Глава 6 Встреча «однокашников»

Семен Павлович довольно улыбнулся, наблюдая, как фасад его мастерской стараниями взлохмаченного паренька превращается в нечто красочное и самобытное. Словно по волшебству неровная кирпичная стена начала превращаться в освещенную яркими огнями магистраль, слегка подернутую вечерней мглой. Казалось еще чуть-чуть – и машины сорвутся с места и покатятся куда-то вдаль за алеющий горизонт. Да, теперь мало кто сможет проехать мимо - обязательно зацепится взглядом за динамичную роспись. Леонид все же был прав: заинтересовать потенциального клиента - это уже, почитай, полдела сделано.

- Как, нравится?! - мальчишка, отложив кисть, разминал затекшую из-за постоянного напряжения руку.

- А что? Красиво... Хорошо малюешь, сынок! Только не сильно усердствуй - отдыхать тоже нужно. Уважь старика, возьми, вот, денежку и сбегай в магазин, купи что-то на зуб положить. Эй, Ярослав, ты сто грамм будешь?

Из недр мастерской раздалось короткое: «Нет». Вот что за парень? Впахивает по-черному, а расслабляться не умеет совершенно. Нет, как работник он, конечно, отменный. Но для окружающих радости с такого аскета маловато как-то.

- А почему меня не спрашиваете? - малец, отмывая в тазике руки от краски, задорно ухмыльнулся. - Может, я к пончику сто грамм хочу?

- Думаю, тебя, сынок, сто грамм свалят с ног. Кто тогда энту красоту закончит? С меня ж художник, как с нашего Ярослава оратор. Потому звиняй. Можешь себе шипучки кокой прикупить.

- Слышь, Слава? Палыч меня скоро в детсад спровадит!

Слава вышел из мастерской, прикрыл измазанной в мазуте рукой глаза от слепящего солнца:

- Поздравляю. Там три раза в день кормят и на боковую после обеда укладывают. Не жизнь - мечта. Да, будешь в магазине, минералку лучше возьми - у нас вода почти закончилась, - сказал, слегка улыбнулся в ответ на жизнерадостный оскал мальца и опять вернулся к работе. И ради чего, спрашивается, выходил? К тому же Семен Павлович редко видел, что б его вечно серьезный работник проявляет хоть какую эмоцию. А тут целая улыбка и слов больше трех в предложении. Чудеса!

- Эй, мужик, иди сюда - побазарить нужно!

Семен Павлович вздрогнул и обернулся. Возле мастерской притормозила старая «тойота» и выпустила на свет божий четверых молодых отморозков, прессовавших его СТО уже третий месяц к ряду.

- Мне с вами, молокососами, базарить не о чем. Езжайте, куда ехали.

Один, самый борзый, отделился от четверки, пнул ногой со всей дури калитку, в развалку зашел на территорию:

- Эй, терпила, я гляжу, все тупишь. Ты задолжал серьезным людям. Как до тебя достучаться? Через почки или печень? О-о-о! А кто это с тобой такой сладкий? Эй, пацан, ты чей будешь?

Семен Павлович покосился на растерянного Леню, почувствовал, как кольнуло сердце. Хотел что-то выпалить, так, чтоб хоть как-то вразумить явившегося не иначе, как из преисподней, недоноска, но тут с мастерской вышел Ярослав с увесистыми кусками стальной арматуры наперевес: по одной в каждой руке.

- Здоров, Блоха. Чего к людям лезешь? Совсем берега попутал? Так я враз могу мозги на место вставить.

Тот в ответ как-то сразу весь подобрался, но на попятную не пошел:

- Вот те раз! Какими судьбами, Псих? Давно откинулся?

- Не твоего ума дело. Пшел вон отсюда.

- Чего рычишь? Я вот с человеком начал рамсить о деле. Или здесь твои интересы?

- Мой интерес сейчас в одном: морду тебе и твоим шавкам начистить, если сейчас же не свалите восвояси.

- Стапэ, Псих! Чего нам с тобой делить? Нас четверо, а ты один.

- И когда это меня останавливало?

- Э-э-э, не трынди. У тебя за спиной сейчас кто? Старпер да пацан, краше девки. Кстати, твоя девка-то?

