Ты все ещё в огне, Замир

Тихий вечер. Лагерь залечивал раны. Часур был в отдалении — он наблюдал за картой, чертил новую линию защиты, будто хотел вырезать из бумаги саму победу.

А Диля сидела у шатра, укрывшись тёплым плащом. Котёнок прижался к ней, будто чувствовал, как дрожат её пальцы.

К ней подошёл один из юных разведчиков — мальчик лет двенадцати, которого когда-то спасла.

— Госпожа… я… я слышал кое-что. От своих.

— Говори.

— В лагере Замира… кто-то подошёл к вам ночью. Его боец. Замир приказал его казнить. Он… сказал, что никто не должен приближаться к вам без его слова. Он был зол. Очень. Он убил его.

Диля замерла.

— Он убил его?

— Да. За то, что… тот просто захотел убедиться, что вы в порядке.

Диля закрыла глаза. Сердце дрогнуло — не от страха, а от чего-то совсем другого. Неожиданного. Горького.

— Спасибо, — прошептала она, — иди, малыш.

Когда мальчик скрылся, она посмотрела на багровеющее небо. В глазах стояли слёзы — не боли, не жалости.

— Ты всё ещё в огне, Замир… — прошептала она, — но огонь не лечит. Он сжигает.

В этот момент за её спиной появился Часур. Он молча сел рядом, взял её руку. Диля обернулась, слабо улыбнувшись.

— Всё хорошо, любимый.

И в этот миг в её голосе было всё: благодарность, боль, прощение… и клятва, что она будет держаться — до конца.Палатка Замира была тиха. Снаружи мерцали факелы, а внутри — лишь запах крови и вина. Замир сидел за столом, сжимая в руке перстень, некогда снятый с руки одного из врагов. Он смотрел на него, но мысли были далеко.

Перед ним стоял телохранитель — тот, кто видел казнь.

— Ты был жесток, господин.

— Я был справедлив, — спокойно сказал Замир. — Он знал приказ. Никто не приближается к ней. Никто.

— Но он просто…

— НЕ ПРОСТО. — Гром грянул в голосе Замира. — Она ждёт ребёнка. И он мог... он мог потревожить её. А я… я не мог позволить…

Он замолчал. Рука дрогнула. Он медленно встал, подошёл к стенке шатра, отдёрнул ткань — вдали светились огни лагеря Часура. Там, где была она.

— Я дал ей клятву. Что не трону. Что не причиню боли. Но, кажется, я сам стал её болью…

— Господин…

— Уходи.

Когда охранник исчез, Замир вытащил кинжал. Упер лезвие в ладонь. Не глубоко, но достаточно, чтобы потекла кровь.

— Пусть жжёт. Пусть будет больно. — Его голос сорвался в шёпот. — Я живой… значит, ещё есть что терять.

Он сел на край постели, глядя в никуда.

— Если бы она могла забыть боль. Если бы он исчез… я бы стал другим. Но я… не умею отпускать.

Он закрыл глаза. Перед ним — её лицо. Глаза, полные страха. Шепот: "Ты всё ещё в огне, Замир…"

И он понял:Он — огонь.И он сжигает всё, к чему прикасается.

Ночь была тяжёлой. Тучи нависали над лагерем, как тревожные мысли. А в одной из палат горел тусклый свет.

Диля сжимала простыню. Её лицо было бледным, но в глазах — не боль. Воля. Стальная, как и прежде.

— Дыши, Диля. Всё хорошо, слышишь меня? — рядом стояла Ариша, тоже раненная, но не отходила ни на шаг. — Ты сильная. Ты справишься.

За палаткой стоял Часур. Он не мог войти — не мог видеть, как она страдает. Он ходил кругами, сжимая кулаки, молясь — кому угодно.

— Пожалуйста… пожалуйста, только бы с ней всё было хорошо…

Вдруг — крик. Резкий, почти отчаянный. Он замер. Потом — тишина. И… плач.

Маленький. Хриплый. Живой.

— ЧАСУР! — крикнула Ариша. — ИДИ СЮДА!

Он ворвался в палатку. Увидел её. Бледную, потную, но живую. Она держала крошечный свёрток.

— Он... он дышит. Он с нами, любимый…

Он подошёл, опустился на колени. Коснулся её лица.

— Ты… ты снова дала мне жизнь, Диля.

Она улыбнулась — устало, но светло.

— Назовём его… как ты хочешь?

Он посмотрел на ребёнка. Крепко прижал ладонь к её щеке.

— Назовём его Амиром. Потому что он должен быть сильным. Он — наш князь света.

Она кивнула. Слеза скатилась по её щеке.

— Амир… наш свет среди всех этих теней.

Снаружи рассвело. Но внутри этой палатки — солнце взошло раньше.Где-то в отдалённой части лагеря врага, где ветер гонял пепел от догорающих костров, стоял Замир. Его живот был перевязан, рана пульсировала, но он не жаловался. Он смотрел в сторону далёкого холма, где укрылись Часур и его люди.

К нему подошёл один из разведчиков, опустив взгляд.

— Господин… У неё родился сын.

Замир замер.

— Кто?

— Диля… Она родила. Жива. И он… мальчик. Назвали его Амир.

Минуту он молчал. Затем медленно выдохнул и отвернулся. В его глазах не было ни ярости, ни зависти. Только горечь. И нечто ещё… почти благословение.

— Значит, он пришёл в этот мир… несмотря ни на что.

Он сжал кулак.

— Пусть будет силён. Пусть унаследует сердце матери… и мужество отца.

Он сделал шаг прочь, но, не оборачиваясь, добавил:

— Я всё равно буду защищать его. Даже если он никогда не узнает, от кого.