Не согреши гневом

Ещё один месяц пролетел незаметно.Город медленно упаковывался в мишуру и гирлянды, как подарок, который все спешат вручить себе к концу года. Витрины светились золотом и красным, из-за дверей кофеен пахло корицей и гвоздикой, а на главной улице устанавливали ёлку, вдвое выше ближайшего дома. Даже воздух казался гуще — смесь морозного пара, запаха жженых каштанов и гулкого предчувствия праздника.

Азирафаэль в эти недели работал больше обычного. Перед Новым годом у людей появлялось странное желание «подлатать» себя: кто-то спешил исправить давнюю трещину в зубе, кто-то хотел встретить год «обновлённым». Кабинет становился не просто рабочим местом, а почти проходным двором. Он улыбался, говорил мягко, как всегда, но уставал быстрее, чем прежде.

Кроули же оставался верен себе — метался между встречами, клиентами, новыми проектами, как будто нарочно загонял себя в ритм покруче рождественского марафона. Но при этом между делом он то и дело появлялся у Азирафаэля: то забрать на машине после поздней смены, то просто затащить на кофе. Это уже стало привычкой — как будто город, каким бы шумным он ни был, не мог развести их слишком далеко.

И хотя внешне они оставались просто двумя людьми, которые держатся вместе в зимнем хаосе, внутри у каждого зрело нечто большее.Азирафаэль чувствовал, что тянется к Кроули так же естественно, как тянется рука к теплу в холодный день. Но в глубине затаился страх: а что, если всё это закончится так же внезапно, как когда-то?Кроули же делал вид, что это «всего лишь удобно» — но в его взгляде всё чаще проскальзывала тень того, что он не хотел бы снова остаться один.

И вот декабрь подбирался к концу.На календаре уже маячили числа, от которых зависела магия зимних праздников, и именно в эти дни им предстояло столкнуться с первым настоящим испытанием их хрупкой дружбы.Коридор клиники к праздникам всегда менялся. Днём он был шумным, сдержанно-деловым, пахнущим антисептиком и свежесваренным кофе из автомата. Но сейчас, ближе к ночи, он становился тяжёлым, вязким. Словно стены и лампы тоже уставали. Люди выходили из кабинетов — медсестры, пациенты, кто-то переодевался, кто-то на ходу поправлял шарф, торопясь поскорее выйти и добежать первым до ближайшего супермаркета.

Азирафаэль шёл по этому коридору, ощущая, как каждая клетка тела требует отдыха. Голова гудела от разговоров, мельтешения лиц, напряжения. День был особенно тяжёлым: кариесы, протезы, бесконечные вопросы, жалобы, нервные улыбки пациентов. А впереди — ещё снег, скользкие улицы, пробки, и холодный воздух, который всегда резал горло.

И тут он заметил знакомую фигуру у стены.Кроули.

Тот стоял так, будто это было его коронное место, как будто клиника уже встроила его в собственный ритм. Одна рука в кармане, плечо к стене, тёмное пальто подчёркивало высокий рост. Очки сползли чуть ниже, он разглядывал экран телефона — без спешки, спокойно, в ожидании чего-то совершенно естественного.

Фелл невольно ощутил, как его внутри кольнуло. С одной стороны — привычное облегчение: значит, домой не придётся идти пешком или толкаться в автобусе. С другой — странное чувство, похожее на раздражение. Слишком привычным стало то, что Кроули «подкарауливает» его в конце смены. Слишком естественным. Словно Азирафаэль действительно не может справиться сам.

Они встретились взглядами. Кроули легко приподнял бровь, убрал телефон и с тем ленивым полутоном в голосе произнёс:— Ну что, сколько еще клиентов, ангел? Я и мой Бентли в твоём распоряжении.

Азирафаэль замер. Усталость, раздражение, ком в горле — всё смешалось. Он хотел бы сказать «спасибо», как обычно, но язык предательски выбросил другое.— Кроули… — голос сорвался резче, чем он хотел. — Ты не обязан возить меня каждый день. Я справлюсь сам.

Слова повисли в воздухе, глухо, тяжело. В коридоре обернулись двое пациентов, одна из медсестёр замедлила шаг.

Кроули чуть скривил губы в ухмылке. Она была холоднее обычного. Очки блеснули.— То есть вот чего ты хочешь? — сказал он негромко. — Отлично, тогда справляйся.

