темнота, всё равно ничего не видно

Майя сидела у окна, прижав лоб к прохладному стеклу. Машина неспешно выезжала из города, оставляя за спиной знакомые улицы, пятиэтажки, двор с качелями. За окнами всё ещё тянулись многоэтажки, но впереди уже начинались редкие дома и пустая дорога.

В рюкзаке на коленях — бутылка воды, пачка печенья и, аккуратно уложенная в обложку, та самая фотография. Та, где девочка с кучеряшками и девочка со светлыми волосами сидят у мам на коленях.

Она смотрела на дорогу — не думая ни о чём конкретном, просто позволяя себе быть. Внутри странно щемило, как будто сердце и сжалось, и расширилось одновременно. Странно, что так просто, так спокойно отец сказал «без проблем»... или, может, не так сказал — но всё было понятно.

Никаких особых слов, просто сумка,подъём и дорога.

А впереди — Ангарск.

***

Алексей плавно притормозил у одного из подъездов. До самого двора заезжать не стал — не из лени, а чтобы потом проще было развернуться. Всё равно не планировал задерживаться. Всё равно не знал, как себя вести.

— Удачи, — сказал он коротко, почти сухо, не поворачивая головы в сторону дочери. — И Соне привет передавай.

— Хорошо. Спасибо. — голос Майи прозвучал тихо, но чётко. Она быстро отстегнулась, почти мгновенно открыв дверь и выскочив из машины. Захлопнула за собой резко, но не со злостью — просто не хотелось затягивать.

Ноги сами понесли её вперёд, к знакомому подъезду, к ждущей Соне. К тому, что было по-настоящему её.

Алексей остался сидеть. Руки всё так же сжаты на руле, как будто он сдерживал себя от чего-то более сильного, чем можно было выразить словами. Еще менее чем две недели назад он взрывался даже при упоминании имени Кульгавой, морщился, бурчал, что это всё «неправильно», «не по-настоящему», «пройдёт».

Но сейчас... сейчас он видел, как светится его дочь. Не просто улыбается — а будто вся стала легче. Живее.

И внутри что-то щёлкнуло. Слишком знакомое, чтобы не признать. Может быть, ревность. А может — стыд.

Он не сразу уехал. Посидел пару минут, глядя на то место, где только что исчезла её спина за дверью подъезда.

А потом медленно тронулся с места.

***

Майя почти бежала. Словно каждая секунда без Сони была пустой и наконец закончилась. Она бросилась в объятия, уткнулась щекой в знакомое плечо — будто всё внутри сразу встало на место. Словно именно тут ей и было положено быть.Руки обвили Соню крепко, с какой-то отчаянной нежностью. Сжали, как будто боялись, что та вдруг исчезнет.

— Я так скучала, — прошептала Софья, зарываясь носом в темную макушку.

Голос — знакомый, хрипловатый, любимый — звучал чуть глуше, чем обычно. Словно весь был заполнен тоской.

— Я тоже, — ответила Майя, стараясь держать себя в руках. Но дрожь в голосе выдала всё. Она сглотнула, прикрыла глаза на миг.

— Майюш, ну что такое... — с мягкой тревогой произнесла она, отстранившись и заглянув в лицо. А в нём — всё сразу. И улыбка. И боль. И то самое неуловимое чувство, от которого замирает сердце. — Не плачь, пожалуйста...

На щеке брюнетки блестела тонкая слезинка. Соня легко стёрла её пальцем, касаясь кожи осторожно, как будто боялась сломать.

— Я просто... — попыталась оправдаться Фролова, но не смогла закончить. Вместо слов — снова шаг вперёд.

И в этот раз Соня обняла её чуть иначе. Не так крепко, не так напряжённо. Наоборот — трепетно, чуть покачивая, как бы говоря: «я здесь».Как будто укрывала собой от всего.

И Майя позволила. Позволила себе немного этой слабости — в чужих руках, но в родном доме.

Они стояли так, обнявшись, минут шесть. Легко покачиваясь из стороны в сторону, будто в этом ритме дышало их маленькое, личное пространство. Молчание было не пустым — оно дышало, согревало, как плед. Нарушить его хотелось меньше всего, но всё же первой заговорила Соня:

— Пойдем. Мама тебя ждёт.

Она мягко взяла девушку за руку — будто напомнила: я рядом — и повела к подъезду. Пальцы сомкнулись крепко, но не сдерживающе, а уверенно. Словно уводили в безопасное место.

Мама...Майя знала Марию. Они не раз разговаривали по видеосвязи, когда Соня давала ей трубку. Женщина была доброй, мягкой. Она не только не осуждала их отношения — напротив, в её голосе всегда чувствовалось принятие.Но всё равно сердце Фроловой стучало быстрее, будто готовилось к чему-то важному. Внутри всё сжалось от лёгкой тревоги, перемешанной с чем-то вроде... стеснительного волнения.

Они вошли в подъезд — обшарпанный, с пожелтевшими стенами, следами от пальцев на кнопках домофона и следами обуви у почтовых ящиков. Жизнь тут была видна на каждой ступеньке.Соня достала ключ, открыла дверь, и тёплый запах тут же окутал Майю. Он был цветочным, лёгким — как свежий лён и ромашка. Примерно так же пахла сама Соня. И это сразу успокаивало.

Из кухни послышались шаги. И почти сразу в коридоре появилась женщина в розовой футболке и с собранными в хвост волосами. Простая, домашняя, настоящая — Мария.

— Майечка, привет! — с открытой улыбкой она подошла ближе и уверенно заключила девушку в объятия. Обняла не формально, не вежливо — а по-настоящему. Тепло, с искренней заботой.

Фролова растерянно улыбнулась, уткнувшись в плечо женщины.

— Здравствуйте... Я вас тоже... — пробормотала она и на мгновение ощутила, как тревога отступает. Как будто кто-то невидимый сказал: всё хорошо, ты дома.

Мария отстранилась, взглянула на них обеих и добавила с лёгкой усмешкой:

— Вы кушать будете? Или так, просто поздороваться?

Майя расстерялась от неожиданного вопроса, но только молча глянула на Соню.

Та, конечно же, всё поняла.

— Будем, — уверенно кивнула она, снова взяв девушку за руку. — Сейчас придем.

И повела её дальше, вглубь квартиры — мимо тёплого света, мимо обжитых комнат. А сердце Майи всё ещё билось быстро. Но теперь — не от страха. От чего-то другого. От чего-то, что наконец стало реальным.

