпались, отдельные пряди липли к щеке. На плече висел рюкзак, почти невесомый, как будто несущественная деталь. Рядом — Соня, с руками в карманах, в своей серой толстовке, из-под которой выглядывала футболка, наспех надетая перед выходом.

Черная машина появилась у поворота, будто возникла из воздуха. Отец, как тогда, выбрал то место, чтобы не пришлось сдавать задом — один манёвр, и он уедет, так же быстро, как появился.

Шаг вперёд. Один. И будто воздух стал гуще, будто этот шаг был не просто движением — он был чертой. Границей. Перейдёшь — и уже не вернёшь.

Майя остановилась.

Развернулась.

Подошла ближе и снова вжалась в Соню, пряча лицо в её плечо, как будто искала там остаток сна, который не хотелось терять. Глубокий вдох — и в носу снова её запах: лёгкий, цветочный, тёплый, почти медовый. Сердце глухо билось, будто спотыкалось.

Короткий поцелуй в губы — неловкий, осторожный, как будто нельзя.

— Ты же ещё приедешь? — спросила Соня почти шёпотом. Надежда в голосе была тонкой, но упрямой. Она смотрела в зелёные глаза Майи, как будто пыталась найти в них обещание.

— Если разрешат — приеду. Если нет — сбегу. — усмехнулась кудрявая. Шутка, но с оттенком правды. Такой, как у неё всегда.

Этот момент не был грустным.

Он был важным.

Фролова провела ладонью по её волосам, запустив пальцы в пряди, будто хотела пригладить, но не смогла остановиться. Улыбнулась. Сейчас время действительно не значило — всё было в этом взгляде, в этих прикосновениях, в их дыхании.

— Тогда... увидимся? — спросила Соня, будто не услышала ответа, но хотела его ещё раз.

— До встречи, Кульгавая, — шепнула Майя.

Соня потянулась и оставила поцелуй ей на лбу. Долгий. Тёплый. Почти благословение.

А потом взгляд её скользнул к окну машины, за которым сидел Алексей. Он почти не смотрел на них. Просто ждал. И это было даже странно. Обычно он торопился, раздражался, а сейчас — просто сидел.

В следующую минуту Майя села в машину. Стук дверцы. Взгляд через стекло. Соня стояла во дворе, чуть поникшая, но с прямой спиной. Не плакала. Только прикусила губу.

Машина тронулась.

Из-под колёс взлетела пыль, словно след. И сразу стало тихо. Совсем.

***

Машина мягко выезжала из города. Утреннее солнце поднималось всё выше, рассыпаясь по крышам, стеклам и асфальту, прогревая землю и воздух. Внутри салона было тихо, только редкие щелчки поворотника да негромкий гул двигателя.

— Как время провели? — спросил Алексей, притормаживая перед пешеходным переходом и пропуская серебристую «Тойоту».

— Отлично, — коротко ответила Майя.

Он кивнул, не глядя на неё.

— Я вижу, — добавил спустя пару секунд.

Видел. Потому что всю дорогу Майя улыбалась. Не вслух, не кому-то конкретно, а как будто что-то вспоминала. Просто сидела с лёгкой, неуловимой улыбкой, глядя в окно — и Алексей всё понял. Не спрашивал лишнего.

— Чем занимались хоть? — негромко спросил он, почти будто из вежливости, а не из желания вмешаться.

— Гуляли, помылись, поели и спать легли, — объяснила Майя просто, с лёгкой насмешкой над формальностью вопроса. — Мы сейчас в деревню?

Наступила пауза. Алексей прижал губы, раздумывая над формулировкой. В конце концов, выбрал прямую.

— Тебя — в деревню. А я... в Новосибирск.

Майя молчала, уставившись в горизонт, где небо становилось ярче с каждой минутой. В голове будто оседала тишина после насыщенной ночи.

И вдруг, почти между делом:

— А как там мама?

Алексей бросил взгляд в зеркало заднего вида, но не ответил сразу.

