Том 1: Глава 1. Полет в клетке

Ночной город лежал внизу, раскинувшись словно бесконечное море огней совершенно разных цветов. С такой высоты Токио не казался скоплением бетона и стали; он выглядел как колоссальная россыпь драгоценных камней, брошенных на бархат темноты. Янтарные нити скоростных шоссе переплетали жилые кварталы, где неоновые вывески — от ядовито-розовых до пронзительно-лазурных — сливались в дрожащее марево. Тысячи крошечных белых точек-фар медленно ползли по венам улиц, напоминая светящийся планктон в глубинах океана.

Тишина здесь, наверху, была абсолютной, лишь изредка нарушаемой далеким гулом мегаполиса, который долетал до Изуку короткими, приглушенными отголосками. В этом электрическом сиянии не было тепла, только холодный блеск цивилизации, которая никогда не спит. И над всем этим великолепием, в недосягаемой для обычных людей вышине. Изуку парил в воздухе, чувствуя, как потоки ветра ласково касаются его зеленых перьев и чуть темнее по цвету волос, которые этот же ветер и растрепал, подхватывая и ведя вперед. Казалось, воздух знал его лучше, чем кто-либо другой, знал, как обнять, как поддержать. Хотя был еще один человек, который знал самого юнца, наверное лучше, чем он сам. Но внутри... внутри что-то сковывало грудь, не позволяя полностью раствориться и раскрыться в полете. Будто невидимые нити, тонкие, но прочные, как леска, удерживали его, не давая улететь дальше дозволенного, дальше облаков, туда где всегда солнце, куда Изуку так отчаянно хотел попасть, где-то внутри себя. Он взмахнул не маленькими крыльями, разрезая тьму холодной, Японский ночи. Каждое движение — выверенное, точное, словно работавший годами механизм. Взмах — ровный, резкий, в ритме дыхания. Взгляд — сосредоточенный, способный заметить мельчайшее изменение или движения в ландшафте города внизу. Изуку знал, что ошибки недопустимы. В Комиссии не прощали ошибок. Он привык быть идеальным. Должен был привыкнуть.

— Пункт наблюдения «Точка-С» чист, — тихо доложил он, прикасаясь к гарнитуре. Голос прозвучал спокойно, ровно, но глубоко внутри ощущалась легкая дрожь. Это не страх, нет. Скорее, осознание того, что любой неверный шаг может стоить ему слишком дорого.

— Отлично, птенчик, — ответил Кейго тем же легким тоном, от которого всегда становилось немного теплее. Он знал, как говорить, чтобы звучать непринужденно, но Изуку научился слышать скрытые оттенки в его голосе. — Двигаемся дальше, не сбавляя темпа.

Изуку кивнул, хотя знал, что Ястреб не увидит. Они летели не так близко, что бы Изуку мог ощутить тепло его крыла, легкое прикосновение алых перьев, но было ясно что это специальное расстояние. На людям им нельзя быть слишком близкими, но было понятно что Мидория с Ястребом,   Что младший в его подчинении. Это было странное чувство — смесь доверия и... чего-то иного. Желание выйти из его тени? Мысль о свободе проскользнула в голове, как внезапная вспышка света, ослепляющая и пугающая. Вернее нет. Не из тени ястреба, а из тени Комиссии. Но он быстро подавил её, как делал всегда. Сейчас не время думать о том, чего у него никогда не было, и врядле будет. Их цель — склад на окраине города. Обычная разведка, как говорили в Комиссии. Но с годами Изуку понял, что ничего не бывает «обычным». Он научился читать между строк и понимал: если их отправили, значит, здесь есть то, что не должны увидеть другие.

— Слишком тихо, — пробормотал Ястреб, возвращая свои алые перья-разведчики обратно. Они плавно проскользнули по воздуху, собираясь вокруг него, как верные стражи. В его голосе звучала та же тревога, что сдавливала грудь Изуку. Тишина внизу была ненатуральной, пронзительной, подстроенной, искусственной. Она казалась тяжелой, словно холодные и тяжелые камни на его крыльях, как под завалами. Напряжение капало на кожу липкими каплями. Каждый шаг возможного врага, каждый возможный удар — казалось, они уже звучат в его голове.

— Ловушка? — спросил Изуку, тихо, едва шевеля губами. Он медленно, почти незаметно двигал крыльями, готовясь к рывку. В голове уже выстраивался маршрут для бегства. Кейго усмехнулся, но в его глазах не было и намека на веселье.