Теплая вода перестала литься. Зеленоглазая уже тянулась за полотенцем, вытирая руки, когда вдруг почувствовала прикосновение. Чьи-то мокрые ладони мягко легли ей на талию — прохладные от воды, но от этого только более ощутимые. Футболка приподнялась, и пальцы, не стесняясь, скользнули выше — по бокам, вдоль рёбер, медленно и внимательно, будто запоминали каждую линию её тела.

Фролова замерла, сердце будто на мгновение сбилось с ритма. Она обернулась — и их взгляды столкнулись. Близко. Так близко, что дыхание смешалось. Карие глаза смотрели на неё спокойно, но глубоко. В них не было спроса.

Соня не убирала рук, наоборот — мягко придвинула её к себе. Их губы встретились легко, по-домашнему. Без спешки. В этом поцелуе не было страсти — была тишина, нужная двум уставшим сердцам. Потом губы соскользнули к шее — так естественно, что у Майи перехватило дыхание. Она целовала её медленно, будто знала, что сейчас любое резкое движение может разрушить всё. И поднималась выше — к челюсти, к самой границе дыхания.

Майя не отстранялась. И странное чувство, что охватило её, было не страхом и не неловкостью.

Но прежде чем она успела хоть что-то сказать, Соня поцеловала её в щёку — просто, будто в точку.И, так же просто, вышла из ванной, оставив только короткое:

— Я тебя жду.

Щёки вспыхнули. Резко. Майя осталась одна, стояла секунды сорок, уставившись в стену, как будто забыла, зачем сюда вообще заходила.Она выдохнула — медленно — и позволила себе улыбнуться.

Она вышла из ванной, вытирая руки о мягкое полотенце. Соня уже стояла у двери, прислонившись плечом к косяку. Улыбка у неё была — хитрая, лукавая, как будто она только что натворила что-то весёлое и теперь сдерживается, чтобы не выдать себя.

— Пойдём, — кивнула она, и Майя молча двинулась за ней, всё ещё немного смущённая после недавнего.

***

На кухне пахло вкусно и по-домашнему — чесноком, свежим укропом, варёным мясом. На столе стояла уже накрытая тарелка с борщом, а возле плиты стояла Мария в фартуке, в одной руке — половник, в другой — чистая тарелка.

— Майечка, тебе сколько половников? — спросила она легко, будто знала, что вопрос вызовет обмен взглядами.

— Два хватит, спасибо, — ответила Майя, аккуратно присаживаясь рядом с Соней за стол. Почти сразу она почувствовала на себе её взгляд. — Что? — спросила, обернувшись.

— Два? А не мало? — Соня нахмурила брови, хотя в уголках губ скрывалась улыбка.

— В самый раз, — уверенно сказала Майя.

— Следит за фигурой девочка, что пристала? — вмешалась Мария, весело качнув головой. — Так, вот хлеб, сало, соль... если надо. Приятного аппетита.

— Спасибо! — хором сказали обе девушки.

Соня бросила на Майю короткий взгляд сбоку — почти ласковый, почти домашний. И в этой маленькой кухне, среди запаха свежесваренного борща, звона ложек и тёплого света, будто стало совсем спокойно.

Фролова осторожно взяла ложку, сделала первый глоток — и на лице сразу появилась мягкая, почти детская улыбка. Вкус был насыщенным, как у бабушки в деревне: немного чеснока, чуть кислинки, всё как надо. Она выдохнула через нос, прикрыв глаза на секунду — как будто еда вытянула изнутри напряжение дороги.

— Вкусно? — спросила Софья, опираясь локтем о стол.

Майя только кивнула и с довольным видом проглотила очередную ложку.

— Мама специально варила, потому что я сказала, что ты борщ любишь, — проговорила Соня, склонив голову набок. — Говорю ей: «Она прям фанат».

— Не прогадали, — хмыкнула Майя, потянулась к хлебнице, взяла кусочек чёрного хлеба, сверху положила аккуратный срез сала.

Кульгавая скривилась с преувеличенным отвращением:

— Ты серьёзно? Сало? И чёрный хлеб?.. Я на них смотреть не могу. Как можно это есть?

— Ты просто не выкупаешь, — с довольным видом отозвалась Фролова, откусив. — Это ж классика. Я деду расскажу, что ты сало не ешь — он ахуеет.

Соня захохотала, чуть не опрокинув стакан с компотом.

Тепло, как дома. Или даже лучше.

***

После обеда, едва успев отставить кружки в раковину, Соня почти сразу потянула Майю к выходу.

— Пошли, покажу тебе район, — сказала она, ухватив её под локоть и подмигнув.

— Местные подворотни тоже входят в тур? — усмехнулась Фролова, застёгивая лёгкую кофту.

— Местные подворотни я оставлю на вечер, — Соня фыркнула, и в голосе её было что-то игриво-задумчивое. — Для особой атмосферы.

Майя тихо рассмеялась. Её не надо было уговаривать.

На улице было по-летнему тепло. Двор, обрамлённый многоэтажками, был полон знакомых городских звуков: где-то стучал мяч, во дворе шуршали пакеты, вдалеке мяукала кошка. Асфальт нагрелся под солнцем, и воздух был пропитан запахом тополиного пуха и прелых досок у старых гаражей.

Соня шлагбаум впереди, иногда оборачиваясь — будто проверяла, рядом ли Майя. В одной руке у неё болталась бутылка воды, в другой — ладонь Фроловой, которую она незаметно перехватила на повороте между домами. И Майя не вырвала руку. Ей это даже нравилось — быть вот так, на чужом районе, но с человеком, который делает его родным.

— Вот тут я раньше училась, — сказала Софья, кивнув в сторону кирпичного здания с пластиковыми окнами. Они как раз проходили мимо него, ступая по потрескавшемуся тротуару вдоль сетчатого забора. — До кадетки.

Школа была самая обычная. Ничем не примечательная. Широкий задний двор, по краю — берёзы и обшарпанные качели. На замурованной двери запасного выхода — выцветшее граффити, что-то абстрактное и яркое, оставшееся, похоже, ещё с её детства.

— А почему в кадетку ушла? — спросила Майя, не отрывая взгляда от стены с облупившейся штукатуркой.

— Отчим предложил, — небрежно пожала плечами Соня. — Да я и не против была. Тематика прикольная, форма... да и дома всё бесило, хотелось куда-то срулить.

Брюнетка кивнула. Она понимала. Даже слишком хорошо. Сама ведь когда-то тоже мечтала.

— А отчим почему с вами не живёт? — спросила она, почти машинально. Без злого умысла. Просто по ходу разговора.

Ответа сразу не последовало. Соня слегка замедлила шаг.

— Если не хочешь говорить, то...