— В городе, — коротко сказал он. — Хочет быть там.

Майя чуть нахмурилась, но не переспросила. Спросила не потому что скучала, а скорее... из вежливости. Из того ощущения, что должна знать.

— Она что-то не появляется в деревне совсем, — добавила она после паузы. — Раньше всегда заезжала.

— Ну, видимо, не до того, — ответил Алексей. Ни раздражения, ни тоски. Просто, как есть.

Майя кивнула. Уперлась подбородком в плечо ремня безопасности. Больше она не спрашивала.

А за окном продолжали тянуться деревья, поля, редкие дома. И в этой тишине, пропитанной запахом дороги и лета, что-то внутри затихло. Не потому что стало спокойно — просто не хотелось думать об этом сейчас. Не сегодня.

***

Из сна девушку выдернул голос отца. Глухой, спокойный, будто бы он и не хотел будить, а просто напомнить о себе.

— Приехали... позвоню позже.

Фролова моргнула, поняв, что задремала на пути. Дверца машины с глухим хлопком закрылась за её спиной, и почти сразу в лицо пахнуло домашним воздухом — пылью, сухими травами и яблонями от соседнего участка.

Она сделала пару шагов по знакомой, утоптанной дорожке — и тут же услышала:

— Майя!

Мальчишеский голос, звонкий, будто колокольчик. Кирилл, в одних только шортах, босой, с растрёпанными кудрями, врезался в неё с такой силой, что Майя чуть не потеряла равновесие.

— Привет, ты что, вырос? — она засмеялась, трепанув его по голове. — А ну-ка стой... Да ты реально вытянулся!

— Ещё как! Я теперь сам себе пельмени варю!

Майя склонилась, поцеловала его в макушку — тёплую, пахнущую солнцем. И в этот момент из дома вышли дед с бабушкой.

Степан, как всегда, в рубашке с закатанными рукавами и в поношенной кепке. Подошёл первым, не спеша, но уверенно, обнял крепко, по-мужски, и поцеловал в лоб.

— Здорова, Майка. Скучали. Сильно.

Нина вышла следом — в фартуке, с полотенцем в руках, прищурившись от солнца. Повторила тот же жест: обняла, прижала к себе, и поцеловала в висок.

—  Похудела, кажется. Как доехали?

— Всё отлично! Потом всё расскажу, правда, можно я сначала в душ? — выдохнула Майя, уже чувствуя, как пыль дороги осела на коже.

— Конечно, иди-иди, — махнула рукой бабушка. — Полотенце свежее на крючке, шампунь твой не трогали. А потом на крыльце посидим, ладно?

— Ладно. — Майя кивнула и, обернувшись к Кириллу, добавила: — Ты пока придумай, чем будем заниматься вечером. Только без взрывоопасных экспериментов.

— Ну ла-а-адно, — протянул брат, но уже с улыбкой побежал обратно в огород.

А Майя, взяв рюкзак, направилась в дом. Тёплые голоса за спиной, солнечные пятна на полу и запах свежего укропа в коридоре — всё было до боли родное. Будто она не уезжала вовсе

Выйдя из душа, с ещё влажными волосами, Она быстро спустилась вниз. На улице вечерело — воздух становился мягче, небо переливалось остатками заката. Старики сидели на садовой качеле, в полумраке под навесом. Между ними стояла тарелка с крупной клубникой, покрытой сахаром. Бабушка вязала что-то белое, дед покачивался, глядя на небо.

Майя присела рядом, слегка стукнув ногой по траве.

— Ну, рассказывай, — первым начал дед, бережно протянув ей спелую ягоду. — Что вы там в Иркутске делали?

— Мы с папой съездили на квартиру, — начала Майя, принимая клубнику и немного помедлив. — Альбомы посмотрели, по двору погуляли. Он что-то вспоминал... ну, такое. А потом... потом он отвёз меня в Ангарск.

— В Ангарск? — переспросила Нина, подняв глаза. — Это ж куда ж?

— К Соне, — просто ответила Майя, будто это объясняло всё.

