61

POV ВаляКонечно, меня ждал эпический облом.Нет, татуировку я себе естественно сделала, так как давно этого хотела. Ну, не прям, чтотак уж давно, но я вообще многие взгляды на жизнь пересмотрела, пока была с Егором.Вот и рассматривая его бесконечные письмена и рисунки на теле, поняла, что тоже хочу что-то знаковое. Что-то, что будет со мной, как напоминание, что я прошла и с чем справилась.И эскиз родился сам собой, а потом и наполнился яркими красками под чернымикаплями дождевой воды. И тату-мастер сразу схватила мою идею, немного дополнила образи теперь планомерно выводила иглой в районе моего запястья девочку, которая несломилась, которая обязательно все преодолеет. Может это и было слишком патетично, нозато я в этом рисунке не сомневалась.А еще здесь, в кожаном кресле тату-салона я впервые за почти две недели нечувствовала душевной боли, ее гасила и перебивала боль физическая, но лучше уж так. Ктопроходил подобное знает, что я права.И все у меня получилось, кроме одного — Егора я не встретила, хотя в этих стенах, состерильными кушетками, иглами и, казалось бы, даже стенами, потолком и полом, ячувствовала, что он со мной, незримо присутствует рядом. Хотя, скорее я начала впадать вмаразм или выдавала желаемое за действительность.И, если бы я узнала, что он знал о моем приходе в его салон, но намеренно не подошёл,то, наверное, умерла бы от разочарования и новой обиды.А потом было страшное.Ну, а как? Ведь накрутить себя до невозможности дело святое, правда? Так и я, покадобиралась домой из его тату-салона, все думала о том, что мне не показалось, что Кораблиндействительно был там, знал, что я пришла, что я сделала этот первый шаг к нему, но онпроигнорировал его. Почему? Ну конечно же потому, что я ему больше не нужна. Да что там,я вообще ему была никогда не нужна! И любовь — не любовь, и страсть — подделка, ичувства — бракованные, и слова — просто пшик.Господи, ну и что вы думаете, чем это все закончилось? Конечно, очередной истерикойи жалобным плачем, потому что моя обида слишком сильно и необратимотрансформировалась в невыносимую тоску и печаль под гнетом того, что рассказала мнемама, да и теми сомнениями, что уже вызрели и заколосились в моей душе.И я, жалкая плакса, набрав целую ванную горячей воды и пены, лежала там ипредавалась своей сердечной муке, в который раз намереваясь удалить к чертям собачьимвсе совместные фото, что мы от души нащелкали в наш с ним декабрь и потом, когда были вПитере.Но я не могла. Рука не поднималась это сделать. И даже в самом начале, когда я быланевероятно зла на него и уверенность в том, что он меня обманул, была непоколебима, я незнала, как так сделать это, чтобы вообще не сойти с ума от горя. Ведь это все было наше,каждая улыбка, каждое прикосновение, все те моменты, что мы прожили и места, что мыпрошли. И что, все в топку? Как? Как, черт возьми, сделать это и не умереть от отчаяния?И вот уже мои глаза жадно скользят по фотографиям, облизывают родные черты, блескглаз и заразительную улыбку и то, как он смотрит на меня, когда я нас фотографию нафронтальную камеру. И в этом взгляде нет пустоты, там целый мир для меня одной.О, Господи! Я либо окончательно спятила, либо не вижу дальше собственного носа. Иливижу, но тогда что же мне делать? Как быть?И где-то тут, сидя в ванной с почти уже остывшей водой я поняла, что рано или поздно,но мне придется наступить себе на горло, потому что я сама Егору обрубила все входы ивыходы.У меня два пути. И оба ведут в никуда, а сидеть и ждать не про меня. Потому что мненадо было знать наверняка, обманули меня или я сама обманулась.Черт!