— Мама его прогнала, — наконец произнесла она, глядя куда-то в сторону, в сторону улицы, где прохожие разбредались по своим делам. — Гнилой он человек был. Вечные скандалы, оры.. бухал, даже руки поднимал. Но сейчас всё хорошо. А это главное.

Младшая  промолчала. Она не знала, что сказать. У неё дома всё было иначе — строго, но без этого хаоса. Но всё равно внутри что-то кольнуло. Не похожее, но по-своему больное.

— В голову это не бери, — вдруг сказала Софья, сильнее сжав её ладонь. Голос стал мягче. — Этого дерьма больше в моей... ну, в нашей жизни нет.

Майя кивнула.

— А хочешь мороженое? — вдруг сказала Соня, разрушая вязкую тишину, повисшую после их откровенного разговора.

Фролова моргнула, будто возвращаясь издалека. Уголки её губ дрогнули.

— А можно два?

— Да хоть три! — усмехнулась Соня, подбадривающе ткнув её плечом. — Пойдем.

Она резко свернула с асфальта, уводя Майю по узкой тропинке, что вела по легкому спуску между кустами сирени и покосившимся деревянным забором. Внизу уже виднелся знакомый для Кульгавой двор: раскрошенные скамейки, бетонный круг с остатками старой песочницы, и — чуть сбоку — маленький магазин с яркой вывеской и скрипучей дверью. Самый обычный, у дома. Майя ощутила лёгкую волну ностальгии, как будто ей снова было десять, и мама покупала ей эскимо на палочке.

— Тут всегда самое вкусное мороженое. — Соня почти с гордостью кивнула на магазин. — Проверено с детства.

— Будешь мне экскурсоводом по местным сладостям? — с иронией уточнила брюнетка, шаг в шаг следуя за ней.

— Я тебе вообще всё покажу. Даже, где лучше всего прятаться от дождя. — Соня повернулась к ней на ходу и улыбнулась — по-доброму, чуть заговорщически.

***

— Ты какое будешь? — Соня уже вытягивала из морозильника свой любимый стаканчик пломбира с абрикосовым вареньем, даже не задумываясь.

— Шоколадное, — ответила Майя, немного склонив голову, рассматривая витрину, но уже зная, чего хочет.

Соня не колебалась — тут же потянулась за шоколадным стаканчиком с кусочками шоколада внутри, зная, что именно такой Майе понравится. Она сунула оба мороженых на прилавок, быстро расплатилась, бросив короткий взгляд на молчаливую, скучающую продавщицу, и вытащила сдачу.

На выходе рыжие железные ступеньки противно скрипнули под ногами. Солнечный свет ударил в глаза. Вдалеке, у лавок, маячила знакомая компания — несколько голосов, пара задиристых смехов, характерные силуэты. Софья заметила их сразу, но сделала вид, что нет. Не хотелось разбираться, объяснять, отвечать на вопросы. Не сейчас, когда рядом — Майя.

— Пойдём туда, — она мягко потянула её в сторону, к тихому дворику между гаражами, где пахло смолой и тополем.

— Да что за хуйня, — пробурчала Фролова, остановившись. Она пыталась открыть мороженое, но упаковка сопротивлялась. — Открой, пожалуйста.

Соня улыбнулась, не говоря ни слова, ловко поддела фантик и одним движением сняла обёртку, будто всю жизнь только этим и занималась. Молча выкинула её в ближайшую урну, после чего протянула стаканчик обратно.

— Вот. Удобно, когда я рядом?

— Невероятно. — Майя качнула головой, принимая мороженое. — Даже думать не надо.

— А ты можешь просто наслаждаться. — Кульгавая шутливо толкнула её плечом. — Я сегодня твой гид, телохранитель и, если повезёт, ещё кое-что.

— Это что, угроза или предложение?

— Зависит от твоего поведения, — хмыкнула Соня, делая первый жадный укус пломбира.

И они пошли дальше — неспешно, с мороженым в руках, будто забот не осталось.

Казалось, ничто не могло испортить этот момент: лёгкий ветер, вкус мороженого и тихий смех между двумя. Но вдруг сзади раздалось громкое, чуть хриплое:

— Соня!

Она вздрогнула. Знала этот голос. Узнавала его с первого слова. Максим.

Обе обернулись. К ним направлялась компания — четверо. Знакомые до противного лица. Даша, Рома, Милана и Максим... Те самые, из двора. Те, кого Соня в последнее время обходила стороной.

— Ты чего нас игноришь уже который день? Обиделась? — с фальшивым удивлением вытянула губы Даша, склонив голову, как будто в игре на жалость.

— Нет, просто времени не было, — ответила Соня спокойно, почти лениво, глядя на них с прищуром.

— А на новых подружек время есть, значит? — язвительно вскинулась Милана, кивая в сторону Фроловой. — Ты кто, красавица?

Девушка не ответила сразу. Вместо этого чуть прищурилась и подняла голову — не дерзко, но с достоинством. В ней сразу же проступила внутренняя настороженность. Эти люди ей не нравились.

Она уже приоткрыла губы, чтобы сказать что-то колкое, но Соня её опередила:

— Девушка моя, — с неприкрытым удовольствием произнесла Кульгавая, бросив короткий, но хищный взгляд на стоящих перед ними.

На пару секунд всё зависло.

Лица компании резко изменились: сначала удивление, потом растерянность, потом... раздражение.

— Пиздец, — выдал с нервным смешком Рома. — Я думал, ты...

— Ты думать не особо-то умеешь, — спокойно перебила его русая, вздохнув так, будто ей надоело это даже больше, чем хотелось бы. — Мы пойдём.

Она разворачивается, ловко берёт Майю за руку, не оглядываясь.

Сзади ещё слышатся какие-то обрывки фраз — то ли пересмешки, то ли маты, но они уже не имеют значения. Всё ненужное остаётся за спиной.

— Это кто? — Майя повернулась к Соне, хмуря брови, пока компания скрывалась за углом.

— Компания моя. Ну, уже бывшая, — Софья лениво облизала уголки губ, будто смывала чужое присутствие вместе с остатками мороженого.

— Уже бывшая?

— Ага. Они гомофобы ярые. Так что теперь для них я мерзкая. — сказала она спокойно, даже чуть насмешливо, словно это было ожидаемо. Как будто давно сделала для себя выбор — и не сожалела.

Она протянула Майе своё мороженое:

— Хочешь?

Майя поморщилась. Пломбир она никогда особо не любила, но... почему-то потянулась. Осторожно откусила крошечный кусочек с краю.