На лицах стариков появились те самые, почти заговорщицкие улыбки, которых она ожидала.

***

Утро началось не как прошлое.Тишина, залитое солнцем окно и пустое место рядом. Русой макушки не было — и это ощущалось особенно остро. Майя проснулась не от прикосновений, не от тёплого дыхания в шею, не от тихого шёпота. А от собственного внутреннего холода.Будто тело всё ещё ждало, что рядом окажется Софья — перевернётся, прижмётся, сожмёт запястье, как делала тогда во сне. Но на соседней подушке лежала только складка простыни, не разглаженная рукой. И от этого внутри сжалось.

— Проснулась? — донёсся голос деда из-за двери. Спокойный, деловой. — Поехали со мной, поможешь.

— Сейчас, — только и ответила она, сев, не глядя в телефон.

Она натянула первые попавшиеся шорты и старую футболку с выцветшим рисунком. Та самая, которую не жалко — ни испачкать, ни потом забыть где-нибудь в сарае. Волосы собрала наспех в пучок, даже не взглянув в зеркало. На лицо солнце ложилось лениво и мягко, но она не задержалась у окна — не было того желания встречать этот день. Ни с кем.

Дорога была, как обычно, не дорога, а проверка на прочность: каждая ямка отзывалась в подвеске и где-то в позвоночнике. Машину чуть шатало, но дед, казалось, и не замечал. Держал руль одной рукой, а второй придерживал кепку, чтобы не сдуло сквозняком из открытого окна. Майя сидела рядом, прислонившись плечом к двери, позволяя себе закрыть глаза — но не надолго.

— А мы куда? — спросила, когда в пыльной тишине это стало единственным возможным вопросом.

— На сеновал, — спокойно отозвался дед, будто говорил о прогулке в парк.

И всё стало ясно.

Сеновал — это не просто поездка. Это день под открытым небом, где солнце палит так, что майка прилипает к спине. Это запах сена, пыль, от которой першит в горле, и постоянное ощущение, будто пот — это твоя новая кожа.Это деревянные вилы, большие стога, и куча кропотливой работы, от которой болят все мышцы, даже те, о которых ты не знал.

Майя тихо вздохнула, вытерла ладонью лоб, хотя там ещё и не было пота, и посмотрела в окно. За деревьями уже белел тот самый сеновал — тихий, деревенский и абсолютно без тени.

— Обожаю деревню, — пробормотала она с еле заметной усмешкой.

Дед рассмеялся. Видимо, услышал.

Когда машина остановилась у обочины, Майя первой выскользнула наружу, вдохнула сухой, с пылью и полынью воздух — и сразу заметила двух знакомых фигур.

— О, компания, — пробормотала она, подходя ближе.

У сеновала, облокотившись на вилы, стояли Стас и Дима. Лица у обоих были одинаково кислые — как будто их разбудили в пять утра ради чего-то, что не касается игр, сна или еды. Стас в поношенной кепке чуть прищурился на солнце, а Дима, судя по его взгляду, уже мысленно сгорал на солнце, хотя его майка ещё даже не успела намокнуть от жары.

— А я думала, только мне повезло, — усмехнулась Майя, подходя ближе.

— Нам вообще сказали, что мы поедем «на помощь», — буркнул Стас, кривя губы. — А я дурак, подумал, что это будет что-то вроде «держи фонарик».

— Или «помоги отнести ягоды», — вставил Дима, перекладывая вилы с руки на руку. — Ага. Сейчас.

Смирившись с судьбой, вся троица собралась в кружок, когда Степан и Иван — дед Стаса начали объяснять, что делать: как укладывать сено, как держать вилы, чтобы не натереть мозоли, и куда его складывать, чтобы не размело.

Майя украдкой провела рукой по лбу, уже чувствуя, как капля пота собирается на виске, и взглянула на сверкающее небо без единого облачка.

— Ну что, бойцы, — буркнул дед. — День будет жаркий.

