Глава 29. Я никогда тебя не брошу

(Рекомендуется к прослушиванию: Delta Spirit - The Wreck)

Завидую тем, кто умеет бесконечно верить в лучшее. Я всегда стараюсь себя убедить в том, что все будет хорошо, но особенно не надеюсь. И как назло в тот момент, когда я действительно захотела верить, обстоятельства изменили моей вере, будто судьба решила жестоко посмеяться над нами.В субботу, пятнадцатого декабря, было мало уроков, и я быстро собралась и умчалась в больницу. Меня встретил все тот же серый свет в палате и пиканье аппарата. Ни намека на жизнь, ни знака удачи, ничего. Ничего, только мертвенно-бледное, похудевшее лицо с кислородной маской и безжизненность, безнадежность, отчаяние, бессилие, почти ощутимо витавшие в воздухе. Я постаралась снова вести себя непринужденно и болтать обо всякой чепухе. Об учителях, которые под самое Рождество особенно наглеют с домашними заданиями, о надоевших одноклассниках с их дискотеками, о генеральной уборке, затеянной мамой, о похолодавшей погоде, о проказах младшего брата, о пятерках Лили, обо всем, чтобы не думать о самой причине, почему мы здесь. Чтобы не впадать в отчаяние и панику. Я весело болтала, то поднимаясь к окну, то вновь садясь на стул, жестикулируя, будто парень меня слышал. Мертвая тишина в ответ давила на уши, и я продолжала разговаривать до хрипоты. Потом достала учебники и принялась ворчать на каждую цифру, каждый пример, каждую задачу, каждый номер, только бы не молчать, только бы не слышать этой мертвой тишины, только бы не думать обо всем этом. В этой палате за неделю мне все уже стало привычным: и тумбочка, и оконные занавески, и зеленовато-голубые бледные стены, и капельница, и белое больничное постельное, и серый свет, и тишина, и вечно равномерно пикающий аппарат. Я уже посчитала все зазубринки на плинтусе, все потершиеся места у простыни, все распустившиеся нити у занавесок. Но чем дольше я здесь оставалась наедине с тишиной, тем больше все это давило на меня.Днем мне передали с кухни кофе с корицей и шоколадкой (конечно, за все вкусности я платила), но съела все это, когда по палате уже растекался темный вечерний бархат. Зажигались лампы, медсестры сменяли друг друга на посту, и мне тоже пора было домой. Я снова наклонилась, коснувшись губами щеки парня, прошептав "спокойной ночи", вышла из палаты и наткнулась на врача.-Здравствуйте, мистер Парсвуд!- тепло поздоровалась я.- Как ваше здоровье?-Да ничего, спасибо,- улыбнулся пожилой мужчина.- Старость не радость, конечно, но живем пока. А ты так и ходишь сюда? В школу-то хоть успеваешь?-Благодарю, успеваю,- кивнула я.- А что?Врач тяжело вздохнул. Наверное, в каждой профессии должен быть тот стержень, который и заставляет людей работать, что-то вроде долга, а не просто средство добычи денег. Как чувствует себя врач, да и хотя бы самая последняя медсестра, спасая человеку жизнь и здоровье? Что чувствует полицейский, спасая граждан от опасности? Что чувствует учитель, формируя молодые умы? Что чувствует самый последний дворник, очищая нашу планету от крохотной частицы грязи? Наверное, счастье. Должен, по крайней мере. Но у всего этого есть и обратная сторона- огромная ответственность. Как врачу или полицейскому сказать, что тот, кому они хотели и должны были помочь, не выжил, не получил этой помощи? -Мисс Рид, боюсь, это сообщение не будет для вас радостным,- наконец ответил доктор.- Но вы должны знать. При таком состоянии пациента, если он не очнется в ближайшие дни, то...либо он пролежит так несколько лет, либо...произойдет самое худшее.Я прикрыла рот ладонью в немом крике. В ушах зашумело, я покачнулась, но устояла на ногах. Врач обеспокоенно взглянул на меня:-С вами все хорошо?-Да,- собственный голос слишком громкий гулким эхом отдавался в голове. Все вокруг померкло.- У меня все хорошо.Вот так. У меня все хорошо. А у него нет. Это я виновата. У меня все хорошо. Так мне и надо.Как во сне я побрела прочь из больницы, а уже на улице, оглянувшись, долго смотрела на светлое окошко третьего этажа. Все внутри сжималось от боли, не имеющей выхода, хотелось куда-то все это выплеснуть, выреветь, выорать, но...