И оттолкнулся от стены, уходя быстрым шагом к выходу.

Азирафаэль остался стоять посреди коридора, чувствуя, как в груди сжалось что-то болезненное. Он хотел окликнуть его, но слова застряли. Всё было неправильно. Но ничего он уже не исправил.

Ночь встретила его холодом. Снег перестал идти, но лёд на тротуарах принуждал совершать каждый шаг осторожно, словно Фелл ходил по стеклу. Ветер цеплял края шарфа, пальцы в перчатках мерзли. Он сошёл с лесиницы перед входом в клинику опустив голову, слыша только хруст собственных шагов и шум машин.

До остановки от сюда было ещё метров двести, когда он заметил знакомый силуэт. Чёрная машина, припаркованная у самой обочины. Фары были выключены, но силуэт за рулём был узнаваемым безошибочно.

Кроули.

Он сидел, слегка опустив голову, одна рука лежала на руле, другая — на подлокотнике. Очки съехали на кончик носа. Он выглядел так, будто ждал не минуту и не две. Если быть точнее, он ждал полтора часа, за которые Фелл решил нагрузить себя и по доброте душевной принять еще двух пациентов.

Азирафаэль остановился, дыхание вырвалось белым облаком. Что-то мягко толкнуло его изнутри — странная смесь облегчения и вины. Он медленно подошёл и открыл дверь.

В салоне пахло привычным — кожей, лёгким ароматом какой-то дорогой полировки, и чем-то ещё… а именно Кроули.

Фелл сел, молча, аккуратно закрыв дверь.

Долгая пауза. Только двигатель урчал, согревая пространство.

— Ну? — Кроули повернул голову, очки блеснули. — Уже не справляешься сам?

В голосе сквозил сарказм, но под ним слышалось что-то другое — укол обиды.

Азирафаэль замялся. Слова снова предательски тянулись к горлу, но он только выдохнул:— Я… не хотел сказать это так.

— Но сказал. — Кроули бросил взгляд на дорогу, резко включил фары. Свет полоснул по стенам домов. Машина тронулась. — Если я старюсь подбирать тебя каждый вечер — значит, так надо.

— Но я не хочу быть обузой! — вырвалось у Азирафаэля. Он сжал пальцы в перчатках, глядя перед собой. — Мне тяжело думать, что кто-то обязан заботиться обо мне.

— Обязан? — голос Кроули стал ниже, жёстче. Он слегка ударил пальцами по рулю, но взгляд оставался прикован к дороге. — Я что, похож на человека, который делает что-то из чувства обязанности?

Фелл замолчал. Слова застряли, только сердце билось громче.

— Я делаю это, потому что хочу, — продолжил Кроули, уже чуть тише, но всё равно резко. — Но, видимо, ты не понимаешь. Не думай что можешь оттолкнуть меня когда вздумается. Я не игрушка.

Азирафаэль отвернулся к окну. Город скользил мимо, огни размазывались. Он хотел что-то сказать, но не находил слов, поэтому сжал губы, промолчал. Но в его молчании было не согласие, а упрямство.

До дома они ехали в вязкой, тяжёлой тишине. Ни один не хотел первым уступить. Когда машина остановилась у подъезда, Азирафаэль медленно отстегнул ремень, на мгновение задержался, словно собираясь что-то сказать. Но слова не пришли.

Кроули не заглушил двигатель. Только тихо бросил, почти устало:— Доброй ночи. – это не было привычным пожеланием, которое он говорил каждый день. Фраза была брошена также резко как и весь их разговор по дороге.

Азирафаэль медленно открыл дверь. На пороге, перед тем как выйти, задержался — хотел бросить хотя бы взгляд. Но не решился.

Он захлопнул дверь и направился к подъезду.

Кроули сидел, не двигаясь, глаза скрывались за очками. Но пальцы его достали зажигалку. Раздался яркий щелчок металлической крышки и загорелся огонь. Еще щелчок и наступила тьма.

Оба чувствовали одно и то же: этот разговор не был окончанием. Он был только началом чего-то, с чем придётся столкнуться.

И каждый шаг Фелла по лестнице вверх, и каждый удар сердца Кроули в машине говорил об одном — они слишком важны друг для друга, чтобы это закончилось здесь.