***

Солнце висело высоко, будто специально — прямо над ними. С его жёлтых лучей капала жара, как масло со сковороды, обволакивая головы, плечи, спины. Сено чесалось везде, где только касалось кожи, и оседало на волосах, как злые сухие иголки.

Майя выпрямилась, отложив вилы и отдуваясь, будто только что с забега вернулась.

— У вас есть ощущение, что мы в аду? — выдохнула она, смахивая с лица непонятно чьи сухие травинки.

— Это не ад, — сипло ответил Стас, тоже вытирая лоб подолом футболки. — В аду, говорят, жарко, но там хотя бы вилы тебе не в руки дают.

— Ага, и сено само по себе не колется под ногтями, — вставил Дима, оттряхивая ладони и оглядываясь, будто надеялся, что хоть кто-то скажет: «Ладно, ребята, спасибо, отдыхайте». Никто не сказал.

Они работали втроём. Кто-то подавал, кто-то вилы ворошил, кто-то складывал. Постоянно менялись, потому что иначе — выдохнешься через двадцать минут. Спины болели почти сразу. Майя чувствовала, как липкая от пота футболка цепляется за лопатки, а волосы спутались, прилипнув к шее. Несколько раз она сдувала локон, который упорно лез в глаза, и каждый раз мысленно обещала себе обрезать всё к чёрту.

— А у тебя на лбу кусок сена, — сказал Дима, уставившись на неё.

— И что? — устало отозвалась Майя.

— Похож на хвостик кометы. Эпично.

Она прыснула от смеха и тут же закашлялась — пыль от сена тут же попала в нос и горло. Все трое начали смеяться.

— Может, дед передумает? — с надеждой спросил Стас, глядя в сторону, где тот с кем-то беседовал в тени, сложив руки за спиной.

— Передумает? — Майя фыркнула. — Да он только разогрелся. Через час придумает нам «творческое задание» — например, ровно уложить сено по высоте.

— Или в форме звезды, — добавил Дима.

И всё же — несмотря на стонущие спины, несмотря на жгущие плечи и пересохшее горло, в этом было что-то... настоящее. Дурацкая усталость, дружеские подколы, тень дерева, под которое все втроём упали во время короткого перерыва, лёжа на земле и пялясь в безжалостное синее небо.

— Вот так и живём, — сказала Майя, закинув руку на лицо. — Сено, пот, и слабоумие от жары.

— По-моему, шикарные каникулы, — отозвался Стас. — Прямо как у героев фильмов. Только без хэппи-энда.

— Завидую позавчерашней себе, — выдохнула Фролова, откидываясь на ворох сена и прикрывая глаза. — Меня Соня ничего делать не заставляла, а сейчас я на жаре пекусь, как пирожок на сковородке.

— Чего? — в унисон переспросили Стас и Дима, переглянувшись.

— В смысле Соня не заставляла? — приподнялся Стас, щурясь от солнца.

Майя открыла один глаз, посмотрела на них с ленивой полуулыбкой и, наконец, сдалась:

— Ну... я у Сони была.

— Фролова, — с укором протянул Дима, — а докладывать друзьям уже ничего не надо? Мы тут, между прочим, за тебя скучали, страдали...

— В сене, — вставил Стас. — В поту. Без новостей.

— А ты там, значит, нежилась, — продолжил Дима, — наверняка клубнику ела с её руки, спала на мягких подушках и вообще... отдыхала.

— Ой, да ладно вам, — усмехнулась Майя, но щёки чуть порозовели. — Спали мы вообще-то в одной кровати, если уж вам так интересно.

— Что?! — снова хором.

Майя засмеялась и села, подкидывая сухую соломинку в сторону Димы.

— Всё, хватит допроса. Хотите — сами съездите к Соне. Она добрая, вас тоже укроет от сена и жары.

— Так-так... — протянул Стас, хитро прищурившись. — А если серьёзно, ты прям к ней специально ездила?

Майя на секунду замешкалась, но потом кивнула.

— Да.