— Да кусай ты нормально. — Соня покачала головой, а потом неожиданно придвинула вафельный стаканчик ближе и резко влепила его Майе в лицо.

— Да блять! — воскликнула та, отскакивая на шаг назад и тут же машинально облизывая губы, из которых уже торчали белые усы из мороженого.

— У тебя на носу ещё, — хохотала Соня, склонившись вперёд. Смех был чистым, искренним, как в детстве.

Фролова смотрела на неё с деланным возмущением — но улыбка уже предательски расползалась по губам.

***

Они перебрались на соседний квартал. Соня вела уверенно, будто на автомате, — короткими переулками, через сквер и вдоль облупленного бетонного забора. Вскоре показалась знакомая площадка — покосившиеся турники, ржавая перекладина, низкие бетонные бортики, всё это казалось забытым, но не мёртвым. Здесь редко кто появлялся, и именно это делало место особенным.

Соня первой ступила на площадку, кивнула в сторону лавки, укрывшейся в тени от старого дерева.

— Садись. — она хлопнула ладонью по свободному месту, но Майя только качнула головой.

— Я на турник. — сбросила рюкзак с плеча и направилась к перекладинам.

Кульгавая приподняла бровь, слегка усмехнувшись:

— Акробатка?

— Ну, почти, — откликнулась Фролова, бросив взгляд на перекладину. — Топорик умею, стульчик... ну, стульчик надо вспомнить.

— Покажи! — голос Сони был живым, заинтересованным, почти детским от предвкушения.

— Запросто.

Майя легко подтянулась, забросила ноги и перекинулась через перекладину. Движения уверенные, даже изящные. Футболка тут же задралась вверх, спрятав лицо и обнажив живот.

— Блять..— рассмеялась она. — Футболки — предатели.

Соня уселась поудобнее, локти упёрлись в колени.

— Так сними её. — прозвучало хищно, будто между делом.

— Мечтай, — бросила Майя, запихивая край ткани в шорты, чтобы не мешалась.

Она начала раскачиваться, собирая нужную амплитуду, сцепив руки в замок. И вот — чёткое движение, и её ноги уходят в воздух, замерев в заученной стойке. Классический топорик. Мгновение — и уверенное приземление.

— Ну нихуя... — протянула Соня, почти восхищённо.

— Умею. — Майя подмигнула, подойдя и наконец плюхнувшись рядом.

И на минуту обе замолчали. Солнце пробивалось сквозь крону дерева, пятнами ложась на их лица, колени, плечи. Ветер едва трепал волосы. Простое лето, простая тишина. Но внутри — ни капли простоты.

***

Они гуляли до самого вечера, как будто у времени отпали границы. Лето текло вокруг — густое, насыщенное, тёплое. Город дышал жарой, уже не такой палящей, но всё ещё тягучей и липкой, словно мед, стекший с крыш на асфальт.

Они шли по улицам, петляя без цели, просто потому что было куда идти. Сначала — вдоль домов с облупленными подвалами, заросшими окнами и бельевыми верёвками, протянутыми между балконами. Воздух стоял горячий, с примесью запахов пыли, бензина и чьего-то ужина из открытого окна. Где-то играла музыка из старой колонки — хриплая, чуть заедающая, но от этого ещё уютнее.

Сквозь узкие дворы пробирались туда, где реже ступала нога. Пыльные аллеи, покосившиеся заборы, ржавые качели, скрипящие при малейшем ветре. Ветер, впрочем, был ленив и редок, но каждый его порыв казался настоящим подарком. Иногда на пути попадались следы чьей-то детской фантазии — рисунки мелками на тротуаре, пластиковый руль, приделанный к дереву, старая коробка, превратившаяся в ракету.

Потом они вышли к скверу. Липы стояли тихо, как будто слушали. Ветка зацепилась за волосы, но не больно — мягко, как привет. В сквере было прохладнее, и от этого шаг стал медленнее. Город замедлялся вместе с ними. Дворники заканчивали смену, уставшие собаки ложились на тени от заборов, дети уставали смеяться. Всё клонилось к вечеру.

Они заходили в магазин за мороженым, сидели на лавке, наблюдая за прохожими. Смех с чьей-то площадки, скрип велосипеда, крик родителей из окна — всё смешивалось в летний шум, не раздражающий, а наоборот, согревающий.

И вот, наконец, вечер начал тихо опускаться. Воздух стал плотнее, небо — глубже. Пахло сухими травами, пылью и далёким дымом. Улицы начали пустеть. Фонари медленно загорались — неуверенно, как будто тоже боялись разрушить эту мягкую вечернюю тишину.

А они всё шли. Неспешно. Без нужды говорить. Потому что всё, что было важно, и так чувствовалось — в шаге рядом, в том, как пальцы случайно касаются, в взгляде на знакомые крыши. Просто — шли. До самого вечера

На город мягко опускались сумерки. Где-то вдалеке загудел автобус, фонари начали один за другим вспыхивать тёплым светом, отбрасывая вытянутые тени на асфальт.

Телефон в кармане Майи завибрировал и зазвонил. Она остановилась, глянув на экран.Папа.

— Алло? — голос её прозвучал спокойно, чуть тише обычного, словно не хотелось нарушать вечернюю тишину. — А можно я на ночь останусь?

Несколько секунд была тишина. Слышно было только, как скрипнула лавка под Соней и как где-то недалеко хлопнула калитка.

Потом Майя кивнула, почти незаметно.

— Спасибо, спокойной ночи. — Она отключила трубку, медленно убирая телефон обратно в карман.

И улыбнулась. Тепло, по-настоящему.

Софья даже не спросила. По этой улыбке она поняла — можно.

***

— У меня брат ещё дома, поэтому спать мы будем в зале, наверное... — сказала старшая, снимая сандалии у порога.

Майя заглянула вглубь квартиры, будто пытаясь представить себе, как это будет.

— А твоя мама?

— На моей кровати. — Соня пожала плечами, как будто это само собой разумеющееся.

Майя приподняла брови.

— Зачем ей неудобства доставлять? На твоей не поместимся?

Софья хмыкнула, бросив на неё взгляд из-под ресниц.

— Ну там же Миша, хотя... — она замялась, будто что-то прикидывая в уме. — Посмотрим.

В этом "посмотрим" было что-то намеренно неопределённое. Как будто она уже знала ответ — просто не хотела торопить момент.

Помыв руки, они направились в комнату. В полумраке, на верхней полке двухъярусной кровати, лежал мальчишка. Коротко стриженный, в больших наушниках, он был целиком погружён в свой мир и даже не заметил их появление.

— Миша! — окликнула Соня.