И тут в моей потерявшейся душе будто загорелся путеводный огонек. Я знала, куда идти со своим горем. Почему я раньше об этом не подумала?! А еще называется верующая!Вернувшись домой, я старалась не попадаться на глаза Лили. Я не могла ей в лицо врать (наверное, единственному человеку на Земле), поэтому избегала разговора с ней. Даже мой взгляд мог выдать наше общее горе, а девочке это ни к чему. Она еще настрадается, а пока- пусть верит в то, во что еще можно верить- в ложь. В своем гардеробе я нашла теплые колготки, свободную бордовую юбку до пят, мягкий бежевый пуловер с рукавами по локоть и длинный бордовый шарф. Я не взяла с собой ни сумки, ни ключей, ни денег, ни телефона. Наверное, глупо, но...Я пришла с открытой душой и искренними мольбами туда, где мне еще могли пообещать помощь.Небольшой храм недалеко от моего дома не был центром города, а потому там всегда было тихо и уютно. В вечернем полумраке горели только свечи на подсвечниках. В их неясном теплом свете, и свете паникадила под куполом, церковь казалась уютным теплым уголком, спрятанным от всего земного ужаса, всех страхов и печалей. В полумраке веял нежный запах ладана, алтарь высился у огромного иконостаса во всю стену в два этажа, лики святых темнели на стенах, их строгие, но добрые взоры словно освещали путь к скамьям и свечам. Несколько пожилых людей, беременных женщин, молодых мужчин и пара подростков замерли у икон и подсвечников, кто-то на коленях, кто-то в полных рост. В святой тишине слышались только тихие молитвы и редко- радость или слезы. Я никогда не чувствовала себя в церкви так комфортно, так безопасно и уютно. Надо сказать, хоть я и верующая, но не особо набожная: в храм ходила только раз в год, из молитв знала только две, а на исповедь вообще не собиралась. Но, как я уже говорила, веры во мне было достаточно, и сейчас мне не у кого больше было просить помощи. Когда люди бессильны, помочь может только тот, кто выше нас. Наверное, трудно и страшно жить в представлении о том, что человек- это высшее существо. Хотя, их право.По привычке потянулась к шарфу, чтобы прикрыть лицо, но одернула руку. Хоть в полумраке меня все равно бы не особенно разглядели, но я прятала лицо не от людей. Лики святых смотрели так, будто знали все мои прегрешения, и всегда, приходя в храм, я пряталась от них, как нашкодивший ребенок от строгой мамы. Но сейчас мне действительно нужна была помощь, и просить ее я должна была с открытой душой.Так и было. Робко подойдя к кандилу с половиной зажженных свечей, я вытащила свою, которую ранее купила в церковной лавке. За яркими ореолами свечей на меня понимающе смотрели лики девы Марии и Иисуса.- О Господь мой, Создатель мой,- глубоко вздохнув, робко начала я, смотря прямо в глаза святых,- прошу помощи Твоей, даруй исцеление рабу божьему,- к моему шепоту постепенно примешивались всхлипы, как и у многих в этом храме,- омой кровь его лучами Твоими. Только с помощью Твоею придет исцеление ему. Прикоснись к нему силою чудотворною, благослови все пути его ко спасению, выздоровлению, исцелению,- я поднесла свечу к фитилю другой. Благословенный, спасительный огонь засиял и на моей свече.- Подаришь телу его здравие, душе его- благословенную легкость, сердцу его- бальзам божественный. Боль отступит, и силы вернутся, и раны заживут его телесные и душевные, и придет помощь Твоя. Лучи Твои с Небес дойдут до него, дадут ему защиту, благословят на исцеление от недугов его, укрепят веру его. Да услышит молитву сию Господь. Слава и благодарность силе Господа. Аминь.Непривычно было вот так стоять в церкви у икон, читать молитвы на ломанном языке, обычно я предпочитала общаться с высшими своим языком, зная, что они поймут. Но сейчас, впервые в жизни, у меня сами вылетали непослушные слова молитвы, словно свои собственные. Я отчаянно молила о помощи, слезы омочили мои щеки и, наверное, даже пол. Я готова была сделать что угодно, отдать что угодно, только бы спасти любимого человека. Моя душа рвалась сквозь свечи к иконам, прося и умоляя о помощи, о милости. Никогда в жизни этого не делала, но я упала на колени, снизу вверх сквозь слезы взирая на освещенные светом свечей лики святых. Юбка описала вокруг меня большой ровный круг, я пыталась заглушить рыдания, но они рвались наружу вместе с отчаянной мольбой, я без устали крестилась, видя перед собой лишь понимающий, строгий взгляд икон.