Глава 37

Я утром только начинаю просыпаться, когда чувствую полуголое тело Чонгука. Он прижимается ко мне со спины и гладит мою талию, и мягко целует то плечо, то спину, то у роста волос на шее.

- Обиженка моя, проснулась? - хрипло звучит голос мужчины, и я не реагирую, просто лежу. - Светлячок, - тянет он, целуя плечо.

- Что? - севшим ото сна голосом спрашиваю.

- Сильно обиделась? - спрашивает Чонгук, а я не отвечаю. Его рука осторожно скользит по низу живота, между ног. Он осторожно касается клитора, и тогда я вспоминаю, что лежу голая. Я опускаю руку и убираю его, чтобы не стимулировал. Он почти встает, садится на колени и, держа меня за плечи, поворачивает к себе, заставляя лечь на спину. Я тяну плед, чтобы укрыться, но он останавливает мои руки.

- Что вы хотите? - спрашиваю я, смотря на него, лежа перед ним голая.

- Можно мне коснуться твоего живота? - спрашивает мужчина, и у меня нет прав отказать, там и его ребёнок, он имеет право, и поэтому просто киваю. Он раздвигает мои ноги почему-то, закидывая на свои бедра, и наклоняется к моему животу. А я не понимаю, зачем он принимает такую позу, если просто хочет потрогать живот? Он мягко целует ниже пупка, в нескольких местах, следом сам пупок и выше. А я дергаюсь, когда к влагалищу касается что-то мокрое.

- Что вы делаете? - спрашиваю я, пока он безобидно целовал мой живот и гладил живот. - Если хотите сделать куни, я не хочу, поэтому уберите руки, - говорю я, и, целуя, мой поднимает обе руки, что я застываю, напрягаясь. Я поднимаю голову и только сейчас вижу, что он был голым и то, что касалось влагалище, это его член и сперма, а не рука со смазкой. - Вы дрочили? На все готовы, лишь бы не спать со мной? - обиженно спрашиваю, пытаясь ускользнуть, но он, держа меня за бедра, притягивает к себе слишком близко, что головка его члена проникает в меня, и я ахаю. - Не хочу, - бубню я, а он начинает вставать, чтобы нависнуть сверху, и из-за этого его член глубже проникает, а я втягиваю живот и вся напрягаюсь.

- Я безумно тебя хочу, - шепчет мужчина, протолкнув член в меня до основания и смотря мне в глаза. - Скажи, правда можно заниматься этим во время беременности? - спрашивает Чонгук и слегка ложится на меня.

- Да, - тише отвечаю.

- Тебе это правда доктор сказала? - спрашивает Чонгук, смотря в глаза, и я киваю, когда он осторожно толкается. - Хорошо.

- Правда? С чего вдруг? - спрашиваю я, сжимая его внутри.

- Если это правда для вас безопасно, я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Я откажусь ради тебя от своих запретов и принципов, Светлячок, - говорит мужчина, что я расслабляюсь, а на лице играет улыбка. Я улыбаюсь и обнимаю его за шею, а потом, подняв ноги, окольцовываю его поясницу. - Но не такой безумный, как раньше, - твердо указывает мужчина, и я киваю. - Я удовлетворю все твои потребности, но в некоторых моментах они будут слегка плавными, а не резкими и дикими.

- Я люблю тебя, - говорю я, массируя его затылок, а он хмыкает.

- Согласна?

- Да, - с улыбкой говорю и ерзаю на его члене, чтобы сполна почувствовать эту твердость и возбуждение.

- В Корее пройдем обследование, - говорит мужчина, - чтобы я...., - не успевает договорить, как я тяну его сладкий поцелуй, мягко сминая его губы.

- В Корее я дам вам знать обо всем и о том, что заниматься сексом не запрещено, - говорю я, что он, открыв рот, сразу затягивает в несдержанный поцелуй, а сам медленно начинает толкаться.

Чонгук толкался с каждым разом чаще, глубже, но плавно, и это все равно скручивало внутри узел и так тянуло, что я в голос стонала. Я сжимаю в кулаке простынь, выгибаясь в спине, а Чонгук облизывает сосок. Он только кусает, не сильно, а как обычно, что я неожиданно болезненно вскрикиваю, что он застывает.

- Было больно? - напряженно спрашивает Чонгук.

