13 Глава. Тени и претензии

Утро.

Я проснулась от мягких лучей солнца, которые пробивались сквозь занавески и прямо били мне в лицо. Свет был тёплым, но раздражающим — он разрывал тонкую паутинку сна. Я потерла сонные глаза и легла на спину. Тело всё ещё неприятно ныло, будто я провела ночь, сражаясь сама с собой. Открыв глаза, я заметила, что укрыта одеялом, хотя точно помнила: засыпала без него. Это мелочь, но она напугала меня — кто-то заботливо укрывал меня, а мне от этой заботы стало только холоднее.

Я медленно поднялась, села на диван и уставилась в окно. Сердце стучало тихо и глухо, будто боялось нарушить эту хрупкую тишину. Что принесёт мне этот день? Вставать не хотелось, может быть, я просто боялась? Боялась его. Сейчас я действительно очень боюсь Самира — его взглядов, его слов, его прикосновений. Я только надеюсь, что он куда-то уехал, что его нет дома.

Немного посидев, я собрала в кулак остатки сил. Крепкий сон, каким бы он ни был, дал мне чуть-чуть энергии. Я поднялась и направилась на второй этаж — надо было одеться, хотя бы это я могла сделать.

В спальне стояла пугающая чистота. Кровать была аккуратно застелена, будто вчера ничего и не было. Я подошла к шкафу, достала оттуда простое зелёное платье и, машинально расчесав волосы, оставила их распущенными. В отражении зеркала я не узнавала себя — бледная, чужая.

Я спустилась на кухню, думая лишь о том, чтобы приготовить что-нибудь поесть. Это была бы хоть какая-то деятельность, которая могла отвлечь. Но, зайдя туда, я застыла.

За столом сидел Самир. Он спокойно ел рис с мясом, а рядом на столе стояли пакеты — видно, заказал доставку. Он не заметил меня: глаза его были прикованы к ноутбуку. В этот момент я всей кожей почувствовала, что оказалась в ловушке. Хотела тихо уйти обратно в комнату, раствориться, исчезнуть.

Но его голос разрезал воздух, сухой и холодный:— Сядь.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ноги сами понесли меня к столу. Я молча подошла, села напротив него. Руки дрожали, но я всё же положила себе немного риса в тарелку. Чувствовала его взгляд — тяжёлый, пристальный, прожигающий насквозь. Я не поднимала глаз, будто пол был единственным безопасным местом.

Вдруг он достал телефон — кажется, мой — и подвинул его ближе ко мне.— Возьми, — сказал он всё тем же тоном.

Я не решалась посмотреть на него, продолжала машинально класть ложки с рисом в рот. Хотелось поскорее доесть и уйти.

— Нурай... — вдруг более мягко, почти осторожно, обратился он ко мне. Казалось, он хочет сказать что-то ещё, но сдерживается. Между нами стояла тишина, густая и напряжённая, как перед грозой.

— Звонил твой отец. Твоя мама приедет сегодня к тебе ненадолго, — наконец произнёс он.

Я слабо улыбнулась, как могла. Хоть что-то хорошее в этой пустоте. Мы доели завтрак в молчании.

***

Когда я помыла тарелки и убрала со стола, Самир всё так же сидел с ноутбуком, погружённый в свои дела. Я хотела пройти мимо, незаметно уйти, но он вдруг резко схватил меня за локоть.

Я зажмурилась. Каждое его прикосновение вызывало во мне волну боли и отвращения. Казалось, эта боль разливается по телу, оживляя каждую синеву, каждый след от него.

Он внимательно смотрел мне в лицо. Я ненавидела этот взгляд — холодный, изучающий, словно я вещь, а не человек.

— Знаю, я поступил ужасно. Тебе неприятно находиться рядом со мной, общаться, смотреть, ты, наверное, готова убить меня, но... — он запнулся, будто сам не верил в свои слова. — Но в знак извинения, когда я вернусь, мы можем поехать на твою яхту. Или покатаемся на твоей машине. Что хочешь?

Я посмотрела на него, сухо и безжизненно. Мне было всё равно.— Утопить тебя на этой яхте, — прошипела я, вырвала руку из его хватки и поспешила уйти к себе.

Я зашла в комнату, закрыла дверь на ключ и скатилась по стене. По щеке медленно скатилась слеза — такая же холодная, как всё, что происходит вокруг. Я снова сорвалась, нагрубила ему. И теперь была уверена: разозлила его ещё сильнее.