Ответа не последовало. Она подошла ближе, загородив ему обзор ладонью.

— Михаил!

Тот вздрогнул, резко стянул один наушник и с недовольным лицом уставился на сестру.

— Дура, чего тебе?

— Я тебе сейчас по губам дам. — Соня закатила глаза и указала в сторону. — Поздоровайся хотя бы.

Мальчик нехотя повернулся, и его взгляд упал на Майю. Та стояла рядом, слегка склонив голову, с мягкой улыбкой. В её глазах было что-то одновременно дружелюбное и настороженное.

— Привет. — тихо сказала она, чуть махнув рукой.

— Здравствуй. — пробормотал он, машинально пожимая её ладонь. Его взгляд оставался прищуренным, как будто он всё ещё пытался понять, кто перед ним. — Всё? — повернулся он к сестре, уже теряя интерес.

— Пока что да. — ответила Соня, с усмешкой качнув головой.

Соня взяла из шкафа чистые вещи для себя, объясняя, что собирается принять душ. Увидев, что Майя ничего не взяла, начала искать что-нибудь и для неё.

— Ты в чем спишь? — спросила Соня, открывая дверцы шкафа.

— В смысле? — чуть удивлённо ответила Фролова.

— Ну... в футболке? В майке? Или в трусах? — Соня пожала плечами, будто пытаясь представить.

Майя улыбнулась, слегка покраснев.

— В футболке и шортах.

Соня кивнула и принялась рыться в полке с более старыми вещами. Спустя пару минут она достала серые шорты и бордовую футболку, которые явно были больше по размеру, чем одежда Майи.

— Пошли, — сказала Соня, уже направляясь к выходу из комнаты.

Они вошли в ванную, и сразу после этого Соня закрыла дверь на замок. Чистые вещи она аккуратно сложила на раковину. Медленно стянула с себя футболку, оставаясь в спортивном топе. В зеркале она заметила Майю, стоявшую с вопросительным взглядом.

— Что? — спросила Соня, встречая её взгляд.

— А я тут для чего? — Брюнетка слегка нахмурилась, ведь Соня просила зайти с ней в ванную.

— А кто мне спину будет тереть? — усмехнулась Софья. — Сегодня твоя работа такая.

— Окей, — улыбнулась Майя.

В деревне ей часто приходилось помогать в душе, особенно младшему брату, так что опыт был.

Девушка отвернулась к двери, давая Кульгавой спокойно раздеться. Хотя, скорее всего, Соня могла бы быть полностью обнажённой и ни капли не стесняться.

Фролова повернулась только тогда, когда услышала звук воды. Соня стояла за цветной шторкой, так что Майя присела на стиральную машину, как делала это в детстве — уютно и немного ностальгично. По комнате разносился легкий, свежий запах абрикоса — значит, Соня взяла гель для душа.

— Мадам, так вы мне поможете? — раздался голос за шторкой, и прежде чем Майя успела среагировать, Соня направила на неё тонкую струю воды.

— Да, Соня! — Майя выставила руки вперёд, будто это могло остановить воду. — Помогу, только не брызгайся!

Она встала и осторожно подошла к шторке.

— Ну, садись, — тихо сказала брюнетка.

Соня послушно села, прижимая колени к груди, чтобы не смущать Майю, и вручила ей чёрную мочалку.

— Как ты этим моешься? — удивлённо спросила Майя, выдавливая немного геля и производя густую пену. — Она же царапает кожу.

— Это ты просто нежная, — усмехнулась Соня, завязывая волосы. — А я люблю пожёстче.

— Я тебя в баню с дедом отправлю — там тебе точно понравится, — с улыбкой ответила Майя, аккуратно проводя мочалкой по спине Соня, чувствуя, как между ними растёт доверие и лёгкая игра.

Осторожно, с той же мягкостью, с какой мыла младшего брата, Фролова разносила пену по спине Кульгавой. Кожа была тёплой, влажной, а под пальцами — ощутимо напряжённые мышцы, будто даже в расслаблении Соня всё равно держала себя собранной.

— Дави сильнее, не бойся, — прошептала та, опуская голову вперёд и чуть подаваясь навстречу. — Даа, вот так.

Фролова усмехнулась. Подчинившись, надавила сильнее, проводя мочалкой круговыми движениями. На коже сразу начали проступать красные следы, будто действительно поцарапала — но Соня не шелохнулась.

— Тебе реально не больно? — с удивлением спросила Майя, глядя на едва алые полоски.

— Мне в кайф, — с довольной ленцой отозвалась Соня, откидывая мокрые пряди назад. — Прям как надо.

Вода стекала по её плечам, пена таяла, и в этой тёплой тесной ванной момент казался каким-то по-домашнему интимным. Без стеснения, без суеты — просто близость, простая, будто давно разрешённая.

Вроде как закончив, Соня откинулась на спинку, выдыхая:

— Сука, я полотенце забыла. — закатила глаза и ткнула пальцем в сторону двери. — Сходи к маме, пожалуйста.

— Чтоб у неё вопросы были по поводу того, что мы делаем в душе?

— У меня нет вопросов! — вдруг раздался голос Марии за дверью, и Майя тут же застыла, покраснев. Голос был спокойный, даже чуть насмешливый. — Щас принесу, дурёхи.

Через минуту в дверь деликатно постучали, и Маша протянула два полотенца: розовое и зелёное. Даже не глядя, было понятно — где чьё. Всё как-то сразу стало по-семейному просто, без неловкости.

Фролова молча отвернулась, пока Соня вытиралась и переодевалась.

— Всё, поворачивайся, — сказала Соня наконец.

Она обернулась. Софья стояла, уже в сухой футболке, а с мокрых кончиков её волос медленно стекали капельки и оставляли тёмные следы на ткани. Свет ванной делал её чуть мягче, почти хрупкой, и в тот момент Фроловой захотелось её обнять — просто так.

— Красивая, — сказала она, приближаясь. Слегка наклонилась, вдохнула — и улыбнулась. — И пахнешь вкусно.

— Щас будешь также пахнуть, — усмехнулась Соня, беря полотенце и легко шлёпая ей по плечу.

Высушив волосы, Кульгавая обернулась. Майя стояла на том же месте, слегка ёрзая и не спеша даже расстёгивать молнию на шортах. Она явно тянула время.

— Ты чего? — спросила Соня, закручивая волосы в рыхлый пучок.

— Отвернись. — голос у Майи был тихий, но вполне определённый. — Я не могу при тебе...

Соня приподняла брови, а потом, усмехнувшись, театрально закатила глаза и повернулась к стене.

