Глава 50

Летят ко всем чертям в пропасть все прошедшие два года.Мальвина.Да! Я как была её Мальвиной, так и осталась. И моё сердце, рванувшее к ребрам, через все двойные сплошные, самое верное тому подтверждение.Между нами проскальзывает всего секунда осторожности и режущей по нервам нежности. И мы обе понимаем, что нежности нам сейчас будет мало. Чертовски мало, чтобы зашить и закрасить все пустые дыры внутри себя.Виолетта легко поднимает меня на руки, а я цепляюсь ладонями за её крепкую шею, прижимаясь к напряженному телу, и даже не собираюсь притворяться, что не хочу.Хочу. И Виолетта хочет. Иначе она не терзала бы так жадно и со стоном мои губы. Её горячий язык бесцеремонно проникает в мой рот, сталкивается с моим, кружит и дразнит. Посылает миллиарды разрядов по телу. Низ живота давит. Ноет и требует, чтобы руки, уверенно держащие меня за ягодицы, были как можно наглее.Как мы оказываемся в спальне на втором этаже, я даже не понимаю.К черту! И раздеться мы тоже посылаем к черту.Моего терпения хватает лишь на то, чтобы стащить с Вмолетты футболку и приспустить спортивки а её – поднять подол платья и отправить мое белье куда-то в сторону. Нам даже не нужна вся кровать. Лишь ее край, на который падает Вила, а я оказываюсь сверху.И все прелюдии к черту. Грубо сжав ладони на моих обнаженных бедрах, Виолетта быстрым рывком направляет их вниз. Горячо и туго заполняет меня своими пальцами.Я вздрагиваю, изо всех сих впиваясь пальцами в каменную от напряжения шею.вторую руку она запускает в мои волосы, путается в них пальцами, не давая мне и малейшей попытки сдвинуться. А мне и не надо. Я лишь сильнее обвиваю Виду ногами и, словно голодная кошка, лащусь к ней.Поцелуи Виолетты везде, куда могут добраться. Лицо, шея, ключицы… Зубами она умудряется расстегнуть парочку пуговиц на декольте платья, а потом и через кружевную ткань лифа обхватывает губами мои соски. Её руки капканом держат мое тело, которое плавно растекается. Я теку от дыхания, запаха Виолетты. В прямом смысле теку.Ощущаю каждый толчок, как атомный взрыв, внизу живота. Я податливо подстраиваюсь под требовательный ритм Виолетты. Поднимаюсь и опускаюсь на её длинные пальцы, жестче и быстрее двигая бедрами. Мое тело скучало. Дико. Да какой-то наркоманской ломки и пеленой из звездочек перед глазами.– Алька, я не остановлюсь. Слышишь? Не смогу, – Вила обжигает губами мою шею, и её движения пальцев становятся все резче и глубже.Зарываюсь пальцами в мягкие пряди и дурею от подкатывающих горячих спазмов к мышцам внутри меня. Ритмично сжимаюсь, остро чувствуя выбивающий из реальности оргазм. Хочу рассыпаться на триллиарды частиц яркого кайфа. У меня едва получается прошептать:– И не надо.– Блять… – Рычащий стон Вмолетты заполняет комнату.И мне остается надеяться – в этом доме мы одни. Потому что обе кончаем слишком громко**Лежа на широком плече, утыкаюсь носом в Виолеткину шею и дышу. Часто-часто и глубоко. Как только умею и могу. У неё теперь другой парфюм. Не такой яркий. Спокойный аромат моря и цитруса. Этот запах окутывает сознание, даря ощущение, что сейчас я именно там, где и должна быть. Виолетта пахнет чем-то до слез родным и близким.– Чего ты делаешь? – смеется она.Я знаю, что ей щекотно, но Вила лишь сильнее прижимает меня к себе. Ведет по моим позвонкам пальцами и перебирая в них рассыпанные по спине пряди.Обе голые и все еще влажные от жара тел друг друга, мы просто валяемся на кровати. Нам даже лень тянуться за покрывалом.– Дышу тобой, – шепчу и жмурюсь от этих пресловутых бабочек в животе. – Нельзя?– Можно, – хриплый довольный ответ растворяется в моих волосах на макушке.В моей голове так пусто и хорошо, что мне кажется, что я сошла с ума. Я даже не могу описать все то, что сейчас происходит в моей груди. Но это что-то огромное, теплое, светлое и если оно исчезнет, мне без него не жить.– Аль, ты же останешься? Не уйдешь? – тихо спрашивает Виолетта ,а я чувствую, как на мгновения стук её сердца под моей ладонью, лежащей на её груди, сбивается.Обвожу подушечкой пальца рельеф твердых мышц с рисунком той самой татуировки, что идет от запястья вверх. Оказывается, переплетение линий нотного стана заканчивается филигранной растушевкой там, где бьется сердце Вилы.