Утро было тягучим и холодным.Азирафаэль проснулся ещё до звонка будильника. Лежал на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как тянет под рёбрами. В голове упорно крутилась сцена вчерашнего вечера: коридор клиники, его собственный резкий тон, лицо Кроули, искажённое усмешкой, за которой скрывалась злость. И его уход.

«Я перегнул. Я устал — да. Но ведь он правда… заботился. И я отбросил это, будто бы оно было чем-то ненужным.»

Телефон молчал. Он несколько раз проверял его, словно надеялся на чудо. Но экран оставался чёрным, отражая только его бледное лицо.«Не писать. Не звонить. Я хоть и виноват, но он тоже не белый и пушистый».

Он поднялся, накинул халат и долго стоял у окна, глядя, как редкие прохожие кутаются в шарфы. Снег лежал серым слоем, будто устал так же, как и он сам.

Кроули в ту же минуту тоже не спал.Он сидел за кухонным столом, уткнувшись в чашку кофе, и слушал, как тикают часы. Чёрные очки лежали рядом — без них глаза казались слишком уставшими, красными.

«Ну давай, напиши. Ну хоть точку. Чтоб я знал, что ты там, что не…»

Экран телефона блеснул — уведомление из рабочей группы. Не то. Он сжал зубы, поднялся резко, почти со злостью задвинув стул.– Чёрт.. – произнес мужчина хватая пальто по пути и вышел из дома.

Клиника встретила Азирафаэля привычным гулом: запах антисептика, лёгкий звон инструментов, голоса пациентов в коридоре.Мюриэль уже суетилась у ресепшена: слишком старательная, с глазами, в которых отражалась бесконечная доброжелательность и любовь к миру.

— Доброе утро, мистер Фелл! — её голос прозвучал слишком бодро, будто в противовес его бледности. — Я уже разложила ваши карточки пациентов, и напоминаю, на десять часов к вам записан мистер Браун.

— Спасибо, Мюриэль, — он кивнул, стараясь улыбнуться. Но она заметила, как дрогнули его пальцы, когда он перелистывал список пациентов.

День снова тянулся тяжёлым грузом.Пациенты приходили и уходили. Кто-то нервничал, кто-то был капризен, кто-то задавал глупые вопросы. Азирафаэль отвечал каждому мягко, терпеливо, словно не чувствовал собственной усталости. Но внутри у него всё гудело, как натянутая струна которую постоянно дергали. И кто бы знал, что в таком светлом человеке бушует такое количество эмоций, как же его раздражает каждый глупый вопрос.

Мюриэль пару раз приносила в кабинет чашку чая с мягкой улыбкой. Он благодарил её, но в голове всё равно возвращался к Кроули: к его взгляду, к тем словам, что повисли между ними.

А у того день тоже шёл не легче.Он почти не вылезал из раздумий, с головой ушёл в машины. Металл, инструменты, запах масла — всё это обычно было его стихией, тем, что отвлекало. Но сегодня работа не помогала.Каждый раз, когда он ловил отражение в блестящей поверхности капота, и видел как оттуда смотрит не он, а тот человек, что вчера, на раздражении выдал: «Отлично. Тогда справляйся сам».

В груди это звучало эхом, и он сам себе казался идиотом.

«Знал же, что он просто устал и все равно ответил ему таким же раздражением. Но.. к чёрту, не может быть у меня оправданий».

Он отработал дольше обычного, потом сел в машину и, не включая музыку, просто уехал прочь.

Вечер в клинике выжал все соки. На столько что стены уже давили, и Феллу хотелось рвать на себе волосы. Усталость навалилась на всех: и на персонал, и на пациентов. Азирафаэль уже ждал, что последний приём пройдёт спокойно, что он наконец сможет выдохнуть и уйти.

— Доктор, — тихо заглянула Мюриэль, — пришёл мистер Харпер. Ваш последний на сегодня.

Азирафаэль кивнул.Пациент был крупный мужчина, с тяжёлым взглядом и резкими движениями. Он не первый раз приходит, поэтому доктор знал с самого начала — будет трудно.

Он жаловался на боль, на то, что лечение не помогло, говорил громко, нервно. Азирафаэль слушал, старался объяснять, что процесс восстановления идёт постепенно, что нужно время. Но слова не доходили до пациента. Мужчина всё больше раздражался, его лицо наливалось красным.

В это же время Кроули уже был в пути.Ветер хлестал по капоту, редкие фонари бросали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Радио в машине шипело, но он его почти не слушал — мысли перебивали любой звук.