- Нет, - вру я, хотя почему-то было больно, - у меня гормоны слишком взрывные, - с улыбкой говорю, делая пометку в голове, что нужно спросить у своего врача.

- Уверена? - спрашивает Чонгук, и сама сжимаю грудь и соском касаюсь его губ, что он не теряет и секунды, сразу всасывает, что, сдерживая свой болезненный крик, но больно кусая губу, мычу, а он набирал скорость, играя с сосками, что глаза слезились.

Я сжимала его ягодицы, ближе притягивая его к себе, чтобы он глубже входил и доставал до матки. Он облизывал мою шею, следом оставлял поцелуи и засосы. Чонгук садится на колени и закидывает мои ноги на свои плечи, начиная заново толкаться. Он сдерживал свой пыл, потому что он все еще боится сделать что-то не так. Это у него впервые. Он ни от кого не ждал и хотел ребенка, он не занимался сексом с беременной, и это не абы кто, а его Светлячок, чью безопасность он как гончий пёс будет защищать. Поэтому он и хотел отказать. Хотя без секса и ему будет туго, потому что видеть свою любимую и не иметь шанса заняться сексом — это то еще испытание. Он окончательно изменит свое решение в Корее, когда они вместе пойдут к гинекологу, которая все скажет. А пока секс будет оберегательный.

Он опускает руки и гладит мое тело, и сжимает сосок, что я со стоном выгибаюсь, закатывая глаза. А он тихо гортанно стонал. Я тяну руки к нему, чтобы поцеловать, но он не наклоняется с моими ногами на плечах, чтобы не надавить. Он отпускает мои ноги и, широко расставив, заново проникает и только потом, наклонившись, целует. Мы целуемся, когда он ускоряется, что я с громким стоном кончаю на его член, а он толкается, доводя себя до пика, и кончает в меня, а следом, не выходя, целует соски. А я, чуть поднявшись, целую его в лоб и обнимаю его голову.

***

Я уговариваю Чонгука пойти погулять, и он, конечно же, согласился. Чонгук ушёл в ресторан, который был на первом этаже, чтобы самому все лично посмотреть и заказать. А я, воспользовавшись моментом, беру ноутбук и через него набираю своего гинеколога.

- Здравствуйте, - начинаю я, смотря на ее лицо, а она сидела в своем кабинете в безупречно белом халате.

- Да, здравствуйте, Джерен, - говорит доктор. - Все ли хорошо?

- Да, в принципе, просто... - нервно тяну, опуская взгляд, и вновь смотрю на нее. - Мой муж... - говорю я и сама себе улыбаюсь, мой муж. Теперь не только мой мужчина, а муж. У нас скоро будет свадьба, а я очень счастлива. - Он поставил запрет на секс.

- Зачем? Нельзя заниматься как занимались до. От этого ни вам, ни ребёночку вреда нет, - спокойно говорит она, а я улыбаюсь. - Это ваш первенец? - спрашивает, что я киваю с улыбкой. - Тогда ясно, переживания будущего отца.

- Я приду с ним на обследование и скажите тогда, что это нормально, - говорю я, что она с улыбкой кивает. - Но я хотела спросить.

- Да, конечно, я вас слушаю.

- Во время секса, он обл... - говорю я и смущённо улыбаюсь, не зная, как это сказать. Это так смущает — говорить про секс с третьим человеком.

- Не стесняйтесь, все хорошо, - говорит она с улыбкой, и я, кусая губу, киваю.

- Мне почему-то стало больно, когда он засосал сосок, - последнее звучит тише, но она все равно все расслышала.

- Это нормально, Джерен. Соски и в целом грудь будет болеть в первый триместр и в третьем, - говорит она, что я внимательно ее слушала. - Сейчас твой организм готовится к материнству, он начинает перестраиваться, - спокойно говорит она. - Рост уровня эстрогена и прогестерона. Эти гормоны подготавливают молочные железы к лактации. Они вызывают значительный приток крови к груди, увеличение ее размеров и усиленную чувствительность тканей, включая соски и ареолы, - говорит гинеколог, что я машинально киваю. - Выработка пролактина. Этот гормон отвечает за производство молока, - говорит она, что я касаюсь груди, понимая, что мой организм начал подготовку к кормлению. - Со временем возможно возникнет тяжесть в груди, зуд и повышение чувствительности, поэтому не переживайте, - говорит она, что я успокаиваюсь и киваю.