— Боже, как в лагере. Сейчас ещё "можно я пойду в душ, а ты охраняй дверь" скажешь.

— Очень смешно, — буркнула Майя, сбрасывая одежду и стараясь делать это максимально бесшумно.

— Слушай, ты же буквально мне спину мыла, а теперь стесняешься? У тебя какой-то выборочный подход к интимности, Фролова.

— Соня...

— Ладно-ладно, я стою, как статуя, ничего не вижу. Но вообще, зря. У тебя спина красивая. И плечи. И вообще ты симпатичная, если вдруг не знала.

— Ты будто видела.

— Мы спали в одной кровати, так что.. — усмехнулась Кульгавая, добавляя следом, — и на речке, когда ты была в белой футболке.

Майя закатила глаза, уже стоя под струёй воды, но всё же невольно улыбнулась. От Соняных подколов не было толку прятаться — они всё равно догоняли.

— Ты как будто специально это делаешь, — пробормотала она, беря гель.

— Чтобы ты покраснела? Ну а что, работает же. Мне приятно.

Вода стала горячее, как Майя всегда привыкла. Пар поднимался в плотном тумане, и воздух в душевой наполнился тяжестью и теплом — это сразу заметила Соня.

— Да ты в парилке моешься, у тебя ожога там не будет? — с улыбкой спросила она.

— Я всегда так, — чуть пожала плечами Майя, хотя девушка этого не видела.

Теплые струи воды стекали по её лицу, переходя на шею, плечи и дальше вниз, смывая остатки пены. Майя опустила голову и случайно увидела шрамы на своих бедрах. Они словно застигли её врасплох — холодные, грубые, непрошенные следы прошлого.

Она замерла, сердце забилось чаще. Шрамы — одна из причин, почему Майя никогда не носила купальники или слишком короткую одежду. Никто не должен был их видеть. Особенно Соня.

— Тебе помочь спину натереть? — внезапно прозвучал мягкий голос за шторкой. — Если скажешь «нет» — не приму отказа. Потому что надо.

— Невыносимая, — тихо ответила Майя, почти шепотом, чувствуя, как щёки слегка горят.

Она присела спиной к бортику, поджав ноги и тем самым закрывая себя, словно пытаясь спрятаться. Но вода и тепло вокруг не позволяли скрыться совсем.

Софья взяла другую мочалку — новую, розовую, сетчатую, намного мягче той, что была у неё. Она осторожно начала массировать кожу, не спеша, будто стараясь подарить не только уход телу, но и поддержку душе.

Фролова расслабилась, закрыла глаза и позволила себе отстраниться от мыслей, отдаваясь ощущениям тепла и заботы. Вода обнимала её, а рядом была она — Соня, не осуждая, не торопя.

И в этом была сила — тихая, но невероятно важная.

***

Обe уже переоделись и почистили зубы. Майя стояла в чужой одежде — немного большой футболке и мягких шортах, волосы ещё влажные, слегка растрёпанные. Домашняя, милая, почти непривычно расслабленная.

— А мицелярка есть? — заметила Майя, проводя пальцем по ресницам и замечая следы туши.

— Мам! — громко позвала Соня.

Тётя Маша появилась очень быстро, заглянув в комнату с привычной лёгкой улыбкой.

— Да?

— Майе мицелярка нужна, — сказала Соня.

Женщина подошла к шкафчику над раковиной, ловко открыла дверцу и достала белую бутылочку, протягивая её Майе.

— Вот, — сказала она, — и тут диски.

— Спасибо, — тихо ответила девушка, принимая всё в руки.

Она аккуратно нанесла немного жидкости на ватный диск и стала снимать тушь, чувствуя, как лицо становится легче, чище.

— У меня ещё есть масочки, — Мария поставила перед Майей несколько упаковок, — думаю, ты пользуешься такими. И Соне сделай, не забудь.

Она улыбнулась и вышла, оставляя их одних, и в комнате воцарилась уютная, почти тёплая тишина.

Майя стояла у зеркала, вытирая щеки чистым полотенцем. Влажные волосы липли к коже, и она аккуратно заправила несколько прядей за уши. Одежда сидела на ней свободно — особенно футболка, явно когда-то принадлежавшая кому-то постарше. В этой мягкой ткани, в чужом доме, в приглушённом свете — она казалась себе ненастоящей, как будто из сна. Но от этого было только теплее.

Соня присела на край кровати, скрестив ноги, и с интересом следила за ней.

— Так, давай, — Фролова села поудобнее и вытянула руку. — Устраиваем женский вечер. Выбирай.

На одеяло опустилась кучка масок — с ромашкой, с алоэ, с медом. А ещё две с глупыми мордашками: панда и тигр.

Соня вздохнула с улыбкой, выбрала прозрачную с ромашкой, но Майя тут же возмутилась:

— Нет-нет, скучно! Бери звериную. Иначе я сама на тебя надену.

— Ты серьёзно? —Софья прищурилась, но глаза её блестели от смеха.

Та уже распаковывала свою — с мордой панды. Влажная ткань, холодная и липкая, заскользила у неё в руках.

— Ты только посмотри на это. Это ж искусство. — Майя примерила маску на лицо и повернулась к Соне. — Я прекрасна?

Кульгавая хмыкнула и, всё-таки уступив, взяла тигра.

— Ну всё. — тихо сказала она. — Дно пробито.

Они обе стояли перед зеркалом, разглаживая маски на лицах — смешные, несуразные, с большими чёрными глазами и мультяшными мордами. На пару секунд наступила тишина, нарушаемая только шорохом упаковки и их приглушённым хихиканьем.

— Нам срочно нужно селфи. — Соня уже тянулась за телефоном.

— Соня, нет. — Фролоова спрятала лицо руками. — Я выгляжу... ужасно.

— Ты выглядишь как панда, а я как тигр. Это даже романтично. — Она прыснула со смеху. — Хищная любовь.

Они рассмеялись. Смех был лёгким, домашним. Не тем, что сдерживают, когда боятся показаться глупыми, а тем, что вырывается сам, на волне тепла и безопасности. Как будто всё остальное — там, снаружи, в другом мире, в другом дне.

Соня сделала несколько кадров, где они вместе, а потом парочку — где Майя отмахивается, а маска сползает на бок.

— Всё, никуда это не уйдёт, клянусь. Только нам. — серьёзно сказала Соня, сверяя фотографии.

— Лучше вообще удали. — прошептала Майя, но всё равно улыбалась.