Я сидела на полу, обхватив колени, и думала только о том, чтобы он уехал. Чтобы мама приехала скорее. Я была готова на коленях умолять, чтобы они забрали меня отсюда. У меня не осталось сил ни на что.

Но больше всего меня тревожило одно: где сейчас Ясмин? Всё ли с ней в порядке? Я закрыла глаза с одной-единственной надеждой — пусть хоть мои родные будут счастливы, если я уже не могу.

От лица Самира.

«Утопить тебя на этой яхте...» — я усмехнулся, вспомнив эти слова, произнесённые ею с такой ненавистью и злобой.Я закрыл крышку ноутбука и уставился в одну точку, но взгляд не мог задержаться ни на чём осмысленном. Я не удивился её реакции — другого и не ожидал, — но, чёрт побери, почему от этих слов так больно на душе? Я зажмурился и сжал челюсти. Что со мной, мать твою?

Вскочил и пошёл на второй этаж. Но едва я сделал шаг в коридор, в дверь постучали. Я подошёл к входной и открыл.На пороге стоял Зайд.

— Зайд, что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил я, стараясь, чтобы голос не выдал растерянности.— А я помешал? Я к Нурай, — спокойно ответил он и прошёл в дом.

Только не это, — промелькнуло в голове. Если он её увидит, если он узнает, что я сделал... он разозлится, будет меня ненавидеть, перестанет доверять. Мне это не нужно.

— Нурай ещё спит, — сказал я ровно, пытаясь выиграть время. — Да и к ней мама приедет сейчас, пусть с ней побудет.

Зайд кивнул, словно понял, но через мгновение его лицо побледнело, глаза потускнели. Он прижал ладонь к губам, и я уже резко подошёл к нему.

— Зайд! — вырвалось у меня, я схватил его за плечи и всмотрелся в глаза. Он выглядел так, будто сейчас рухнет. Я аккуратно посадил его на диван в гостиной и сел рядом.

— Ты опять таблетки не пьёшь?! — не сдержался я, голос сорвался на раздражение. — С тобой хуже, чем с ребёнком. Хочешь, чтобы я отцу всё рассказал?

— Не надо... Ты обещал никому не говорить, — прошептал он и вдруг тяжело закашлял. В этот момент он вытащил белый платок — он сразу же стал красным.

Сердце ушло в пятки. Туберкулёз. У моего родного брата серьёзная болезнь, при которой он обязан лечиться, но с каждым днём ему всё хуже. Я узнал об этом случайно — когда он терял сознание в офисе и я сопровождал его в больнице. Он не хочет, чтобы отец узнал: после смерти матери у того и так сердце не на месте, любые переживания ведут к обморокам и боли.

Боюсь ли я заразиться? Нет. Страх за брата сильнее любых рисков для меня. Мне важнее не оставить его одного — а что со мной будет, пусть даже хуже, мне уже не до того.

— Зайд... хватит вести себя как ребёнок, — выдохнул я, но слова звучали резче, чем хотелось. — Тебе что, насильно эти таблетки в рот пихать?

Врачи говорили, что всё слишком запущено, и если он не начнёт лечиться, то исход может быть самым худшим. Я даже не хочу думать об этом.

Зайд усмехнулся, спрятал платок и посмотрел на меня спокойнее, чем мне хотелось.— Я пью, — сказал он тихо. — Но не помогают... Ничто мне не поможет уже, ты это понимаешь.

Каждый раз, когда он так говорил, я готов был разозлиться до предела — и не потому что он жалок, а потому что в его словах была печаль. Казалось, он заранее сдался и ждёт конца. Но я сдаваться не собираюсь. Я вытащу его, пусть насильно. Без брата я не смогу — я не вынесу ещё одной потери.

Я положил руку ему на плечо и стал гладить его по спине, пытаясь передать хоть немного силы.— Сейчас же поедем в больницу, хочешь ты того или нет, — сказал я тише, но твёрдо.

Он хотел что-то добавить, замялся, затем заговорил, глядя на меня с какой-то робкой надеждой:— Сегодня я хотел... — он запнулся. — Чтобы ты отпустил Нурай погулять со мной немного. Я понимаю, она твоя жена...

Я прервал его молниеносно, потому что внутри всё затрясло от жалости и вины.

— Хорошо, — выдохнул я, прежде чем успел подумать.