— Разве это все когда-то не было ловушкой? —

И в следующий миг тьму разорвали вспышки света и громкие звуки. Изуку рефлекторно взмыл вверх, сердце бешено заколотилось, выбивая неровный ритм в груди. Он едва успел почувствовать свободу высоты, как что-то твердое задело его перьевой хвост, заставляя тело потерять равновесие и стабильность в воздухе. Мир перевернулся с ног на голову буквально. Он ударился о ящики головой, и боль вспыхнула во всем теле, горячими волнами отдаваясь в позвоночнике и крыльях. Легкие сжались, и на пару мгновений ему показалось, что воздух покинул его совсем. Крылья дрогнули, поврежденные перья осыпались вокруг, зеленым снегом ложась на пол.

— Турако! — сквозь грохот прорвался голос Кейго, но Изуку уже двигался. Он не мог позволить себе остановиться. Не сейчас.

Он резко расправил крылья, ощущая, как напряженные мышцы и боль в костях кричат от перенапряжения. Один мощный взмах — и осколки света разлетелись вокруг, вновь погрузив склад в темноту, заставляя Изуку остановиться на стороже, и начать оглядываться, прислушиваясь к каждому шороху. Но враги уже были здесь. Они скользили по теням, их шаги звучали громко, как удары молота по наковальне. Мидория стиснул зубы. Он знал, что делать. Он знал, как защищаться, как атаковать... и как убегать.

— Операция провалена, отступаем! — голос Ястреба звучал резко, почти отчаянно. Казалось Мидория не слышал его таким никогда.  Изуку почувствовал, как сильная рука схватила его, вырывая из хаоса, и они взмыли в небо, как два осенних листка с Клена. Один алый, как мак, другой зеленый, как свежая трава, в начале лета. Но на этот раз воздух, который всегда был легким и живым, прохладным и бесконечно свободным и любимым, казался тяжелым, как свинец. Он давил, словно невидимая стена, не позволяя подняться выше. Каждый взмах крыльев отдавался болью в мышцах. Когда они приземлились на соседней крыше, Изуку сразу не смог встать. Легкие хватали воздух жадно, мышцы ныли как и крылья, как и все тело в принципе, а в голове стучал только один вопрос по мимо головной боли от удара: Почему они знали, что мы придем?

Он поднял взгляд на Ястреба. Кейго смотрел на него, но его взгляд янтарных глаз был странно пустым. Только привычная улыбка все еще держалась на губах, но Мидория знал — в этой улыбке не было легкости. Только маска, как и у него, за которой пряталась усталость. Почему же Ястреб носит эту маску даже рядом с ним? Сейчас это наверное потому, что они на улице, но все же..

— Комиссия подставила нас, птенчик, — тихо сказал он. Турако опустил голову, сжимая кулаки, больно проводя ногтями по бетону высотки, на которой они сейчас находились.  Пальцы дрожали. Внутри все сжалось от осознания — они всего лишь инструменты. Всегда были. Всегда будут.

Он поднял свои зеленые как изумруд глаза к ночному небу украшенному россыпью звезд. Оно было таким бескрайним, таким свободным... но почему-то недостижимым.

"А смогу ли я когда-нибудь улететь?" — подумал Турако. Но вздохнув лишь опустил голову обратно. Только сейчас он осознал наконец, насколько ему на самом деле плохо, и какое у него достаточно плачевное состояние. Когда он падал, головой вниз он неизбежно разбил ее себе. По этому чувствовал тошноту, и дезориентацию. Мда... Комиссия будет этому не очень рада. Ястреб же, который до этого стоял бездумно смотрел в сторону разноцветных точек и огоньков города, повернулся и опустился перед младшим на одно колено, расправляя свои алые крылья раскладывая их за спиной, укладывая большую часть на бетонную, пыльную поверхность крыши. Кейго протянул руку к голове младшего, приподнимая его челку и осматривая рану, действуя акуратно и достаточно нежно, не так как с обычными пострадавшими. А после тихо, почти не слышно спрашивает.

— Птенчик, болит? —

Кейго и сам знает ответ. Но Мидория закрывая глаза от тошноты, и опираясь на свою левую руку и крылья, прижимает предплечье ко рту, слегка сжимая руку в кулак.

— ...Мгм... —

Да, ему и вправду плохо от этой встряски. Про герой достает из кармашка на своем поясе мини аптечку, которую всегда носил с собой любой Про-Герой, для первой, срочной медицинской помощи. Ястреб  достал перекись и бинт, начал акуратно обрабатывать рану на головешке Турако, пока младший все так же и с сидел закрытыми глазами.

— С крыльями все нормально? —

Спрашивает Кейго, продолжая свою роботу ловкими руками.

—... Не...не понимаю. Все тело.. болит —

Высказывает правду раненный. Он не соврал (как делал обычно), а сказал правду. Значит и вправду все тело сильно болело. Ястреб лишь вздохнул, а потом с усмешкой и ухмылкой на губах ответил старший.