Они легли на кровать, прямо поверх одеяла, уткнувшись затылками в подушки. Рядом лежали упаковки от масок, ватные диски, зубная паста — всё в легком творческом беспорядке. Свет в ванной погас, и комната потонула в уютной полутьме. Тихо тянуло из приоткрытого окна — вечер был тёплым, июньским, наполненным ночными звуками города: редкими машинами, далёкими голосами, звоном окон.

Майя повернулась на бок, глядя на лицо Сони, скрытое под мультяшным тигром. Её губы дрогнули.

— Мы... совсем с ума сошли, да?

Соня не ответила сразу, потом медленно дотянулась и ткнулась ей носом в шею.

— Возможно. Но я не против

***

Маски были сняты, и кожа на лицах казалась чуть светлее, напитанной и свежей. На щеках — розовый румянец, то ли от ухода, то ли от общей атмосферы уюта. Постель в комнате уже была заправлена — одеяло аккуратно накинуто, подушки расправлены. В комнате становилось всё тише: только Миша, ворочаясь на верхней койке, изредка шуршал одеялом.

Часы показывали без десяти одиннадцать, и тишина в доме словно сгущалась, как воздух перед сном. Свет в комнате приглушили, оставив только ночник с мягким оранжевым свечением.

— Пошли на кухню, раз он дрыхнет, — сказала Соня, на цыпочках выходя за дверь. Майя, словно по инерции, последовала за ней.

На кухне горела лампа под шкафчиком, залившая пространство уютным жёлтым светом. Всё выглядело так, будто их уже ждали: на столе — миска с конфетами, на плите — закипающий чайник. Было ощущение тепла, будто дом сам подстроился под них.

Соня привычно открыла верхний шкаф, заглянув на полку с коробками чая.

— Тебе какой чай? — её голос был чуть тише обычного, почти шёпотом. — Есть с персиком, клубникой...

— Я не буду, — Майя села за стол, проведя ладонью по гладкой столешнице.

Соня бросила на неё взгляд через плечо, сдержанно, но явно недовольный.

— Я не пью на ночь чай. И не ем.

— А сегодня будешь, — безапелляционно отозвалась Софья, уже доставая пакетики с мятой. — Ты последний раз ела в обед. Даже ужин пропустила.

— Ну Сонь...

— Ты не будешь ходить голодной, даже не думай, — отрезала она, доставая кружки.

Пока вода закипала, чайные пакетики были уже разложены по кружкам. Через пару минут чайник запищал, и Соня, будто по отработанному ритуалу, налила кипяток, аккуратно распределяя его между чашками.

— Спасибо, — негромко сказала Майя, слегка кивнув и пододвигая кружку ближе.

— Вот конфеты ещё.

Соня протянула вазочку, а сама опустилась напротив, добавив себе в кружку три ложки сахара и пару кубиков льда. На секунду остановилась, заметив, что Майя пьёт чай без всего — ни сахара, ни льда.

— Тебе лед не нужен?

— Я горячий люблю, — ответила Майя с полуулыбкой.

Соня усмехнулась и покачала головой. На какое-то время они замолчали, просто сидели в тишине, грея ладони об кружки, прислушиваясь к ночной тишине дома.

Майя, казалось, стала мягче. Чужая одежда, тёплый свет, вкус мяты на языке — всё это превращало её в кого-то домашнего, почти родного. И Соня заметила: она улыбается чаще, чем днём. Ненавязчиво, почти незаметно, но улыбается.

И эта тишина между ними не тянула за собой неловкость. Наоборот — в ней было принятие. Спокойствие. И что-то, что хочется сохранить.

— Ты часто с друзьями ночуешь? — осторожно спросила Майя, медленно разворачивая конфету с кокосом.

— Нет, — усмехнулась Соня, наклоняясь чуть ближе. — Это эксклюзивная возможность для тебя.

Майя улыбнулась в ответ, почувствовав, как внутри что-то немного теплеет.

— А ты устраиваешь ночёвки? В городе или в деревне? — продолжила Соня, игриво глядя на неё.

— Иногда, — пожала плечами Майя. — В основном Стас приходит. Но тогда это настоящие бои без правил, особенно за место у стены.

— А в городе?

— Альбина или Кира только приходят, — задумчиво ответила Майя, глядя в окно, где мерцал свет фонарей. — Со школы подруги.

— Понятно... А как обычно всё проходит?

Майя чуть приоткрыла губы, словно собираясь вспомнить, и спустя секунду ответила:

— Да ничего такого. Фильмы смотрим, сплетничаем, готовим иногда. И спать ближе к рассвету.

— Скукота... — Софья лениво перемешивала сахар в чашке.

— Извините, — с улыбкой парировала Майя, — для большего нужна премиальная подписка.

— Как купить? — усмехнулась Соня, подыгрывая.

— У тебя уже подключено, — шутливо сказала Майя, — ты даже не представляешь, сколько всего тебе дозволено.

Обе рассмеялись, и тишина между ними стала ещё уютнее, как будто вечер сам собой становился маленьким секретом, который они разделяли только вдвоём.

— А ты вот... всегда такая открытая? — спросила брюнетка, будто немного колебалась, прежде чем сказать это вслух. — Ты будто ничего не стесняешься.

Кульгавая подняла на неё взгляд, сдерживая лёгкую улыбку.

— В смысле? — уточнила она, но в голосе уже проскальзывало: она примерно понимала, к чему это ведёт.

— Ну... — Майя неловко усмехнулась, опуская глаза. — Даже элементарно — ты можешь спокойно раздеться. Без капли смущения. А я... — она пожала плечами, не договорив.

Соня на секунду задумалась, отставляя кружку от себя.

— Я с детства в лагерях, — сказала она, чуть склонив голову. — Сначала обычные, потом кадетка. Стеснению там не выжить, оно умирает после первой недели. Особенно когда ты делишь душ с пятерыми, и у тебя ровно три минуты, пока горячая вода не закончилась.

Майя улыбнулась, но взгляд остался всё таким же — немного в сторону, будто она боялась встретиться с глазами Сони прямо сейчас.

— Хотя, если честно, — продолжила Софья, — был момент, когда я очень комплексовала. Лет с двенадцати, может. До четырнадцати точно. Всё казалось не таким. То плечи широкие, то грудь не такая, то ещё что. А потом как-то... отпустило.

Она взглянула на Майю мягко, без тени снисходительности. Просто с пониманием.

— А ты, как я заметила, так не можешь, — добавила она осторожно. Без упрёка. Просто факт.

Майя сглотнула. Пальцы её обвили кружку, которую она даже не пила. Она немного кивнула, а потом, почти шёпотом, проговорила:

— Я даже футболку снять при ком-то не могу...

Пауза.

