Глава 26 Откровения

Слава, получив от Лени звонок с просьбой о встрече, сперва даже не подозревал о сюрпризе, который его поджидал. Поскольку виделись они в последние время редко - все больше созванивались, ради подобного события он даже пренебрег своим зароком не показываться в ближайшие сто лет в людных местах. Старательно замаскировавшись, то бишь нацепив на себя кепку и солнцезащитные очки - благо, майское солнце уже вовсю шпарило - он спокойно шел по парковой алее рядом с Леней, попивая по ходу минералку и то и дело косясь на слегка оробевшего и необычайно притихшего друга. Наконец, устав строить пустые догадки, Слава не сдержался:

- Что у тебя стряслось? В семинарии проблемы?

- Какие проблемы? О чем ты? - казалось, Ленька парил мыслями где-то в стратосфере и только сейчас вернулся на грешную землю.

- Это я тебя спрашиваю. Чего стрелки переводишь?

- А? Какие стрелки?

Хмыкнув, Слава остановился, осмотрелся и, заприметив пустующую в тени лавочку, потянул в ее сторону контуженного незнамо чем приятеля.

- Садись. И рассказывай. У тебя, кстати, когда защита диплома?

- Диплома?

- Да. И перестань повторять за мной мои же слова!

Немного замявшись, Леня неожиданно выдал:

- Через три недели но... Знаешь, Слав, я вообще не знаю, на что мне этот диплом сдался.

Услыхав это, Слава едва не подавился минералкой, которую только-только набрал в рот. На глаза навернулись слезы, а дыхание захлебнулось безудержным кашлем. Наконец он с трудом выдавил:

- Чего?

- Я не вижу в нем смысла. Священником мне точно не быть.

- Почему? Ты же четыре года в этой богадельне оттарабанил! Мне последние нервные клетки угробил. И теперь: «Не знаю»? А что ты тогда знаешь, олух царя небесного?

− ...

Так и не дождавшись ответа, Слава вздохнул, положил руку на Ленькино плече, слегка сжал, успокаивая то ли его, то ли себя:

- Ну ладно. Не хочешь в священники - пусть так. С самого начала эта тупая затея...

- Слав, я встретил кое-кого... - и тут же, не дав тому опомниться, Леня буквально огорошил: - Я... я, наверное, женюсь.

Слава моргнул, подобрал отвисшую челюсть, отхлебнул немного водички и как-то уж слишком спокойно просипел:

- Женишься?

- Угу.

- А что, церковь твоя против женитьбы? Тебя ей только целиком сожрать надобно?

- Не в том дело, Слав. Как будущий священник, я не могу венчаться на женщине, которая родила вне брака...

- Родила?!! Да чтоб тебя! Ленька, когда это ты успел ребенка заделать?! В промежутке между воспеванием псалмов и изучением богословия?

- Не ори, припадошный - люди, вон оборачиваются. Ребенку сем лет. Девочка ходит во второй класс. Как, думаешь, она может быть моей?

- Почем мне знать?! Разве я свечку тебе держать был обязан?

- Ох, лучше помолчи - а то уже врезать тебе охота.

Умолкнув, Слава попытался уложить в голове полученную информацию, но понял, что ее катастрофически недостает:

- А мать кто?

- Чья?

- Девочки, которая ходит во второй класс! Чего тупить-то так!

- Ты ее знаешь. Помнишь врача, руку тебе штопавшую? Мы с ней вновь встретились зимой, когда я над росписью молельной в ее больнице работал. Сам не понимаю, как закрутилось все... Сперва шарахались друг от друга - думал, меня на дух не переносит. А потом вдруг очнулся, когда тайком в какой-то подсобке целовались, словно помешанные. Вот ей-Богу, не помню, кто первый из нас начал... Как и понять не могу, отчего меня к ней так тянет, - забрав из руки слегка офигевшего Славы его минералку, Леонид сделал большой глоток, зажмурился, с грустью усмехнулся: - Она необъяснимо притягательна... Обладает какой-то нестандартной красотой, но оттого не менее привлекательной. А еще слишком для меня умная. И уж очень благоразумна... Знаешь, я ведь Свете даже предложение сделал, но она колеблется, говорит, что не хочет мешать моему призванию. Знать бы, какому... А еще переживает, что старше... Разве четыре года - такая уж страшная разница? Я вот боюсь, что дать ей и ее дочке ничего не могу - почти до тридцатника дожил, а сам гол, как сокол: ни жилья своего, ни работы нормальной. Она же заведует целым отделением хирургии: командует, как заправской генерал, на симпозиумы разные ездит, конференции международные, статьи в европейские журналы пишет... Выходит, содержанцем буду?

− Да какой из тебя содержанец? Всю жизнь вкалываешь, что та пчелка!

− Вкалывать может и вкалываю, но толку от этого... Блин!

Прочистив вдруг охрипшее горло, Слава осторожно поинтересовался:

− Она знает о твоих проблемах?

− Каких именно?

− Ну-у, этих самых.

Леня потер переносицу, вздохнул:

− Если ты о том, что отчим со мной сделал, то да, рассказал. И о том, что ты из-за меня сделал, тоже...

− Лень, прекрати.

− А что такого? Разве неправда? Выложил Свете все, как на духу. В итоге довел бедняжку до слез своими откровениями. Что же до постели... Не добрались мы пока туда. И это не я туплю – это она осторожничает. Знаешь, судя по тому, как меня накрывает с ней наедине, может, и напрасны были былые тревоги... Может все барьеры лишь здесь, − сказал и постучал себя указательным пальцем по виску. – В любом случае Света терпелива. И понятлива. И вообще, чем мы рискуем? В худшем случае разбежимся. Но пока этого не случилось, мне хочется попытать счастья. Разве слишком много прошу?

Славино сердце защемило, сдавило невидимыми тисками. Он плохо понимал, как можно так спокойно балансировать на грани чувств «сложится – не сложиться» - сам единожды решившись и пустив корни в другую душу, никакими силами уже не мог их вырвать. И даже если жизнь прижимала – закрывал глаза и тупо летел с тормозов с глухим намерением скорее убиться, чем потерять. Голос до сих пор не отпустило, оттого пришлось просто прошептать:

− Лень, ты, как никто, достоин этого долбанного счастья. Потому не терзайся напрасными сомнениями и просто живи. Живи и радуйся своей нежданной любви. Если она искренняя, то сможет вынести многое. Уж поверь мне – я точно знаю, о чем говорю.

Друзья еще долго сидели и много о чем вспоминали, то улыбаясь, то грустя, а когда тени от деревьев удлинились, разошлись каждый в свою сторону, стремясь к тем, к кому так тянулись наперекор всем невзгодам и сомнениям их сердца.