CXXV. БЕАТРИЧЕ

В пустыне выжженной, сухой и раскаленнойПрироде жалобы слагал я исступленный,Точа в душе своей отравленный кинжал,Как вдруг при свете дня мне сердце ужас сжалБольшое облако, предвестье страшной бури,Спускалось на меня из солнечной лазури,И стадо демонов оно несло с собой,Как злобных карликов, толпящихся гурьбой.Но встречен холодно я был их скопом шумным;Так встречная толпа глумится над безумным.Они, шушукаясь, смеялись надо мнойИ щурились, глаза слегка прикрыв рукой:

"Смотрите, как смешна карикатура эта,Чьи позы - жалкая пародия Гамлета,Чей взор - смущение, чьи пряди ветер рвет;Одно презрение у нас в груди найдетПотешный арлекин, бездельник, шут убогий,Сумевший мастерски воспеть свои тревогиИ так пленить игрой искусных поз и словЦветы, источники, кузнечиков, орлов,Что даже мы, творцы всех старых рубрик, радыВыслушивать его публичные тирады!"

Гордец, вознесшийся высокою душойНад грозной тучею, над шумною толпой,Я отвести хотел главу от жалкой своры;Но срам чудовищный мои узрели взоры...(И солнца светлая не дрогнула стезя!)Мою владычицу меж них увидел я:Она насмешливо моим слезам внималаИ каждого из них развратно обнимала.