− А что Блоха, ревность взыграла? – взвесив в руках арматурину, Слава склонил слегка голову, зло оскалился: − Ностальгия за былыми деньками, гляжу, замучила? Так ты не бзди, греби поближе – старое вспомним, я даже приветственный «подарок» тебе вручу. Меж глаз.

Блоха побледнел, начал было пятиться, но потом вспомнил о подручных, обернулся, взвизгнул:

− Чего бэньки вылупили? Быстро уроду этому пасть заткнуть!

Все трое скопом бросились на Славу. И тут же с воем разлетелись в разные стороны, получив мгновенные тяжелые удары кто по спине, кто по ногам, а кто и под дых. Ни один из них так и не понял, как это могло произойти настолько быстро, но испытывать на себе прочность стальных прутьев повторно уже никто не жаждал.

Пройдя плавным, почти танцующим шагом мимо валяющихся на земле недоносков, Слава вплотную приблизился к своему бывшему сокамернику с воспитательной колонии, с легкостью выбил из его руки невесть откуда выскочивший ножик, поднял свою арматурину и приставил ее зазубренный конец под трясущийся подбородок урода. Вновь склонил голову, заглянул в перекошенную от ужаса рожу, ухмыльнулся:

− Да-а-а... Сосунком был дерьмом, таким и остался. Только и можешь, что над слабыми измываться, а как по зубам получишь, так сразу и обмочишься. Слышь, Блоха, еще раз здесь увижу – челюсть снесу на хер. Чтоб меньше вякал и борзел. Будешь через трубочку до конца жизни пюрешку сербать. И это если тебе еще повезет. Ты ж мою статью помнишь, верно? Вот и ладушки. Сейчас берешь своих битых шавок, грузишься в машинку и катишься так далеко, чтоб я твоей вони не слышал. А хозяину, что тебя, калечного, послал с местных работяг мзду собирать, можешь передать следующее: если с конторкой Палыча что ненароком станется: пожар, наводнение или еще какое стихийное бедствие, я лично приду к нему знакомиться. Когда он смирно будет спать на любовнице в своей трехэтажной хате. А еще передай, что мне, Психу, Сиплый Ворон, который как раз отдыхал на зоне на соседних нарах, задолжал одно желаньице. И если хоть волос упадет с голов тех двоих за моей спиной – я непременно им воспользуюсь. Все запомнил, убогий? Или, может, какие слова не понял?

Блоха с готовностью заморгал – иного сделать не мог, боясь даже пошевелиться из-за упертого в низ подбородка стального прута.

Удостоверившись в продуктивности своего однобокого диалога, Слава отпустил отморозка, проследил тяжелым взглядом, как тот вместе с держащимися друг за дружку подельниками быстро загрузился в свою «тойоту» и нервно рванул с места. Только после этого он развернулся и взглянул сперва на изумленного Леню, потом на порядком охреневшего Палыча. Притом у последнего было такое выражение лица, словно он увидал, как молочный теленок в секунду отрастил плотоядные клыки и позавтракал стаей пришедших по его душу волков.

Первым очнулся Ленька. Закрыл разинутый рот, моргнул:

− Слышь, Слав, а кто такой Сиплый Ворон?

− Киллер. Заказной.

− Я что он на зоне делал?

− Сидел. Тупой вопрос.

− Не-е-е. За что?

− Будешь смеяться. За ТТП.

− Не за убийство?

− Нет. Он же профи. Никто доказать ничего не сможет. Да и не будет – «специалист» уж больно ценный. Только пока он в поте чела «трудился», его благоверная с любовником кувыркалась. Застукал, отлупил соперника, упился до беспамятства и сел за решетку. Любовь, как говорится, зла.

− А почему он тебе задолжал?

− Я ему удавиться не дал.

− С петли вынул, да?

− К чему такой трагизм? Под дых в нужной точке надавил, когда однажды сухарь ему не в ту глотку пошел.

- А о хозяине быков этих как прознал?

- От малолетней гопоты. Однажды вечерком засиделся я в мастерской Палыча и изловил двух сопляков,которые его конторку грабануть решили. Пообещал им не повыдергивать ноги, если мне все местные расклады выложат. Они и расстарались, бедолаги. Ладно, хватит трепаться. Давай, беги в магазин – уже не то что обедать, ужинать пора. А еще в аптеку заскочи – Палычу валокординчика прихвати – ишь, как старика хапонуло: до сих пор слово выдавить из себя не может.