Парни переглянулись, и, к её удивлению, больше не пошло никаких шуток.

— Ну и правильно, — наконец сказал Дима, поправляя кепку. — Лето короткое. Пусть хотя бы кто-то проводит его как человек.

Стас согласно кивнул.

— Но всё равно завидуем, знай. А теперь давайте, кто тут обещал вилами работать?

— Вперёд, страдальцы, — вздохнула Майя, поднимаясь. — Может, к вечеру и будет вам за это пирог. Если я бабушку уломаю.

— Тогда мы работаем на совесть! — заявил Стас, уже хватая вилы.

И снова — солнце, сено, пот. И между этим — лёгкое, тёплое ощущение: что бы ни происходило — это лето запомнится.

Спустя пару часов, полных жаркого солнца, уставших рук и липкой спины, над лугом наконец раздалось долгожданное:

— Свободны! — крикнул Иван, вытирая лоб и оглядывая поле.

Подростки переглянулись с выражением полной обречённости, словно на них только что объявили амнистию.

— Погнали на речку? — первым приходит в себя Стас. — Охладимся хоть немного.

— Да хоть в лягушатник, — закатывает глаза Майя, трепляя прилипшую к телу футболку. — Я вспотела, как после марш-броска в лагере.

— И выглядишь так же, — подколол Дима, но усталость делала подколы мягкими и ленивыми.

Не раздумывая, все разом направились по знакомой тропке — к реке, к их детству, к тем дням, когда летом кроме воды и солнца ничего не существовало. Дорога пыльная, обочины заросли полынью, и чем ближе подходили — тем отчётливее пахло прохладой.

***

Когда песок наконец начал хрустеть под ногами, обувь слетела мгновенно — кеды, тапки и кроссовки остались в тени кустов, чтобы не раскалились. Смеясь, они сбежали по песку и почти одновременно нырнули в воду — с разгона, с визгом, с брызгами.

Тёплая, мутноватая от солнечных бликов вода мягко обхватила тела, будто обнимала. Мелководье встретило их дружелюбно — кто-то плюхнулся прямо на живот, кто-то сел в воду, подминая ноги, кто-то уже окунал голову с волосами.

Майя оказалась почти в центре, сидя в воде по грудь, с мокрыми кудрями, прилипшими к щекам и шее. Она прикрыла глаза, подняла лицо к солнцу и выдохнула:

— Рай. Просто рай.

Никто не спорил. Даже Дима, который обычно шутил в каждый удобный момент, сейчас просто плеснул рукой воду и улыбнулся. А Стас залез с ногами на камень и стал плескать в них, как в детстве.

— А помните, как мы впервые купались вместе? — вдруг подал голос Стас, с шумом плюхаясь в воду рядом с Майей.

— Не особо, — лениво отозвался Дима, пропуская сквозь пальцы мокрый песок, который только что достал со дна. Он медленно сыпался обратно в воду, оставляя тёмные разводы.

— А я отлично помню, — усмехнулась Майя, лениво водя рукой по блестящей поверхности воды. — Я тогда ещё и без футболки плавала... вообще сказка была.

— Причём сама же её сняла, не забывай! А сейчас — ссыкуха полная! — хохотнул Дима, обрызгав их обоих водой. — Зато перед Соней, небось, ноль стеснения.

— Я её стесняюсь больше, чем вас двоих вместе взятых, — с хохотом отмахнулась Фролова, запуская в него ответную волну. — Вы-то мне не нравитесь.

— Опа, признание пошло... — протянул Дима, вытягиваясь на воде.

— Да они уже давно сосутся. — с деланой насмешкой пожал плечами Дима.

ФРАГМЕНТ ИЗ ПРОШЛОГО

Солнце припекало в спины так уверенно, будто сопровождало их шаг за шагом. Майя шла, крепко сжимая ладонь дедушки. Степан, как и обещал, повёл её на речку. Сзади плелись Лилия и Алексей — у женщины в руке был маленький розовый круг, а у мужчины — лёгкая пляжная сумка, из которой торчал свернутый полотенце и бутылка воды.