— Я и купальники не ношу. Только в тёмной футболке плаваю. Всегда.

Соня не перебивала.

— А почему?

— Я... не знаю, — честно ответила Майя, едва заметно покачав головой. — Наверное, не принимаю себя. Или боюсь, что кто-то посмотрит и увидит что-то неправильное. Или подумает что-то. Или просто...

Она замолкла. Воздух в кухне стал гуще, как это бывает поздним вечером, когда каждая фраза будто тянет за собой что-то глубже, чем просто слова.

— Ты не должна ничего делать, чтобы кому-то доказать, — сказала Соня, откинувшись на спинку стула. — И точно не мне. Но если когда-нибудь захочешь попробовать... быть чуть свободнее — начни с меня. Я не буду смотреть на тебя глазами человека, который оценивает. Я просто буду рядом.

Майя медленно подняла взгляд.

— Ты всегда так говоришь, будто всё легко.

— Нет, — мягко улыбнулась Соня. — Я просто знаю, как важно, чтобы кто-то говорил тебе, что всё — не страшно.

Майя наконец чуть-чуть улыбнулась. Тихо. Скромно. По‑своему искренне.

— Ты будто защищаешь меня, даже когда я этого не прошу.

— Потому что я люблю тебя.

Она сидела напротив Сони, и тёплое освещение кухонной лампы мягко обволакивало их, как уютное одеяло. В комнате стояла лёгкая тишина, прерываемая только тихим шуршанием улицы за окном и едва слышимым звуков телевизора из спальни Марии.

В воздухе ощущался едва уловимый запах абрикоса — тот же, что раньше исходил от Сони в душе, — и он казался Майе чем-то удивительно знакомым и одновременно успокаивающим. Казалось, что этот аромат как будто держит их вместе в этот тихий вечер.

Кульгавая посмотрела на брюнетку с мягкой улыбкой, и в её взгляде не было ничего лишнего — ни осуждения, ни насмешки, только тихое понимание. Майя на секунду вздохнула, её грудь поднялась и опустилась. Её сердце колотилось быстрее, и ладони чуть дрожали, словно внутри копилась вся та неуверенность, которую она сдерживала месяцами.

Неожиданно Соня встала и медленно протянула руки. Майя замерла, не зная, как реагировать, но внутри что-то теплое разлилось, как солнечный свет через тёмные тучи.

Девушка осторожно обняла Фролову, её руки лёгкие, как перышко, обвили талию, не требуя ничего взамен. Майя сначала просто стояла, словно застыв, но потом мягко расслабилась, её плечи опустились, и она обвила Соне шею, словно ища опору.

В этот момент пространство между ними стало не просто кухней с приглушённым светом, а маленьким убежищем от всего мира — где не было ни страха, ни стеснения, ни боли. Был только покой и ощущение, что их сердца звучат в одном ритме.

Звуки за стеной, ночной ветер, мерцание уличных фонарей — всё отступило, растворилось в тепле их объятий.

Время словно замедлилось — в этом мгновении не было спешки, не было нужды говорить. Было достаточно того, что они просто были рядом.

Майя тихо вздохнула, прикрыв глаза, и впервые за долгое время почувствовала, как мягко, но уверенно исчезает напряжение внутри.

Соня прижалась чуть ближе, словно шепча без слов: «Ты не одна».

И в этом обьятии — в этом безмолвном признании — родилась новая, хрупкая, но настоящая надежда.

***

— Ложись к стене, — сказала Соня, аккуратно отодвигая «шторку» у своей кровати, чтобы Майя могла устроиться.

— Место у стены отдаёшь? Ты прям в сердце попала, — усмехнулась Майя, осторожно ложась под одеяло.

Соня выключила лампочку и легла рядом. Она не видела лица Майи в темноте, но чувствовала, как та напряглась — страх темноты всё ещё подкрадывался.

— А мы в темноте будем? — тихо спросила Майя, слыша, как Соня закрыла штору вокруг кровати. — Сонь, я...

Соня почти молча обняла её, прижимая к себе и мягко целуя в лоб.

— Я рядом с тобой, — улыбнулась она про себя. — Мишке свет мешать будет, ещё возмущаться начнёт. Прости.

Фролова вздохнула, расслабляясь почти сразу. Закрыла глаза, глубоко вдохнула. Но спустя минутку сказала:

— Мне жарко, Сонь.

В ту же секунду русая тихо скинула одеяло к ногам.

— Всё равно жарко, — тихо рассмеялась Майя, чувствуя, что Соня не собирается её отпускать.

— Тогда раздевайся.

И тут Фролова не выдержала — тихо рассмеялась, пряча лицо в шею девушки, стараясь не разбудить Мишу.

Как бы хорошо ни было в объятиях, Майя всё сильнее ощущала жар. Соня была необычно тёплой, почти горячей, и её тепло словно проникало в каждую клеточку. Недолго думая, она резко села, вырываясь из нежной хватки.

— Эй, — тихо сказала Соня, чувствуя, как тело внезапно выскальзывает из её объятий.

Луна лишь слегка просвечивала сквозь шторку кровати, и в полумраке Соня почти не видела, что делает Майя. Та же, казалось, не стеснялась — быстро потянула футболку вверх.

«Темнота, всё равно ничего не видно», — подумала Майя и сняла с себя ненужную ткань, словно почувствовав, что стало легче дышать. Бросила футболку рядом с одеялом, которое скинула Соня, и тихо рассмеялась, ложась обратно.

— А в темноте мы, видимо, смелые? — улыбнулась она, скользя взглядом по темноте.

— Смелее некуда, — ответила Майя, улыбаясь в ответ, и нежно поцеловала девушку куда-то в подбородок.

— Смелее некуда, — повторила Соня с улыбкой, и добавила игриво: — Правда, только в темноте. А утром будешь прятаться за подушкой?

Майя покраснела, радуясь, что ничего не видно , но Соня уже тихо хихикала, наслаждаясь моментом.

— Не смей меня дразнить! — прошептала Майя, стараясь звучать серьёзно, но сама улыбалась.

— Вот-вот, — поддразнила Соня. — Я ж говорю, у тебя тут целый арсенал стеснительности, а в темноте — словно герой комиксов.

Майя чуть поёжилась, но потом позволила себе расслабиться, уютно устроившись в объятиях Сони.

— Ну, может, в темноте мне проще... а может, просто потому что рядом с тобой.

— Вот именно. А теперь спать, герой. Утро будет, и там уже посмотрим, кто кого.

И в комнате снова воцарилась тихая, тёплая тишина, в которой было достаточно места для нежности и маленьких секретов.

| ура победа