И тут же в мою голову посыпались миллионы идей как так поступить, чтобы спастисвою гордость. Может быть прийти завтра на учебу и сделать вид, что ничего не случилось?А потом просто сидеть как на иголках и ждать, когда он подойдет… Да уж, осталось бытолько задрать нос до потолка и чем тогда я буду лучше той же Мие?Но, если уж смело идти до конца, то, что я буду делать, если мама окажется не права?Моя гордость будет окончательно и бесповоротно растоптана, а Кораблин и его верныеприспешники еще раз посмеются надо мной.Так и прошел еще один день, полный мучительных сердечных терзаний и невыносимыхмысленных перипетий. И я бы, наверное, так и страдала бы, погруженная в свои дрязги, еслибы не папа Вася, что за ужином следующего дня насел на меня и слазить просто так несобирался. А мой спаситель в лице мамы ушел на кухню, чтобы убрать посуду, пока ябесперспективно и бездумно ковырялась в своей тарелке.— Ну и долго это будет продолжаться? — будто бы между делом спросил отец, а явстрепенулась и недоуменно уставилась на него.— Что именно? — прохрипела я, так как вчерашние рыдания почти сорвали мне голос.— Страдашки вот эти все твои сердечные, — и опять я словила его строгий взгляд.— Пап, Егор мне, кажется, изменял. Тут без шансов, — стиснув вилку выдавила я изсебя.— Ага, так изменял, что почти с тобой ни на секунду не расставался, а теперь ходит поинституту две недели как зомби с красными глазами и со сбитыми до мяса кулаками.Интересненько, не находишь? — клянусь, я чуть в обморок не шлепнулась прямо там же, нито от счастья, ни от тревоги за него.— Пап, — простонала я и умоляюще на него посмотрела.— Ну что «пап»?— Я не знаю, что делать, — почти шепотом выдала я и понурила голову.— Ну ничего, ничего, подожди лет десять, а лучше двадцать, дочь моя. Наберешьсямудрости и там уж решишь, как быть. А пока горюй, так уж и быть, я тебя благословляю, —и каждое его слово было пропитано сарказмом, что явственно говорило мне, что я опять где-то заблудилась.И я подскочила, а потом и выбежала из-за стола, вновь запираясь на все замки в своейкомнате и сходя с ума от внутренних противоречий. Черт! Почему все вокруг говорят мне,что я дура, хотя я убеждена в обратном? Несколько часов агонии, а я все там же — в тискахнеопределенности.И тут же перед глазами всплывает образ Егора, а я замираю посреди комнаты, сотчаянием глядя на подаренного им медведя.— Я люблю тебя, прошу, не делай этого с нами!И я люблю, очень, больше жизни и так, что сил нет дальше, ни жить, ни дышать.— Теперь я хотя бы знаю, что ты меня ни во что не ставишь. Все, что было, между нами,все, что мы прошли и пережили, каждое мое слово ты обесценила, поверив на слово, по сути,постороннему человеку.И слезы отчаяния струятся по щекам. А что, если это действительно так? Что, еслиименно я не дала шанса нам и нашей любви? Господи, я никогда себе этого не прощу. И онтоже. Никогда…— Ты это сделала, Валя. Приговорила, без суда и следствия. И только потому, что яимел глупость один единственный раз накосячить в самом начале.Боже!И я замерла испуганной тенью у окна и устремила невидящий взгляд в ночноеравнодушное небо. Вздохнула и прикрыла глаза, а потом решительно развернулась и взяла вруку телефон. Снова зависла, почти до крови прикусывая губу, а потом, превозмогая все своисомнения, отерла ставшие уже ненавистными слезы и открыла список контактов.Он так и остался здесь «Любимый». Он никогда и не был для меня другим.Рука еще дрожит, но разум диктует свои правила. И я открываю мессенджер искладываюбуквы в одно единственное слово: «Привет».

Ой всё я спать.Больше я не могу писать 2-3 часика посплю потом напишу ещё главвсех люблю ❤️Шучу конечно ❤️😂🙂Сори за ошибки•••