Ссора со вчерашнего вечера крутилась в голове. Слова Азирафаэля и его усталый голос звучали снова и снова, будто заело пластинку. И каждый раз в груди у Кроули щёлкало что-то неприятное. Он сам злился — и на него, и на себя. Но оставить всё как есть он не мог.

"Если я его не увижу сегодня, не проверю, что с ним всё нормально, я, чёрт возьми, не усну" — подумал он, зажимая руль так, что побелели костяшки пальцев.

У клиники светились окна — верхние уже тёмные, а вот на первом этаже ещё теплились огни. Он припарковал машину у тротуара, заглушил мотор, вдохнул глубоко, будто собираясь с силами.

— Только проверить, — пробормотал себе под нос. — Просто довезти. Без глупостей.

Внутри клиники было тепло и тихо. Охранник на посту поднял голову, кивнул.— Доктор Фелл ещё у себя? — бросил Кроули, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Последний пациент, — охранник пожал плечами. — Минут десять как зашёл.

Кроули только кивнул. Последний. Отлично.Он прошёл по коридору находясь в раздумьях. Зайти в кабинет или ждать под дверью? Может быть стоило что-то купить в качестве извинения? Хотя нет подарки после ссоры плохая вещь, как сказал психолог... Тишина тянулась вязкая, слишком искусственная. И именно в этой тишине он впервые насторожился: сквозь дверь впереди послышался голос. Резкий, чужой, хрипловатый. Не спокойный. Не голос Фелла.

Шаги замедлились сами собой. Он подошёл ближе, положил ладонь на холодную ручку двери. Замер. Снова тот голос, только громче, срывающийся на крик. Внутри всё похолодело.

Дверь скрипнула, когда он приоткрыл её на несколько сантиметров.

В кабинете накалялась ситуация.Мужчина резко привстал в кресле, голос его сорвался на крик:

— Вы меня обманули! Я деньги заплатил, а толку никакого!

— Прошу вас, — Азирафаэль поднял руки, пытаясь успокоить, — не стоит повышать голос. Я могу предложить повторный курс, мы найдём решение…

— Решение?! — пациент шагнул к нему, нависая над ним. — Ты просто наживаешься на людях!

Он схватил его за рукав халата, дёрнул на себя. Азирафаэль едва удержался на ногах. Мюриэль в углу пискнула, рванулась к телефону, но мужчина перегородил ей дорогу и оттолкнул её резким движением.

В этот момент дверь кабинета распахнулась с тихим скрипом: стоматологический кабинет, запах ментола и спирта, приглушённый свет настольной лампы.Кроули вошёл — и замер.

Азирафаэль — прижатый к стене, воротник белого халата смят в кулаке здорового мужика, тяжёлого, с красной физиономией, от которой несло перегаром. Фелл стоял на носках, подбородок задран, пальцы вцепились в руку пациента, но силы вырваться не хватало. Рядом — Мюриэль, бледная, вжалась в стену, глаза испуганно метались из стороны в сторону.

Секунда задержки. Секунда, в которую Кроули просто впитывал картину, сердце билось где-то в горле.

— Эй, — сказал он, входя медленно, шаг за шагом, голос дрогнул, но он постарался говорить ровно. — Отпусти его. Давай… давай спокойно.

Мужик дёрнулся, обернулся на голос, но хватку не ослабил.— Старина съеби нахуй, — прорычал он. — Не твоего ума дело.

Азирафаэль судорожно втянул воздух, пытаясь освободить горло.

— Слушай, — Кроули поднял руки, показывая, что не собирается нападать, — просто отпусти. Никто не хочет проблем.

Он шагнул ближе. И осторожно положил ладонь на плечо пациента — лёгкое касание, как будто хотел сдвинуть его, оттащить хоть немного.

Именно это касание стало спусковым крючком. Мужик резко дёрнул рукой, в которой держал Азирафаэля, и тот ударился спиной и затылком о стену. Глухой звук — Фелл зажмурился от легкой боли, воздух немного вышибло из лёгких.

Это был миг. Миг, когда у Кроули щёлкнуло что-то внутри.

Он не думал. Не взвешивал. Кулак сам полетел вперёд, в скулу мужика. Удар вышел неровный, не спортивный, но тяжёлый. Пациента качнуло, он отшатнулся на шаг, глаза налились ещё большей злостью.