Зайд удивлённо посмотрел — он не ожидал мгновенного согласия. Я готов был на всё, лишь бы на лице брата появилось хоть немного света. Я и так слишком жалею о том, что затеял. Моими поступками я причинил боль и брату, и невиновной девушке. И всё ради денег Аль-Мансури, как будто у меня их мало. Моя власть ослепляет меня — я это чувствую, и это страшно.

— Спасибо, — сказал Зайд с улыбкой, и я выдавил в ответ такую же улыбку, хотя она была будто чужая.

— Только сегодня не получится, должна её мама приехать к ней, — уточнил я, уже думая о том, что мама Нурай скоро приедет. — Давай завтра?

— Конечно, — согласился он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Она маму давно не видела.

Мне даже показалось, что бледность с него спала, и от этого мне стало немного легче. Внутри же что-то продолжало жечься — смесь вины, раздражения и защитной ярости. Я не знал, как исправить то, что сделано, но знал точно: брата я не оставлю. И Нурай... пусть её ненависть остаётся со мной. Мне это не нужно — но я приму её, если это сохранит тех, кто мне важен.

Вдруг в дверь постучали.Я вздохнул и направился открывать. На пороге стояла Сальма Аль-Мансури.

— Добро пожаловать, — выдавил я улыбку.

— Здравствуй, — с мягкой улыбкой ответила она и шагнула внутрь.

Мы прошли в гостиную. Зайд уже поднялся с дивана — на его лице сияла доброжелательная улыбка.

— Зайд, рада тебя видеть, — тепло сказала Сальма.

— Я тоже очень рад, — с той же улыбкой ответил он.

Сальма повернулась ко мне.

— Где Нурай? — спокойно спросила она.

— Она у себя. Можете зайти к ней. А нам пора уезжать, — ответил я.

— Хорошего дня вам, — с улыбкой сказала она и направилась на второй этаж.

— А мы куда? — спросил Зайд, когда мы вышли из гостиной.

— Увидишь, — коротко бросил я, и мы вышли из дома, каждый направился к своей машине.Сегодня мне предстояло сделать многое.

От лица Нурай.

Я лежала на кровати, глядя в одну точку. Мысли путались в голове — страх, отчаяние, боль. Что ждёт меня дальше? Что будет с моей жизнью?..Из тяжёлых раздумий меня вывел стук в дверь.

— Нурай, солнышко, — раздался нежный голос матери.

От этого голоса внутри всё оборвалось. Я подскочила, бросилась к двери и, открыв её, со слезами на глазах вцепилась в мать.

Она крепко прижала меня к себе, гладя по волосам.

— Тише... — шептала она, пытаясь успокоить.

Потом мягко заставила меня отстраниться и взяла моё лицо в ладони. В её глазах — печаль и боль.

— Что же этот зверь делает с тобой... — прошептала она.

— Заберите меня... прошу... — умоляюще выдохнула я, едва сдерживая рыдания.

Мама обняла меня за плечи, и мы прошли в комнату, сели на кровать. Она всё так же держала меня в объятиях.

— Ну что я могу сделать, милая? — тихо произнесла она. — Ты ведь знаешь, ничего уже не изменишь. Отец не заберёт тебя, для него это будет позор...

Я резко отстранилась, глядя на неё с непониманием.

— Какой позор?! В каком веке мы живём?! По-вашему, нормально, что он изнасиловал меня?! Избил?! — сорвалось с моих губ.

Мама молча смотрела на меня, по её щекам текли слёзы.

Я вскочила, схватилась за голову и начала метаться по комнате.

— Вчера этот гад ударил Ясмин об стену! Сейчас она лежит без сознания в своей квартире, если ещё жива! А кто знает, что он сделает с Каримом?! — вырвалось у меня, и я рассказала всё, что случилось.

— Что с Ясмин?! — воскликнула мать, тревога отразилась в её голосе.

— Я приехала к ней, там был Карим. Мы обсуждали план побега... но этот гад нашёл меня, — объяснила я, задыхаясь от слёз.

Мама вскочила, гнев вспыхнул в её глазах.

— Нурай! Хватит уже быть героем! — закричала она. — Ты сама его злишь! Так сложно, что ли, слушаться? Мы же не выдали тебя за старика, а за молодого, красивого мужчину! На твоём месте любая бы радовалась!

Я застыла, не веря своим ушам.Родная мать... говорит это мне. Она же сама вышла замуж по любви. Конечно меня не понимает...

По щекам потекли слёзы. Поддержки не будет. Ни от неё, ни от отца. Лучше бы я вообще ей ничего не рассказывала.