- А что делать во время секса?

- Скажите мужу, чтобы бережно. Пусть не кусает и не оттягивает. Теперь можно только лизать и целовать, пока организм не перестроится, - говорит она, что я вовсе краснею и киваю.

- Вы его не знаете, скажу больно — он меня секса лишит, - говорю я, смеясь, что и она улыбается.

- Я вам все подробно объясню, когда приедете на обследование, - говорит она, и я киваю.

- Хорошо, спасибо большое, доктор. Вы меня успокоили.

- Не нервничай, ладно?

- Хорошо, доктор, - говорю я.

- Тогда до встречи, до свидания, Джерен.

- До свидания, - заканчиваю я и отключаюсь. А потом, выключив, ложусь на кровать, мягко поглаживая живот. - Я для тебя все вытерплю. Главное, родись здоровеньким, я очень тебя жду, малыш. Мама и папа очень тебя любят.

***

Боливийская ночь втянула в себя последние отблески солнца над Андами, и теперь над нами сиял бархатный небосвод, усыпанный алмазной крошкой звезд. Воздух был прохладен и тонок, как горный хрусталь, и каждый вдох обжигал легкие чистотой. Узкие улочки Ла-Паса спускались вниз, словно запутанные лабиринты, подсвеченные старинными фонарями. Их свет был теплым, медовым, ложился на булыжники призрачными лужами, в которых отражались силуэты старинных колониальных фасадов. Мы с Чонгуком шагали вниз, наши тени сливались в одну — длинную и неразделимую. Его ладонь, твердая и надежная, крепко держала мою, пальцы переплелись в немом обещании. Время от времени он притягивал меня к себе, и мое плечо утопало в тепле его тела, в запахе дождевого леса и чего-то неуловимо-своего, что было просто им.

Мы заходили в маленькие лавки, где за стеклом горели ковры, сотканные из шерсти альпаки в цветах заката, и безделушки ручной работы. Чонгук подолгу разглядывал каждую вещь, а потом смотрел на меня, будто примеряя, подойдет ли это к моему образу в его памяти. Мы молчали — ночь была слишком прекрасна для слов, она говорила за нас шелестом далеких гитар и далеким смехом из окон. Затем он потянул меня в полупустой ресторанчик, где в камине потрескивали поленья. Мы ели сальтаньяс, и хрустящее тесто рассыпалось на тарелке. Чонгук снимал с моей щеки крошку пальцем, и его взгляд был таким нежным, что мое сердце замирало.

На обратном пути, у лотка старой индианки с лицом, изрезанным морщинами-дорогами, мужчина остановился как вкопанный.

— Подожди здесь, — шепнул мужчина, и его глаза заискрились тайной. Он вернулся с охапкой невероятных цветов — кантута, национальный цветок Боливии, похожий на огненные колокольчики.— Это твой цветок, — сказал Чонгук просто, вкладывая тяжелый, ароматный букет мне в руки, что я от счастья улыбнулась. — Яркий и несгибаемый, даже на высоте. Как ты.

Я прижала цветы к груди, и в горле запершило от нежности, которую не могла выразить, но потянулась к нему в сладком поцелуе. А после пошли уже в отель, потому что Чонгук завтра обещал показать какое-то красивое место.

***

Сон в «Tayka de la Luz» — это не забытье, а растворение в тишине. Не та тишина, что пугает, а та, что наполняет, густая и бархатная, как сам альтиплано. Я проснулась не от звука, а от ощущения. От тепла тела Чонгука, прижимавшегося к моей спине, и от его ладони, уже лежащей на моем животе, даже во сне ищущей этого безмолвного диалога с нашим будущим. Сквозь панорамное стекло нашей комнаты мир был окрашен в предрассветные цвета: чернильный синий у горизонта, перетекающий в пепельно-лиловый, а затем в нежный, как внутренность раковины, розовый. Горные пики Анд, черные и зубчатые, казались вырезанными из бумаги на этом небесном полотне.

— Хорошо? — его утренний голос был хриплым от сна, шепотом, который обжег мне шею.