— Ах ты, мудак! — выдохнул он и развернулся на Кроули.

И вот тогда началась потасовка.

Пациент налетел первым, толкнул грудью, сбивая дыхание. Кроули ухнул, но удержался, схватил его за запястье. В ответ получил удар — не кулаком, а ладонью, но с такой силой, что голова мотнулась в сторону, в глазах на миг мелькнули чёрные точки.

Кресло в кабинете съехало вбок, металлические инструменты на подносе звякнули, часть покатилась по полу. Потасовка закрутилась вихрем: толчки, рывки, удары в слепую.

И именно в этом хаосе, когда мужчины толкались у стены, Мюриэль, наконец, отошла от шока — ударила по тревожной кнопке. Где-то в коридоре завыла сирена.

Азирафаэль, всё ещё держась за горло, наблюдал, как Кроули, удерживает буйного пациента из последних сил. Лицо Кроули покраснело, волосы упали на глаза, дыхание рвалось из груди хрипами, но он не отпускал. На удивление пациент хоть и был больше, но видимо от большого количества спиртного накануне, большая часть движений были просто хаотичным набором рывков, из-за чего более продуманные действия Кроули позволяли выигрывать как время, так и самого нападавшего.

Когда силы нападавшего видимо иссякли, он грохнулся на край кресла, перевернув его набок, и остался сидеть, тяжело дыша. Не вырубился, но и на ноги подниматься не спешил.

Кроули чувствовал, как в груди разливается тупая боль, в боку уже нарастал синяк, во рту — металлический привкус крови, хотя губа даже не рассечена, просто прикусил. Он бросил взгляд на Азирафаэля.

Тот держался за воротник, бледный, взгляд — испуганный, но он был в порядке.

— Ты... — Кроули выдохнул, но договорить не успел. Пациент, сидя, что-то пробормотал матерное, но силы подняться не нашёл. На что Энтони нахмурился – Ой помолчи, а..

В кабинет вошёл охранник, а за ним двое полицейских, которые оказались в паре кварталов от клиники. Мюриэль тут же подскочила начиная разъяснять ситуацию, пока стражи порядка поднимали буйного пациента и уводили за собой.

Когда дверь захлопнулась, кабинет провалился в гнетущую тишину. Все звуки, что секунду назад резали уши — крики, лязг, тяжёлые шаги, — растворились в коридоре.

Кроули стоял у стены, чуть наклонившись, опираясь ладонью о холодную поверхность. Дыхание было сбивчивым, грудь поднималась и опускалась рывками, словно он бежал марафон. Он склонил голову, пряча лицо опустив его в пол.

Руки Фелла дрожали — от перенапряжения, от страха, от внезапного облегчения. Он видел, как с брови Кроули скатывается тонкая ниточка красной крови, и от этого сердце сжалось ещё сильнее.

— Дай… посмотреть, — голос был мягким, почти шепотом.

Кроули дёрнул уголком губ.— Ерунда… царапина, — прохрипел он, отводя взгляд.

Но Азирафаэль не отступил. Его тёплые пальцы осторожно легли на бровь, чуть коснулись края ссадины. Это движение — простое, врачебное, почти механическое — вдруг оказалось до болезненного личным. И Кроули затаил дыхание.

— Садись, — выдохнул он наконец. Голос сорвался на перенапряженный хрип. – Подлатаем тебя.

— Не надо, — сипло отозвался тот, не поднимая головы. Губы растянулись в знакомой улыбке, но она выглядела фальшиво, как потрескавшаяся маска. — Я в порядке.

— Ты не в порядке, — тихо, но твёрдо ответил Азирафаэль. И сам удивился, насколько уверенно прозвучали его слова.

Он осторожно коснулся пальцев, всё ещё упиравшихся в стену. Кроули дёрнулся, но не отстранился. Лишь медленно отнял ладонь, и та бессильно упала вдоль бедра.

Кроули позволил довести себя до кресла — не того, в котором минуту назад буйствовал пациент, а того что стояло у стены. В нем Фелл пил чай между приемами пациентов, когда еще не было такой суматохи.

Кроули опустился тяжело, с глухим выдохом, чуть запрокинул голову, прикрыв глаза.

Азирафаэль быстро достал аптечку. Каждое движение было выверенным: хлопок дверцы шкафчика, звон флакона, шорох ваты. Руки, наконец, перестали дрожать — привычная работа врача забрала контроль.