— Мама... ты себя слышишь? — прошептала я, голос дрожал. — Я не хочу так жить. Никто бы не захотел.

Она отвела взгляд, тяжело вздохнула.

— Ты сама всё поймёшь, — сказала спокойно. — Сейчас ты просто не доросла.

— Конечно, не доросла! — выкрикнула я. — В шестнадцать лет никто не мечтает о семье и побоях!

— Не смей повышать на меня голос! — резко оборвала она. — Не забывайся, Нурай. Не становись такой, как все Аль-Рашиди. Ты невеста этой семьи, но не забывай, кто ты и где выросла! Аль-Мансури должны быть спокойными, мягкими, ласковыми. Ты должна быть примером!

Я стояла, сжимая кулаки, дрожа от обиды.

— Вы сами меня в эту семью впихнули! Лишили меня нормальной жизни! — закричала я, не выдержав.

— С тобой бессмысленно говорить, — сухо сказала мама. — Становишься как Ясмин.  Только помни, отец будет говорить с тобой иначе. Ты же сама знаешь, что будет, если ты нас опозоришь.

Она села обратно на кровать, не глядя на меня.А я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я опустила взгляд.— Он и так уже избавился от меня... — прошептала я.

— Никто от тебя не избавлялся, дорогая. Так пришлось поступить, — сказала она. — Отец бы просто так не согласился: он предлагал Самиру другие выгодные сделки, но тот отказывался. Твердил, что ему нужна только ты — чтобы родила наследника и наши семейные узы стали ещё крепче. — Она встала и взяла меня за руки, а я всё так же смотрела в пол.

Я почувствовала себя товаром на рынке.

Я вырвала руки из её захвата и подошла к окну, скрестив руки на груди.— Оставь меня одну. Не знаю, зачем ты вообще пришла, — сказала я сухо.

— Прогоняешь меня? — спокойно переспросила она.

— Я надеялась услышать от тебя хоть какую-то поддержку, но не услышала. Так что нам больше не о чем говорить, — ответила я, хотя голос дрожал.

— Вот как ты с матерью... — произнесла она, вставая с кровати. — Я думала посидим, чтобы тебе не было скучно, может, по дому помогу... а ты вот так.

Я не сказала ни слова. Услышала только топот её каблуков — и дверь захлопнулась за ней.

Я вздохнула, будто с облегчением, вернулась на кровать, лечь и, глядя в окно на голубое небо, не заметила, как уснула.

Время 19:00.

Я проспала до обеда, потом долго залипала в телефоне, а теперь стою на кухне и что-то готовлю — проголодалась. Включила музыку почти на весь дом и, крутясь у плиты, подпевала и подтанцовывала. Когда я одна, как-то полегче — можно собраться с силами перед тем, как вернётся Самир. Пускай я немного поссорилась с мамой — уверена, помиримся, такое уже бывало.

 Радовало, что Карим узнал мой номер и позвонил: он сказал, что с Ясмин и с ним всё в порядке. Но предупредил, что наш план вряд ли получится, если Самир всё знает — теперь я и вовсе без охраны никуда не выйду. Я была готова к такой новости и отнеслась к ней спокойно; главное — что с ними всё хорошо. Я не рассказывала Кариму про ту ночь и утренний инцидент с мамой, хотя, возможно, она сама всё ему перескажет.

Вдруг раздался стук в дверь — я оторвалась от мыслей. Неохотно пошла открывать, всё ещё покачиваясь в такт музыке — хоть так можно было ненадолго расслабиться.

Я распахнула дверь — и на пороге стояла та самая девушка, которая называла Самира «пупсиком», — Лейла, если мне не изменяет память.

— Самир дома? — спокойно спросила она; мне показалось, что её глаза были заплаканными.

— Нет, твоего пупсика нет, — сухо ответила я. — Езжай к нему в офис. — Хотела закрыть дверь, но она поставила ногу в дверной проём.

— Пусти, я в гостиной подожду, — уже более грубо потребовала она.

— Слушай, не устраивайте свои свидания в доме, где живу я, ладно? Хотя бы ты совесть имей, — сказала я, на взводе и едва сдерживая раздражение.

Она усмехнулась, но тут же приняла суровое выражение и оттолкнула меня в сторону.

— Эй! — возмутилась я, но она уже прошла в гостиную, бросила свою маленькую сумочку  на диван, подошла к телевизору, убавила звук и стала переключать каналы, словно я вовсе не существую.

— Стерва... — прошипела я про себя, понимая, что спорить бесполезно, и вернулась на кухню.