Я лишь кивнула, прижимаясь к его руке. Ответить словами было невозможной задачей. Как описать мир, который кажется нарисованным специально для вас двоих? Это мгновение наше. Тихое и счастливое. Завтрак нам принесли на частную террасу. Чай из коки, пахнущий высотой и терпкой травой, и теплая эмпанада. Чонгук внимательно следил, чтобы я все съела, его взгляд был мягким, но неумолимым.

— На высоте нужно силы беречь, — сказал мужчина, отламывая кусочек своей эмпанады и поднося его к моим губам. — Для двоих.

Мы позавтракали, и Чонгук попросил переодеться, говоря, что мы куда-то уезжаем, что он хочет показать мне что-то. А потом, держась за руку, выходим. Наш джип, словно послушный пес, рычал на серпантинах, ведущих к «Лагуне Колорада». Сначала пейзаж за окном был монохромным: серые камни, бледно-желтая трава. Но постепенно, будто художник решил добавить красок, мир начал меняться. И тогда мы увидели ее.

«Красная Лагуна» предстала не как часть пейзажа, а как чудо, как мираж. Вода, окрашенная в невероятные оттенки — от кроваво-красного до нежно-розового и охристого — раскинулась до самого горизонта, обрамленная белоснежными кристаллами боры и темно-синими силуэтами далеких вулканов. На ее поверхности, как изящные черные запятые, замерли тысячи фламинго. Воздух был пронзительно чистым, холодным и напоенным тишиной, которую нарушал лишь далекий, похожий на скрип, крик птиц. Я замерла, и Чонгук тут же накинул мне на плечи свой огромный шерстяной пончо, обняв сзади.

— Это не вода, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. — Это… рана земли. Или ее румянец.

— Это ее красота, — поправил Чонгук тихо, прижимаясь губами к моей щеке. — Дикая и необъяснимая. Как моя любовь к тебе, - говорит Чонгук, что я улыбаюсь.

Мы гуляли по тропинке вдоль берега, и он не отпускал мою руку ни на секунду, то и дело проверяя, не замерзла ли я. Ветер, игравший с розовой водой, иногда налетал порывами, и я инстинктивно прикрывала живот. Чонгук заметил это движение раньше, чем я его осознала. Он остановился, повернул меня к себе, и его взгляд стал бездонно серьезным. Осторожно, с той бережностью, с какой держат самое хрупкое сокровище, мужчина положил свою большую, теплую ладонь поверх моей куртки, на то место, где зарождалась наша новая жизнь. И начал гладить. Медленно, по кругу, как будто согревая не меня, а того крошечного, незримого жителя моего тела. В его глазах читалась такая концентрация, такая всепоглощающая нежность, что у меня в горле встал ком.

— Он здесь, — сказал Чонгук не мне, а миру, глядя на красные воды. Словно не верил. Словно его мечта должна была остаться не исполняемой. — Наше маленькое чудо. Посреди самого большого.

Я не могла сдержать слез. Они были теплыми и солеными на пересохших от высоты губах.

— Сними это, — попросила я, доставая телефон. — Пожалуйста. Сними нас. Этот момент. Я хочу помнить твои глаза именно сейчас, - прошу я, смотря на него, и он кивает.

Чонгук взял телефон, его пальцы на мгновение коснулись моих. Он отступил на шаг, поднял камеру. А потом… потом он не стал снимать. Он положил телефон на камень, запустил запись и вернулся ко мне. Без слов притянул, прижал к себе так сильно, как будто хотел вобрать в себя, а потом наклонился. Его поцелуй был не таким, как всегда. Не страстным, не стремительным. Он был тягучим. Медленным, как течение в этой красной лагуне. Глубоким, как тайна этих вод. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-благодарность. Поцелуй, в котором было все: и трепет перед чудом внутри меня, и благоговение перед чудом вокруг, и тихая, непоколебимая уверенность в нашем «после». Я отвечала ему, теряя ощущение времени и пространства, зная, что камера фиксирует этот снимок наших душ на фоне розового марева.

- Я люблю тебя, - шепчу я прямо в губы и вновь затягиваю в поцелуй, обнимая его. А потом вовсе кладу голову на его грудь, стоя в обнимку и смотря куда-то вдаль, пока губы ласкал прохладный ветерок.

Мы вернулись в Tayka на закате, когда солнце превращало альтиплано в море золота и пурпура. Мы не говорили. Мы просто сидели в открытом джипе, и его рука лежала на моем колене, а моя голова — на его плече. И этого было больше, чем любых слов.