— Сядь по ровнее, — сказал он, встав перед своим, наконец-то последним пацентом, за этот день.

Кроули медленно открыл глаза, посмотрел на него и чуть скривился:— Скажи ещё «будь мужчиной, потерпи»?

— Скажу «заткнись и не мешай», — немного резко отозвался Азирафаэль, но пальцы его коснулись лица с осторожностью, как будто он держал тонкий фарфор. – прости, Кроули, но прошу не пытайся сейчас шутить.

Вата, смоченная антисептиком, коснулась рассечения на брови. Кроули резко втянул воздух, дёрнулся:— Чёрт, ангел…

— Тише, — сказал Азирафаэль и его глаза сузились.

Кроули поднял глаза, и их взгляды встретились. На миг — вечность.Всё то, что они не сказали вчера вечером, всё, что осталось между строк — усталость, обида, желание, страх — вспыхнуло и зависло в воздухе.

Азирафаэль аккуратно обработал кровь, провёл тампоном по коже. Его пальцы невольно задержались чуть дольше — на линии скулы, на холодной коже.

— Ты… — он выдохнул, уже не замечая, что голос звучит слишком тихо. — Ты мог серьёзно пострадать.

Комната снова погрузилась в тишину.

— Слушай… — Кроули наконец заговорил. — Про вчера… я не злился на тебя. Я… злился на себя. За то, что… — он сжал подлокотник кресла, опустил голову. — В общем, дурак я.

— Дурак, да, — ответил Азирафаэль подняв лицо Энтони вновь наверх. — Как и я. Мы просто устали. И… сказали лишнего.

Кроули медленно выдохнул.— Я вообще-то ждал отговорки, что я не дурак, — тихо пошутил он и, впервые за этот день, позволил себе улыбку — усталую, но настоящую.

Азирафаэль улыбнулся. С души словно камень упал, после этой вроде бы глупой шутки. Он задержал взгляд на лице Энтони и убрал упавшую на лоб рыжую прядь. Кроули, не шевелясь, смотрел на него, и это молчание было громче любых слов.

Но дверь вдруг приоткрылась — и тишина разлетелась, как хрупкое стекло.

— Мистер Кроули! — влетела Мюриэль, раскрасневшаяся, сияющая, вся — сплошная энергия. Она остановилась, но только на секунду: тут же подбежала к нему, заглядывая в лицо. — С вами всё в порядке? Вы… вы просто герой! Вы так его! А как вы — ого! — и прямо схватила его за локоть, дрожащими руками пытаясь проверить, не ранен ли он ещё где-то.

Кроули чуть отшатнулся, ошарашенный её напором.— Эй, полегче, дамочка. Ты могла бы сжимать мой локоть не так сильно?, — пробормотал он, но уголок губ снова дрогнул в усмешке.

— Нет, правда! — Мюриэль тараторила, захлёбываясь. — Вы нас спасли! Если бы не вы… я даже не знаю, что бы… Спасибо, спасибо!

Кроули покосился на Азирафаэля, а тот  рассмеялся тихо, облегчённо. Смех получился звонкий, чистый, как будто прорвал всю тяжесть.

– Ангел, теперь Мюриэль моя фанатка, а не твоя, – улыбнулся Энтони, но усмирил взглядом девушку, что все еще сжимала его локоть, – Но мне все еще больно..

Мюриэль всплеснула руками:— Ох, простите мистер Кроули. И, вы зовете мистера Фелла – Ангелом?

Они переглянулись — Азирафаэль и Кроули, — и в этой лёгкой паузе было что-то теплое. Такое обращение почему то так вошло в норму и в обиход, что ни один из них не замечал как оно используется при любом удобном случае.

Кроули чуть приподнял бровь, не глядя прямо на Азирафаэля, ответил:— А что тут объяснять… не зря же его прозвали ангельским доктором.

Мюриэль радостно закивала, будто всё стало на свои места, и даже хлопнула в ладоши. Азирафаэль, сам не заметив, как, улыбнулся — смущённо, но тепло. Их взгляды снова встретились, и в этом коротком мгновении было больше, чем во всех сказанных сегодня словах.

И тишина, что вернулась в кабинет, уже не давила. Последний рабочий день в этом году закончился на доброй ноте, а дальше должны быть самые долгожданные выходные.