– Не уйду, – опять веду кончиком носа по её шее, делая вдох.И я понимаю, что это вопрос не про ночевку в этой кровати. И не про сегодня и завтра. Этот вопрос о чем-то большем…Вила прижимается губами к моему лбу, а кольцо её объятий становится лишь крепче. Я по-свойски закидываю свою ногу ей на бедро и в такой комфортной позе и тишине уже собираюсь провалиться в тягучий сон. Да и Виолетта, по-моему, вообще отключилась под моим боком мгновенно.Поэтому, когда через дрему слышу откуда-то глухой возглас «Ви!», даже не сразу понимаю, что происходит. Так и лежу, не двигаясь, примостив нос к выступающей ключице Виолетты. Может, сонные глюки, и это просто ликует мой внутренний голос?– Ви! – бас раздается уже громче и четче, где-то за дверью.Напрягаюсь. Потому что это точно не глюки. Об этом понимаю не только я. Виолетта подскакивает, как ошпаренная, а заодно и меня возвращает в вертикальное положение. Вопросительно смотрю на Малышенко, считывая с её сонного лица четкую эмоцию паники.– Черт! Это папа, – выдыхает она. – Аль, надо одеться. Быстро!– Капец. – Мой сон смахивает мгновенно, когда понимаю, что сейчас будет ой как неловко.С такой скоростью свои стринги я не искала еще никогда.– Аль, где штаны мои? – шипит Вила, светя голой пятой точкой возле меня, пока я где-то в недрах скомканного покрывала пытаюсь найти хоть что-то из своего белья.– Там же где и мой лифчик! Не знаю где! – как электровеник, шарю ладонями по кровати. – Блин!– Это накинь, – Виолетта кидает мне в руки свою широченную футболку.Натягиваю ее на себя, даже не вывернув этот черный балахон налицо. И чудом успеваю найти и вернуть на бедра свои белоснежные кружева.– Виолеттка, ты вообще дома-то? Ау, – Мужской голос проникает в комнату через медленно открывающуюся дверь чуть раньше своего хозяина.А мы уже, будто бы солдатики, стоим возле кровати, делая вид, что даже ни капельки не запыхались. Я со взлохмаченными копной волос, в едва прикрывающей мне бедра Данькиной футболке, и не менее растрепанный ее хозяйка,успевшая отыскать свои штаны. Сердце бешено тарабанит по грудной клетке, в крови сплошной адреналин, но мне так хорошо. Боже, как мне хорошо. Даже вот так вот прятаться за широкой спиной Виолетты с дурацкой улыбкой на лице, понимая, что нас едва не застукали, как школьников.И когда на пороге спальни появляется седовласый высокорослый мужчина в яркой рубашке аля-гаваи и широких шортах, я просто стыдливо утыкаюсь лбом в голое плечо Вилы ,подглядывая за происходящим одним глазом. И по хаотичному дыханию Малышенко, понимаю, что она сама с трудом сдерживает шквал эмоций.Отец Виолетты замирает в дверях, а глаза, очень знакомые мне, только с лучиками морщинок у их внешних уголков, мгновенно округляются.– Sorry. I didn't know you have company, – растерянно бормочет мужчина, переводя ошарашенный взгляд с меня на дочку. Но тут же с акцентом тихо добавляет, обращаясь к ней с явными нотами облегчения в голосе. – Хвала небесам! Я уже думал, что не видать мне внуков.– Папа! – Виолетта через смех вздыхает и, морщась, трет пальцами переносицу. – Она понимает по-русски.Мужчина теряется окончательно. Молча уставившись на дочку,приподнимает седые широкие брови в ожидании ответа. И после секундной нервной тишины, Виолетта прочищает горло и, словно собираясь духом, расправляет плечи и с такой милой помпезностью произносит:– Аль, это мой папа. Андрей Николаевич.– Очень приятно… познакомиться, – пищу я из-за плеча Вилы, безбожно краснея и не рискуя выглянуть, представ во всей своей красе.Я, конечно, не так хотела бы провести подобное знакомство… Но Андрей Николаевич, смущенный ничуть не меньше, с широкой улыбкой отвечает мне уверенным кивком.– И как зовут же эту милейшую особу?– он хитро обращается к дочке. – И почему я узнаю о ней только сейчас?– Ты знаешь о ней уже давно, – через плечо Виолетта бросает на меня взгляд.Горящий. Живой. Искренний. Её горячие длинные пальцы находят мои и осторожно переплетаются с ними. Этим жестом она снова расшатывает пульс до предела. Молча смотрю на Вилу снизу вверх, подперев её плечо подбородком.– Я рассказывала тебе, пап, – тихо произносит Виолетта, крепко, до приятной боли сжимая мои пальцы в своей ладони. – Это моя Мальвина.