***

Дни в Боливии текли, как сон. Мы побывали на гейзерах Сол-де-Маньяна, где земля дышала серным паром, словно дракон, и в Долине Камней, где ветер вырезал из скал фантастические скульптуры. И каждый вечер мы возвращались в наш каменный оазис, где в камине уже потрескивал огонь, а на подушке меня ждала то свежая веточка местных трав, то записка от него на корейском: «Спасибо, что ты моя сегодня. И завтра».

Но всему приходит конец. В аэропорту Эль-Альто, где ветер, казалось, хотел отвоевать нас у цивилизации, я поймала себя на том, что сжимаю в кулаке горсть мелких, разноцветных камней с берега Лагуны Колорада.

— Не грусти, — сказал Чонгук, видя мое выражение лица. Он присел передо мной, чтобы быть на одном уровне. — Мы не уезжаем. Мы забираем это с собой. Красную воду в наших глазах. Высоту — в нашем дыхании. И этот поцелуй… — он легонько коснулся пальцем моих губ, — он останется здесь, навсегда, как наш личный мираж, - говорит Чонгук, и я киваю.

Полет был долгим. Я дремала, просыпаясь от того, что он поправлял мне плед или шептал: «Спи, мы уже над Тихим океаном». А когда мы, наконец, приземлились в Инчхоне, и вышли в зал прилета, нас ждал сюрприз.

Среди толпы, с двумя огромными, нелепыми букетами — один из воздушных шаров в виде альпак, другой — из традиционных корейских цветов — стояли Намджун и Тэхён. На лице Намджуна сияла его фирменная, сдержанная улыбка, а Тэхён размахивал над головой самодельной табличкой с криво написанным испанским «¡Bienvenidos!».

— Как долетели? — серьезно спросил Намджун, хватая наши чемоданы. — Тут все под контролем, — говорит старший, и Чонгук кивает, а взгляд Намджуна на мою руку с кольцом, и улыбнулся, — мы требуем полный фотоотчет, - говорит Намджун, подмигнув мне, что я улыбаюсь, кивнув ему.

Тэхён же, не говоря ни слова, просто обнял Чонгука по-братски, а потом крепко заключил меня в своих объятиях.

— Скучал, — буркнул парень в мою макушку, что я окольцовываю его талию рукой. А потом, отстранившись и глядя на меня, добавил с хитрой искоркой в глазах: — Я жду все в мельчайших подробностях, - говорит Тэхён, обнимая меня за плечо, что я киваю, и он хихикает, как хитрый лис.

Чонгук лишь хмыкнул, направляясь к выходу, и в этот момент, среди шума багажных тележек и голосов на корейском, я поняла. Мы и правда ничего не оставили в Боливии. Мы привезли все с собой. Тишину альтиплано — в нашу тихую улыбку при встрече. Дикость красной лагуны — в огонь в глазах Чонгука, когда он смотрел на наш общий дом. А кусочек того волшебного мира, где возможно все, теперь навсегда жил в нас. В наших сплетенных пальцах. В его ладони, которая и теперь, в такси, инстинктивно легла мне на живот. И в воспоминании о долгом, тягучем поцелуе на краю розового мира, который мы сохранили не на камере, а в самом сердце.

***

К Чонгуку по делу приехали Намджун с Тэхёном, а потом сообщили, что приедет и Чимин. Они начали говорить про работу, которая не касалась финансов, что я решила заняться своими делами. Даже если я с ними работаю, я не хочу вмешиваться в другие их дела. Они долго говорили, а потом Намджун переключается на другую тему после разговора со знакомым.

- Нет, как можно сосать соски, блять? - ругается Намджун, смотря на друзей.

- А почему нет? - спрашивает Тэхён, получив злой взгляд.

- Ладно, сосете, не кусать же, - возмущается старший. Он переводит взгляд на Чонгука, который просто молчит. Ему сейчас говорить или отрицать невыгодно.

- А ты вообще не уделяешь внимание этой прекрасной части женского тела? - спрашивает Тэхён.

- Могу сжимать, но не сосать. Я мужчина, а не ребёнок, - говорит Намджун, из-за чего Чонгук хмыкает. - Ты согласен, да? - спрашивает у Чонгука. - Мы мужики, и я знаю, что и ты не любишь такие игры. Мы говорили об этом, - утверждает Намджун, пока Чонгук вспоминает грудь Джерен. У него с ней появился новый фетиш на грудь. Он не может спать, не касаясь ее, а во время секса обязательно уделить время, чтобы его малышка возбуждалась.