***

Прошёл час. Я помыла посуду после того, как поела, а Лейла всё ещё не выходила из гостиной. Вдруг открылась входная дверь, и было не сложно догадаться, что это Самир. Я сразу же направилась к нему.

Он уже шёл в гостиную, но, увидев меня, выбегающую с кухни, остановился и внимательно посмотрел на меня, кажется, не заметив свою гостью.

— Выглядишь лучше, — спокойно сказал он, осматривая меня с ног до головы.

— Там твоя куколка в гостиной, — с ухмылкой сказала я.

— Иди в комнату, готовься, сейчас уедем, — сухо сказал он и направился в гостиную. Я, конечно, пошла за ним.

— Наконец-то! — воскликнула Лейла и поднялась с дивана.

— Кажется, я тебе уже всё сказал, — сухо ответил он.

— Мне деньги нужны, очень срочно, — спокойно сказала она.

— Ты издеваешься? Не нашла себе ещё нового «кошелька»? — с усмешкой спросил он.

Лейла бросила на меня косой взгляд. Я же стояла, облокотившись об косяк двери и скрестив руки на груди. Самир повернулся ко мне и вздохнул, понимая, что я снова его не послушала.

— Говори при ней, — спокойно сказал он.

Ей это явно не понравилось, но она промолчала.

— Нужны большие деньги на операцию моего брата. Только вчера мама позвонила, а ты знаешь мою жизненную ситуацию: мои родители такую сумму за всю жизнь не соберут, а он ребёнок совсем, ему только десять, — словно умоляла, сказала она.

— А что с ним? — спокойно спросил Самир.

— Рак крови. Нужно проходить кучу терапии, операция — всё это очень большие деньги. Он уже находится в больнице, мне нужно завтра быть в Питере и передать деньги, я обещала матери, пожалуйста. Мне больше не у кого просить, — всё это она говорила дрожащим голосом и умоляюще.

Признаюсь, стало её жалко. Я посмотрела на Самира, который опустил взгляд, словно что-то размышляя, после чего развернулся и направился на второй этаж.

Лейла, как и я, встала в ступор. Она не смогла сдержать слёзы. Неужели Самир настолько бесчувственный, что не поможет маленькому мальчику? Этот ужас может произойти с кем угодно, никто от этого не застрахован, врагу не пожелаешь.

Лейла медленно взяла сумку, накинула её на плечо и, пройдя мимо меня, направилась к выходу.

— Стой! — крик Самира с лестницы.

Я повернулась к нему, так же как и Лейла; в её глазах появилась надежда. Я увидела в руках Самира чёрную сумку. Он протянул её Лейле.

— Думаю, хватит, — спокойно сказал он.

Лейла сразу же взяла сумку, открыла её и, увидев содержимое, расплылась в улыбке. Она подняла взгляд, полный благодарности.

— Спасибо большое, — прошептала она с улыбкой.

Она закрыла сумку и, бросив спокойный и благодарный взгляд на Самира, спокойно ушла.

Мы остались вдвоём. Он повернулся и посмотрел на меня.

— Готова? — спокойно спросил он, но в голосе слышалась сталь.

— Куда? — сухо спросила я.

— Давай без лишних вопросов, — как-то раздражённо сказал он.

Я ничего не ответила и направилась на второй этаж в комнату, чтобы переодеться, хотя совсем не хотелось наряжаться. Одела обычное белое платье с декольте и стразами, распустила кудрявые волосы и хватит. Я оглянулась в зеркало: на шее красовались синие засосы, которые вызывали во мне только отвращение. Я взяла с тумбочки тональный крем и аккуратно замазала их, чтобы ничего не было видно.

И наверное, это заняло у меня минут десять, после чего я направилась на улицу, где меня уже ждал Самир, облокотившись на капот машины.

— Ну наконец-то... — воскликнул он и поднял на меня взгляд, словно замер. Он осмотрел меня с ног до головы, словно застыл.

Я же с гордо поднятой головой медленно направилась к нему. Он посмотрел прямо в мои глаза, его тёмные зрачки словно прожигали меня насквозь, но я взгляд не отводила.

— Ты... ты красивая, — прошептал он, словно заставляя себя это произнести.

Я ничего не ответила, направилась в машину и молча села на переднее пассажирское место. Он так же, немного постоял и сел за руль, и мы молча выехали с территории дома. Целую дорогу каждый был погружён в свои мысли, и ни я, ни он не проронили ни слова.