— Ну конечно, птенчик, все будет болеть. Тебя мощной причудой бросили в груду деревянных ящиком вверх ногами. Тут скорее можно было бы удивиться тому, что у тебя почти нечего не болит, чем наоборот. Глупые я вопросы конечно задаю... — с хмыком проговорил Герой, заканчивая с головой Изуку, после чего одним махом развернул птенчика он начал осматривать крылья. Все таки им нужно было еще долететь до здания Комиссии. А Кейго не смотря на свою силу врядли бы такую тушку потащил бы, если учитывать вес крыльев.

— Охо-хо-хо, птичка моя! Тебе очень повезло. Ни единой царапинки или повреждения на твоих крылышках, радуйся. —

Весело, с небольшим восторгом сказал Кейго, акуратно прикасаясь к крыльям Изуку. После еще некоторое время, пока Ястреб колупался в крыльях Турако, он наконец убрал руки (предварительно пригладив перья на крыльях младшего обратно) и встал, подавая Мидории руку.

— Ну что ж, птенчик, пора лететь в гнездо? —

Вопрос был риторический. Скорее как печальны факт, чем вопрос. Изуку встал, опираясь на его руку, все еще чуть пошатываясь и держась за голову. «Гнездо» как сказал Ястреб это было всего лишь общижитие для большинства подопечных Комиссии. Конечно, если ты особо успешный Про Герой, ты можешь уйти с «гнезда», в личную квартиру которую предоставит тебе сама Комиссия (правда с их правилами и условиями она не совсем твоя получаеться). Но сейчас не об этом. Они расправили крылья и наконец поднялись в воздух. Основное движение делал Ястреб, Турако лишь пытался не упасть и не сделать Про-Герою тяжелее, держась за ногу старшего. Ветер бил в лицо, но больше не казался ласковым. Теперь он ощущался как ледяной поток, стремящийся сорвать Изуку с высоты, выбить остатки сил из израненного тела.

Город внизу все так же сиял огнями, но Изуку больше не видел в них «море». Теперь это были лишь миллионы холодных электрических глаз, безразлично наблюдавших за их возвращением в клетку. Кейго летел впереди, его алые крылья в ночном небе казались почти черными, а силуэт — пугающе напряженным. Мидория смотрел в его спину и понимал: они оба сейчас связаны одними и теми же невидимыми нитями, которые тянутся прямиком в кабинеты высокого здания в центре Токио.

Когда на горизонте показалась массивная башня Комиссии, Изуку почувствовал, как внутри все окончательно онемело. Тошнота отступила, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Он знал, что сейчас их разделят. Кейго пойдет на доклад, скрывая гнев за маской ленивой улыбки, а его, Турако, отправят в медицинский блок, чтобы «подлатать инструмент» к следующему вылету.

— Мы на месте, — бросил Ястреб, когда они коснулись посадочной площадки.

Изуку на мгновение задержал руку на плече наставника, прежде чем отпустить его. Он хотел что-то сказать — спросить, есть ли у них шанс когда-нибудь стать чем-то большим, чем просто «птенцами» в чужих руках, — но слова застряли в горле. В свете прожекторов Кейго выглядел непривычно старым.

— Отдыхай, Изуку, — тихо добавил Кейго, не оборачиваясь. — Завтра будет новый день.

«Новый день в той же клетке», — горько подумал Мидория, провожая взглядом алые перья.

Он стоял на холодном бетоне и смотрел на свои руки, испачканные пылью и засохшей кровью. Над головой все так же мерцали звезды — те самые, до которых он так отчаянно хотел долететь. Но сейчас, глядя на закрывающиеся автоматические двери шлюза, Изуку понял: небо принадлежит птицам, а он... он был всего лишь тенью, которой позволили ненадолго прикоснуться к облакам.

Турако расправил зеленые крылья, стряхивая с них остатки ночной прохлады, и шагнул в яркий, стерильный свет коридора. За спиной с тяжелым вздохом сомкнулся металл, отрезая его от неба.

Свет в коридорах блока «Б» был безжалостным, выжигающим любые тени. Кейго ушел на доклад, но его приказ — «Живо в медпункт, Турако, это не обсуждается» — всё еще звенел в ушах, тяжелее любого камня. Изуку шел по белым коридорам, чувствуя себя неуклюжим и лишним. В медпункте его ждали не сочувствие, а холодные руки дежурного врача и заполнение протоколов. Каждое движение крыльев описывалось в процентах эффективности, каждая ссадина — как «повреждение имущества». Его заставили раздеться до пояса, проверяя целостность костей, и Изуку сидел на кушетке, сжимая пальцами край простыни, пока автоматика сканировала его тело. Врачи молчали. Для них он был лишь сложным биологическим чертежом.

