XXXII

С еврейкой бешеной простертый на постели,Как подле трупа труп, я в душной темнотеПроснулся, и к твоей печальной красотеОт этой - купленной - желанья полетели.

Я стал воображать - без умысла, без цели, -Как взор твой строг и чист, как величава ты,Как пахнут волосы, и терпкие мечты,Казалось, оживить любовь мою хотели.

Я всю, от черных кос до благородных ног,Тебя любить бы мог, обожествлять бы мог,Все тело дивное обвить сетями ласки,Когда бы ввечеру, в какой-то грустный час,Невольная слеза нарушила хоть разБезжалостный покой великолепной маски.