- А чего ты завёл этот разговор? - спрашивает Тэхён, а Чонгук с улыбкой сидел и слушал, чем привлекал внимание Намджуна, что он прищуривался.

- Нет, а ты че молчишь? - спрашивает Намджун, и Чонгук расплывается в улыбке. - Ты что сосёшь... - не успевает договорить, когда видит меня. Я улыбаюсь ему и сажусь на подлокотник дивана, на котором сидит Чонгук. Они все так затихли, что я удивляюсь, смотря на лица каждого. В том числе и на Чонгука, который просто поднимает уголки губ.

- А почему вы все замолчали? Секретничали? - спрашиваю я, когда Чонгук окольцовывает мою талию и усаживает на свои бедра, а потом обнимает, мягко кладя руку на мой живот. Друзья еще не знали. Я слегка смущаюсь, но удобнее сажусь.

- Вот Джерен, скажи, будучи женщиной, - начинает Намджун, и я киваю. А Чонгук с Тэхёном, наоборот, с интересом смотрят.

- Блять, ты серьёзно собрался спрашивать у неё? - прыскает Тэхён.

- А что, нельзя? - удивлённо спрашивает Намджун, будто бы не у меня, а у Чонгука.

- Нельзя? - повернув голову в сторону Чонгука, спрашиваю, и он, поцеловав мою щеку, отвечает.

- Можно, - доверяя и мне, и друзьям.

- Вы же сейчас спите вместе, - говорит Намджун, успокаиваясь и подбирая нормальные слова. А я понимаю, что он говорит про секс между нами. Ну, не сложно догадаться.

- Допустим, - говорю я, что Чонгук улыбается, и теперь в слушателя превращается Тэхён, который откинулся на спинку дивана, ожидая диалог этих двоих.

- Скажи, тебе бы понравилось, если бы Чонгук ласкал твою грудь? - осторожно спрашивает, и Чонгук ждёт ответа. Он чувствует, что Джерен не ответит прямо, а словесно ударит Намджуна. Поэтому в предвкушении ждёт.

- А в чем подвох? - спрашиваю я, пока не отвечая. Потому что не понимала в целом. Да и, смотря как ласкать. Рукой или губами.

- Потом скажу, после твоего ответа, - говорит Намджун.

- Скажи, тебе нравится, когда твоя девушка или партнер по сексу делает тебе минет? - спрашиваю я, а Чонгук губами касается моего плеча, словно прячет улыбку. Хотя мне правда казалось, что он улыбался.

- Ну, естественно, это же минет. Это такой оргазм и наслаждение, - в порыве эмоций говорит Намджун, кивая и подтверждая.

- Что тогда спрашиваешь про такое? - фыркаю я, слыша хриплый смех Чонгука и громкий хохот Тэхёна. - Это одно и то же, только части тела разные.

- Один ноль в пользу Джерен, - говорит Тэхён, из-за чего и я улыбаюсь.

- Я не права? - спрашиваю я, повернувшись к Чонгуку.

- Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? - хрипло и негромко спрашивает, что я с улыбкой киваю. А он, не смущаясь друзей, целует мои губы.

- Значит, вам такое нравится? - не унимается Намджун.

- Намджун, грудь — не только мягкая жировая ткань, там собраны нервные окончания, которые возбуждают, - спокойно говорю, получая поцелуй Чонгука.

- А куни?

- Одно другому не мешает, - посмеявшись, отвечаю, что оба мужчины взрываются смехом, кроме Намджуна.

- Но... - растерянно говорит.

- Признай уже, что ты проиграл, - говорит Чонгук, и он более-менее успокаивается.

- А ты никак не прикасаешься? - спрашиваю я, смотря на него.

- Почему же, в разгаре могу сжимать, - честно признается.

- А почему ты не можешь заменить грубые, властные сжатия на мягкие ласки? - спрашиваю я, а он подозрительно затихает. - Скажу по секрету, ваши такие порывы не всегда приятные.

- То есть?

- Это вообще-то больно, - говорю я, что он поджимает плечами. Мол, я ничего не знаю.