Они выбрали ранний час — когда жара уже наползла, а песок под ногами успел прогреться, будто угли. Обычно они приходили к речке под вечер, когда солнце клонилось к закату и ветерок щекотал траву. Но не сегодня.

Лилия расстелила коврик — половина попала в тень, половина осталась под солнцем. Рядом уложили сумку, положили круг. Всё было неторопливо, в каком-то правильном, семейном ритме.

— Пойдём водичку потрогаем? — присел на корточки Алексей, глядя на маленькую девочку в розовой панамке.

— Да, — серьёзно кивнула Майя.

Он взял её за руку, и они пошли, чувствуя, как горячий песок сначала приятно щекочет пятки, а потом вдруг исчезает под ногами, уступая место тёплой, прозрачной воде. На мелкоте плескались два мальчишки, толкаясь, визжа и отнимая друг у друга водный пистолет.

Вскоре они вернулись назад, и Лилия заботливо нанесла солнцезащитный крем — на плечи, нос, спину, чтобы не обгорели. Майя сидела на мягком коврике, аккуратно сняв с головы панамку. С двух сторон к ней сели мама и папа, что-то тихо обсуждая, переглядываясь поверх её кудряшек.

— Пойди с мальчиками искупайся, не хочешь? — наклонилась Лилия, бережно собирая волосы дочки в хвостик.

— Хочу, — с энтузиазмом откликнулась Майя, глядя на воду. — А почему они не в футболках?

— Потому что они мальчишки, а ты — девочка, — ответил отец, чуть улыбнувшись, когда заметил, как упрямо меняется выражение лица дочки. — Тебе нужна футболка.

Девочка надула губы. Будто внезапно футболка, в которой она всегда купалась, стала самой ненавистной вещью на свете.

— А я не хочу в футболке, — заявила она, повернувшись к родителям. — Можно я сниму?

Алексей перевёл взгляд на Лилию, будто ища одобрения или совета, но ответа так и не последовало. И через секунду Майя, не дождавшись никакого разрешения, решительно стянула с себя ткань и уверенно направилась к воде.

— С характером ребёнок, вся в тебя, — усмехнулся Степан, хлопнув Алексея по плечу. — Малая. Пусть бегает.

И она бежала — босиком по горячему песку, с собранными кудряшками, с каким-то полным правом на счастье.

НАШЕ ВРЕМЯ

— И правильно, — фыркнул Стас, плюхаясь поближе в воду. — Мы-то тебя с пяти лет голую видели, а она, может, думает, что ты приличная.

— Спасибо, Стас. Очень вдохновляющая мысль. — Майя прищурилась и плеснула на него водой, попав прямо на лицо. — Вы бы с ней подружились, и очень даже хорошо.

— Тогда привози её сюда! Будем втроём против тебя одной. — рассмеялся Дима, проводя ладонью по глади воды. — Хотя... она, наверное, против тебя не пойдёт.

— Пойдёт. Но другим методом. И наедине. — тихо добавила Майя, улыбаясь почти про себя.

Мальчишки не поняли, а она и не пояснила. Но мысль была ясна: Соня всегда шла своим путём. Она не устраивала разборки прилюдно, не громко подкалывала, не кричала. Но умела одной фразой — или взглядом, или каким-нибудь внезапным действием — выбить почву из-под ног. Заставить теряться. Смущаться. Краснеть, как в самый неловкий момент.

И это... по-своему нравилось.

Майя зарылась пальцами в мокрый песок и улыбнулась шире.

***

Время тянулось к вечеру. Уставшие, мокрые и голодные подростки уже собирались расходиться по домам, когда вдруг на середине пути решили изменить маршрут и направились к дому Димы.

— Думаю, батя не против, если вы сегодня у меня останетесь, — уверенно заявил Дима, шагая впереди.

— Если мы с ним рюмашку выпьем, то он только за! — поддакнул Елизаров с улыбкой.

— Только если это не самогон усатого! — рассмеялась Майя, качая головой.

