Все.будет хорошо

Диалог ночью, тихо и трепетно, пока вокруг мирно, но напряжение не уходит.

Часур:— Замир ранен. Это хорошо. Но он не умер. Он всё ещё опасен.Он знал: если он добьёт его, то вместе с ним исчезнет и всё, что он держал в этой жизни — Диля и их ребёнок. И это не просто кровь — это часть его души, частица которой он не мог отпустить.

Диля (с тревогой):— Он... может прийти к нам? К тебе? К нам с ребёнком?

Часур (решительно):— Он не решится. Знает, что я буду рядом и защищу вас обоих. Но я не могу расслабиться ни на секунду.

Диля (шепчет):— Ты устал. Ты тоже должен отдыхать...

Часур:— Для меня сейчас важнее всего ты и ребёнок. Я готов стоять на страже даже в своих снах.

Ночь опустилась мягким покрывалом, убаюкивая лагерь. Луна едва освещала землю, но тени двигаются тихо, словно ветер.

Сквозь кусты, осторожно и бесшумно, кто-то приближался к палаткам Часура и Дили.

Это был один из приспешников Замира — холодный и беспощадный.

Он взглянул на дом, где спала Диля, гладя живот, словно оберегая будущее.

Приспешник медлил, но услышал вдалеке шаги — Часур, не дремлющий даже ночью, заметил движение.

Тёмные глаза Часура сверкнули в ночи — он подкрался, словно тень, к незваному гостю.

Взгляд Часура был ледяным, голос — тихим и грозным:

— Не смей подходить ближе. Тронешь её — и я с тобой не по-дружески поговорю.

Приспешник застыл, зная, что шутки здесь закончились.

В лагере снова воцарилась тишина, но напряжение не спадало — ночь была лишь началом большой битвы.…Приспешник застыл, ощутив ледяной взгляд Часура.

— Отвести её к Замиру, — тихо произнёс он, — он хочет поговорить лично.

Часур не отводил глаз, сжимая меч, но в глубине души понимал — война идёт не только мечами.

Лагерь Замира был окутан мраком и тишиной, лишь слабый свет факелов пробивался сквозь густой туман. Диля осторожно ступала по камням, удерживаемая двумя приспешниками.

Впереди, в глубине шатра, сидел Замир. Его глаза горели холодным огнём, но голос был удивительно мягким:

— Ты осмелилась прийти. Я слышал о твоей храбрости... и о том, что носишь под сердцем жизнь.

Диля подняла голову, не в силах отвести взгляд.

— Я здесь, чтобы услышать твои слова, — спокойно сказала она.

— Ты прекрасна, как всегда, — прошептал Замир. — Но этот ребёнок — не для меня. Я пришёл предупредить: не тронь её. Или расплачешься.Диля сжала руки в кулаки, сердце колотилось, но голос её был твёрдым:

— Я не боюсь тебя, Замир. Моё дитя — не игрушка и не повод для твоих угроз.

Вдруг тень в углу шатра задвигалась. Часур, обхватив меч, шагнул вперёд, глаза горели яростью.

— Замир, тронь её — и я сделаю так, что ты пожалеешь о каждом шаге.

Замир улыбнулся, будто ожидая этого:

— Вот почему я пришёл. Чтобы напомнить тебе: эта война — не только между нами, но и за тех, кого мы любим. И если ты сломаешь меня — пострадает не только я, но и она, и ребёнок.

Часур сжал рукоять меча, но дыхание его стало тяжёлым — рана ещё болела.

Диля тихо подошла к нему и положила руку на плечо:

— Мы выдержим. Вместе.

Рассвет был неярким — будто само небо чувствовало, что впереди неспокойный день. Тени на палатках легли особенно длинными, будто сама тьма не спешила отступать.

Часур вышел из своего шатра, будто постарев на годы за одну ночь. Он окинул взглядом лагерь — кто-то точил клинки, кто-то мыл раны, кто-то просто сидел в тишине, ожидая неизвестности.

Отец Дили, с перевязанной рукой, уже ждал его.— Он приходил снова? — голос был спокойным, но в глазах — пламя.— Да, — коротко ответил Часур. — Хотел видеть её. Я помешал.— И ты не прогнал его с мечом?

Часур посмотрел прямо в глаза:— Если бы не рана, что он получил, возможно, бы и пришлось. Но он знал, что это было бы последней его ночью.

Отец сжал челюсть:— Если он ещё раз приблизится к моей дочери — пусть даже с благими намерениями — я...— Не тебе одному это важно, — тихо сказал Часур. — Он не просто угроза. Он... ломает изнутри. И Дилю, и меня. Он делает это с нежностью, и это — хуже любых клинков.

В этот момент к ним подошёл Мехроб, уже в доспехах.— Все готовы к следующему шагу. Но есть разговоры… Люди боятся. Говорят, Замир не просто нападает. Он ищет что-то… или кого-то.

Отец Дили вскинул брови:— Ты думаешь, он…— Хочет увести её. — голос Часура стал твёрже. — Навсегда.

Наступила пауза.

— Тогда, — сказал отец, — ты должен стоять первым. И последним. Пока мы дышим — он её не тронет.