- Представь, что твой член откусили, - за меня более откровенно говорит Чонгук, что я еле сдерживаю лицо, а Намджун округляет глаза и инстинктивно руками прикрывает свой пах, будто его прямо сейчас и укусили.

- Это касается вон того, кто сзади тебя сидит, - кивнув головой, говорит Намджун, смотря на Чонгука. А я не понимаю, не понимаю, при чем тут Чонгук. - Любящий власть, контроль и доминирование. Он хоть нежен с тобой? - спрашивает Намджун, а Чонгук закатывает глаза, ожидая от меня ответа. - Я более чем уверен, что он, кроме сжатия, ничего и не делает.

- Ты про кого? - спрашиваю я, что Намджун удивляется. - Где? Я не вижу, - говорю я, оглядываясь по сторонам, а потом смотрю на улыбающегося Чонгука. - А, - тяну я, словно осознала, - ты про Чонгука? - спрашиваю я, все еще смотря на него.

- Естественно, - хмыкнув, говорит Намджун.

- Не понимаю, о чем ты, мой мужчина самый нежный и любимый, - говорю я в спину, слыша гудение от мужчин, и смущённо обнимаю Чонгука, пряча лицо. Осторожно целую его шею.

- Он тогда что, твои...? - спрашивает с издевкой Намджун. - Я что-то о тебе не знаю? - спрашивает Намджун, смотря на друга, который так влюблен и настолько изменился. Чонгук просто кайфует здесь и сейчас. Ему даже секс не нужен, он даже сейчас самый счастливый человек просто из-за того, что на нем сидит Джерен и обнимает его. А он, прикрыв глаза, просто хаотично целует ее плечо и шею. А Намджун правда рад за них. Я чмокаю Чонгука в губы и встаю с места.

- Поужинайте с нами, я посмотрю, что приготовили, - говорю я Тэхёну и Намджуну и, получая кивки, направляюсь в сторону кухни, но почти доходя туда, останавливаюсь. А потом, закрыв рукой рот, бегу в другую сторону. В сторону раковины в туалете. Я не замечаю ничего, но зато замечает Тэхён, с чьего лица сходит улыбка, и он сразу встает с места.

- Ты куда? - спрашивает Намджун.

- В туалет, - говорит Тэхён, чтобы лишь бы быстрее избавиться от вопросов и пойти посмотреть. Он доходит до ванной и вслушивается, слыша, что Джерен тошнит. А потом, волнуясь, стучит в дверь. - Джерен, что-то случилось? - спрашивает Тэхён, слушая, и слышит, как выключается вода, а потом появляюсь я.

- Все хорошо, - говорю я, что он хмурится. - Не волнуйся, - с улыбкой говорю, поглаживая его плечо. Он сразу хватает мою руку и проверяет температуру.

- У тебя жара нет. Отравилась? Хен знает? - взволнованно спрашивает парень, и я киваю.

- Все хорошо, я же тебе правду говорю, - говорю я, и он никак не унимается.

- Я слышал, как тебя рвало, и видел, как ты побежала сюда. Не шути со здоровьем, - серьёзно говорит, и я умиляюсь им, поэтому, подняв руку, мягко поглаживаю его щеку. - Или ты говоришь правду, или я спрошу это у Чонгука.

- Ты всегда был таким упрямым? - спрашиваю я, и он хмурится, не намеренный шутить. Я, нервничая, беру его руку в свои, сжимая из-за волнений, и слегка тяну его к себе, а он наклоняется ко мне, думая, что я собираюсь что-то нашептать ему на ухо. - Только не говори Чонгуку, пожалуйста, мы планировали это сказать чуть позже, - прошу я, и он, слегка выпрямившись, хмуро смотрит на меня, словно решает, и потом кивает. - Тэ, - говорю я и нервно улыбаюсь.

- Что такое? Чего тянешь? - торопливо тянет, и я вновь улыбаюсь, а потом в его ухо шепчу то, что скрывала все это время.

- Я беременна, - шепотом говорю, и он выпрямляется. И видно, что он не понял.

- Какой нафиг берем... - громко говорит, когда я рукой закрываю его рот, а он сам к этому моменту затихает, округлив глаза. А потом, подхватив меня на руки, обнимает, кружа вокруг себя, что я хихикаю. А потом осторожно ставит на ноги. - Правда? - спрашивает парень, и я киваю.