В такой лёгкой, задорной компании они и подошли к дому Романова, где их уже ждали тёплый вечер и, возможно, ещё немного приключений.

Калитка тихо захлопнулась за ними, впуская троих на знакомую территорию. На заднем дворе, за гаражом, лениво курлыкали куры.

— А где ушастый? — с лёгкой грустью спросила Майя, оглядывая пустое пространство. — Пират! — громко позвала она, выкрикивая кличку Диминой собаки.

Через пару секунд на углу дома показалось пушистое махнатое тело. Пёс — самый обычный дворняга с светло-карими глазами, мягкой шерстью, прижатыми ушами и весело виляющим хвостом — упал прямо у их ног, просясь, чтобы его почесали на пузе.

— Кабан! — усмехнулся Стас, бережно чешая собаку за ухом.

— Не обзывайся, он самый красивый мальчик, — с улыбкой сказала Майя, присев на корточки и нежно гладя Пирата, в её глазах заиграл восторг. — Правда?

— О, у нас гости? — раздался мужской голос у входа в дом.

— Только если ты не против, — спокойно ответил Дима, бросив взгляд на отца.

Слегка седой мужчина в тёмных шортах и белой майке кивнул, давая понять, что рад видеть гостей.

— Девице первой душ предоставьте! — весело выкрикнул он, провожая компанию взглядом, прежде чем те направились к летнему душу.

***

Дмитрий предоставил всем сухую одежду — самые обычные шорты и футболки, которые лежали в ящике. Дом был одноэтажным, с четырьмя комнатами, но очень уютным, таким, в котором сразу чувствуешь себя как дома. Ужин прошёл быстро: мясо с картофелем по-деревенски и салатом из помидоров и огурцов.

— Ну что, по пятьдесят грамм? — усмехнулся мужчина с бородой, доставая бутылочку коньяка. — Взрослые, от рюмки ничего не случится.

Трое переглянулись, немного сомневаясь, но вскоре хором ответили:

— По пятьдесят!

Следующие пару минут сопровождались звоном рюмок, небольшим тостом от Дениса — отца Димы — и слегка скривившимися лицами подростков.

***

На диване аккуратно разложили пледы и подушки — не самые новые, но мягкие и тёплые. Майя устроилась ближе к стене, рядом с окном, где лунный свет заливал комнату холодным серебристым сиянием, рисуя тени на стенах. Стас и Дима расположились рядом, прижавшись друг к другу.

В тишине, наполненной только едва слышным шелестом ночи за окнами, они лежали, позволяя усталости постепенно отступить. Фролова слушала, как медленно замедляется дыхание ребят, наслаждаясь редкой минутой спокойствия.

Вдруг подушка, прилетевшая в лицо Диме, разрезала тишину.

— Да будет война! — весело выкрикнула Майя, подпрыгивая с улыбкой и захватив ещё одну подушку.

Дима быстро открыл глаза и, не теряя ни секунды, схватил подушку, защищаясь:

— О, начинается! Но со спины не нападают!

Елизаров, не желая оставаться в стороне, тоже схватил ближайший плед и накрыл Майю с ног до головы.

— Ага, вот теперь ты в плену! — смеясь, выкрикнул он.

Майя вырвалась из заточения и метнулась к Диме, атакуя его подушкой прямо в грудь.

— Смотри, Стас, союзник против тебя! — поддразнила она.

— Неадекватные вы, — фыркнул Дима, отбиваясь и поднимаясь на колени. — Но я вас победю!

Подушки летели и падали, смех и возгласы наполняли комнату, пока, наконец, уставшие, они не замолчали, прильнув друг к другу и ловя дыхание.

— Я скучала за подушечными боями, — улыбнулась Майя, глядя в потолок.

— Самое правильное завершение дня, — ответил Стас, закрывая глаза.

Тишина вернулась, но теперь уже наполненная теплой дружеской радостью и ощущением простого счастья.

| тёплая глава получилась, мне нравится.