Когда его, наконец, отпустили, наклеив новый, более плотный пластырь на висок и вколов порцию обезболивающего, Изуку чувствовал себя окончательно выпотрошенным.

Он подошел к двери их комнаты. Номер 104. Это было единственное место во всем этом бетонном склепе, которое не пахло антисептиком. Благодаря репутации Ястреба, его «особым заслугам» и умению договариваться, им позволили занять двухместную комнату. Комиссия считала это удобным — наставник присматривает за подопечным 24/7. Но для Изуку и Кейго это был крошечный остров, окруженный океаном лжи.

Дверь тихо скрипнула, открываясь. В комнате было темно, но Мидория сразу почувствовал присутствие старшего. Кейго уже вернулся. Он сидел на своей кровати сгорбившись, опираясь головой об стоящие на собственных коленях руки, сбросив куртку, и в полумраке его алые крылья казались огромными, заполнившими всё пространство их небольшого жилища.

— Живой? — негромко спросил Кейго. В его голосе не было того геройского задора, который он демонстрировал на камерах. Только хриплая усталость.

— Они сказали, что я в норме. Просто сотрясение и истощение, — Изуку прошел вглубь комнаты, не зажигая свет. Ему не хотелось видеть их отражения в зеркале — двух птиц со сломанными душами Здесь, в полосе лунного света, пробивавшегося сквозь узкое окно, маски окончательно осыпались.

Изуку стоял посреди комнаты, не в силах даже расстегнуть форменную куртку. Руки мелко задрожали, а голова после медпункта казалась налитой свинцом. Обезболивающее еще не подействовало до конца, и перед глазами всё плыло. Он почувствовал, как сзади подошел Кейго. Никаких лишних слов, никакой геройской бравады — только тяжелые, теплые ладони, которые легли на плечи Изуку.

— Иди сюда, — негромко позвал Кейго.

Он потянул младшего на кровать, и Изуку послушно подчинился, буквально рухнув в эти объятия. В этой тесной комнате они не были «самым молодым Про-героем» и его «ценным активом». Они были двумя мальчишками, у которых когда-то украли детство, оставив взамен лишь небо и номера в реестре.

Кейго сел, прислонившись спиной к стене, и притянул Изуку к себе, устраивая его голову у себя на груди. Его алые крылья, огромные и мягкие, со свистом раскрылись и обернулись вокруг них обоих, создавая живой кокон. Это был их личный мир, пахнущий перьями и домашним теплом — единственное место на земле, где можно было не держать спину прямо.

Изуку уткнулся носом в плечо Кейго, наконец-то позволяя себе выдохнуть. Пальцы Ястреба осторожно зарылись в зеленые кудри Мидории, обходя бинт на виске, и начали медленно, успокаивающе перебирать пряди. Это прикосновение было настолько нежным, что у Изуку защипало в глазах.

— Тише, птенчик... всё кончилось, все хорошо. Мы дома, — прошептал тихо и с нежностью старшего брата Кейго.

Домом это место назвать было сложно, но сейчас, в кольце алых перьев, Изуку слепо верил ему. Кейго чувствовал, как младшего бьет крупная дрожь — запоздалая реакция на бой и падение. Он прижал Изуку крепче, делясь своим теплом, которого обоим так отчаянно не хватало. В Комиссии их учили быть сталью, быть оружием, но здесь, в темноте, они были просто живыми существами, ищущими утешения.

Тактильный голод, который они копили неделями, притворяясь равнодушными коллегами на людях, теперь прорывался наружу. Изуку судорожно вцепился в футболку Кейго, пряча лицо в изгибе его шеи. Он слышал мерный, сильный стук сердца Ястреба и подстраивал свое дыхание под его ритм. Постепенно дрожь утихла.

— Ты не должен был так падать, — Кейго коснулся подбородком макушки Изуку, и в его голосе проскользнула настоящая, неприкрытая боль и вина. — Я должен был поймать тебя.

— Вы не виноваты... Ястреб-сан, — пробормотал Изуку, засыпая прямо у него в руках.

Ястреб ничего не ответил. Он лишь сильнее укрыл подопечного своим крылом, защищая его от невидимых врагов и камер слежения. Его собственные глаза слипались, но он продолжал мерно гладить Изуку по плечу, пока дыхание младшего не стало ровным и глубоким.

В эту ночь им не нужно было небо. Им не нужны были звезды. Единственное, что имело значение — это живое тепло друг друга и тишина, которую никто не смел нарушить. Они спали, сплетясь крыльями, алый и зеленый, словно два листа, которые буря случайно занесла в одну и ту же клетку.

И пока за окном шумел равнодушный город, в комнате №104 две сломленные птицы наконец-то нашли свой покой