- Нам скоро будет двенадцать недель, - говорю я, и он улыбается, задумываясь.

- Это три месяца? - спрашивает, и я киваю. - А пол?

- Научишь моего сына быть таким же, как ты, и учить, оберегать его, когда Чонгук будет чем-то занят? - говорю я, и он так широко улыбается, кивая головой.

- Это мальчик? - мягко спрашивает, и я киваю, все же уверенная, что это мальчик. Наш прием к гинекологу назначен на вторник, когда мы все узнаем. - Боже, я так рад, я очень рад, - говорит он, обнимая меня.

- Тэ, - зову я, и он кивает, - мы начали подготовку к свадьбе, и я хочу тебя попросить кое о чём.

- Для тебя я сделаю все, - говорит Тэхён, и я улыбаюсь.

- Проведёшь меня к алтарю? - спрашиваю я, что он замирает, смотря на меня, но его сразу выдают его глаза, в которых собирается влага.

- Ты мне так доверяешь? - почти шепотом спрашивает.

- А ты еще не убедился в этом? - спрашиваю я, что он притягивает меня к себе и обнимает. - Я доверяю тебе так же, как себе, как Чонгуку. Потому что люблю тебя. Поэтому будь свидетелем и просто рядом.

- Конечно.

- Договорились, - говорю я, поцеловав его в щёки, что он быстро вытирает слёзы и с улыбкой кивает. - Пошли.

Я, выдохнув, направляюсь в кухню, а Тэхён возвращается к друзьям. Я проверяю готовность еды, а потом, сказав домработницам, чтобы накрыли стол, ухожу и зову мужчин к столу. Стол накрывают быстренько в темпе, что спокойно начинаем кушать, а позже и присоединяется. Они за столом еще говорили, слушая Чимина, а потом, закончив, расходятся.

Я лежала на кровати после душа и читала книгу, которую дал Тэхён, когда из душа выходит Чонгук. Вместо того чтобы лечь в своей стороне, Чонгук ложится между моих ног, что я откладываю свою книгу и смотрю на него. Он пальцами отодвигает края халата, открывая вид на мою грудь. Он смотрит, рассматривает, а я думала, поймет он, что грудь слегка стала больше, или не заметит. Это незначительно, но все же можно понять, если присмотреться так, как это сейчас делает Чонгук. А он смотрел на все, но взгляд останавливается на сосках. Он видит, что они расслаблены, поэтому не выпячивают. Он поднимает руку, желая пальцем погладить, но слегка потянувшись, целует и не отстраняется. А я лежала, чувствуя тепло от него, и мягко поглаживала его волосы. Я кусаю губу, когда чувствую его язык. Он осторожно лизал ее, что это посылает импульсы по телу, что они твердеют. Чонгук начинает потихоньку сосать, что я задерживала дыхание, а удовольствие смешалось с лёгкой болезненностью, когда Чонгук осторожно цеплял сосок зубами.

- Вы правда не ласкали женскую грудь? - спрашиваю я, потому что от моей он не отлипал.

- Не верится? - спрашивает Чонгук, выпустив набухший сосок. И я киваю. - Я не боготворил женщин, не говоря про соски, - говорит мужчина и вновь успевает засосать сосок. - Они были не ты, их чувства не имели значения, - говорит старший, что я мягко поглаживаю его щёку, а потом пальцем спускаюсь к его губам, касаясь их, что он засасывает и их, что я слегка теряюсь и смущаюсь, когда он начинает гулять языком между моих пальцев. Его такие действия говорят, что он возбужден.

- Мне было бы гораздо приятнее, если бы я это чувствовала внутри себя, - говорю я, чувствуя его член. Он выпускает мои пальцы и, опустив руку, направляет свой член и плавным толчком заполняет меня. А потом вновь прилипает к моей груди, что я насаживалась на его член до основания с тихим стоном.

- Мне придётся делить их? - спрашивает Чонгук, иногда медленно толкаясь.

- К счастью, - говорю я, улыбнувшись, что он улыбается, но следом накрывает мои губы с поцелуем. А сам, не разрывая поцелуй, избавляется от своего халата, а мой полностью распахивает, начиная активнее толкаться, набирая скорость. А следом комната наполняется нашими стонами, звуча в унисон, что я спокойно засыпаю в его больших объятиях.