Немного успокоившись, я вытерла глаза, еще раз перекрестилась и, не оглядываясь, вышла из церкви. Я не была уверена, что меня услышали, но сделать больше ничего не могла. Стало чуть-чуть легче, но ожидание сделалось еще мучительней, потому что теперь даже такой призрачной ниточки к желаемому не было. Испробовано было все.На следующий день, в воскресенье, я проснулась совершенно разбитой и усталой. Конечно, если всю неделю только и делать, что реветь и не высыпаться, то точно не будешь здоровым, особенно если эта неделя началась с нервной горячки. Но не судите меня, уверена, на моем месте вы бы меня поняли.Еле как сделав уроки, я даже не стала готовиться к тесту по биологии, потому что сил удержать все термины и тексты в голове совсем не было. Кусок в рот не лез, и я отказалась от завтрака, поздоровалась с детьми, обняла маму, переоделась в те же теплые джинсы, бежевую футболку и свой серый кардиган, собрала передние пряди волос сзади резинкой и вновь отправилась по привычному маршруту. -Она себя только изматывает этими поездками,- вздохнула мне вслед мама, но папа обнял ее за плечи:-Ей это нужно.Дорожные знаки кривлялись навстречу, грубые водители матерились прямо в уши, а тучи столпились на небе, словно опоздавшие в очереди за едой двадцать пятого декабря. Я безэмоционально пропускала все это мимо себя, зато быстро поднялась по больничной лестнице, поздоровалась с уже знакомыми медсестрами и немного ожила только в палате Честера. По пути я снова встретила Тиану, передавшую мне слова доктора Парсвуда: скорее всего Рея завтра утром перевезут в общую палату, где лежат безнадежные, кто в коме уже долгое время. -Интересно,- тихо рассуждала я, положив голову на сложенные на постели руки и глядя на бледное лицо парня,- что ты сейчас видишь? Свет в конце туннеля? А, может, какой-нибудь лабиринт? Или сказочные сны? Или воспоминания? А, может, для тебя все это просто огромная черная дыра...Ты же мне этого не скажешь, да?Серый свет дня по обыкновению разливался по палате, аппарат жалко пищал через четко отмеренные промежутки. Я принялась считать эти промежутки, то есть удары его сердца. А, может, он вовсе не хочет возвращаться? Нет, чушь, он ведь говорил, что хочет жить, тогда, перед аварией. Тогда он еще был жив, был рядом, такой уверенный и теплый...-Господи, как мне тебя не хватает,- прошептала я, беря его похудевшую руку в свои ладошки.- Мы только-только разобрались в своих чувствах, я только-только доверилась своим желаниям быть с тобой...А ведь столько всего было между нами, такой огромный путь, и вот так он должен закончиться? Зачем тогда все это было? Чтобы я, наконец, повзрослела? Знаешь, жестокий способ.Я вновь почувствовала слезы. Проклятая влажность, сколько ее там, внутри? Вот где можно черпать неиссякаемые источники воды, вот где ее больше, чем в Тихом океане!-Может, конечно, тебе там будет лучше,- продолжила я все также тихо, поглаживая сбитые костяшки.- Но здесь тебя ждет сестренка. Подумай о ней. Она ведь останется совсем одна, а мир огромный. Нет, конечно, мы ее не бросим, но мы никогда не сможем заменить ей семью, ты же знаешь, а она еще ребенок,- я помолчала, проглатывая комок в горле и снова и снова разглядывая закрытые глаза.- У тебя в комнате я нашла...не спрашивай как...твои тетради,- у меня вырвался не то всхлип, не то смешок.- Там такой корявый почерк, даже у меня такого не было! Самое интересное, знаешь, что? В детстве я тоже выписывала разные красивые слова, стихи и песни, вырезала картинки из папиных газет и маминых журналов. Для нот, правда, ума не хватило, но ты этого не слышал, если что. Я заглянула в твою тетрадь с сочинениями. Поверь, мне очень понравилось! Не буду говорить, что там что-то гениальное, но самое главное- там твои мысли! А гениальность начинается с искренности. Я узнала тебя в этих словах, в голосе твоей гитары... Не заставляй нас выискивать частицы тебя, трогая струны гитары и перелистывая старые тетрадки. Это жестоко, правда, жестоко.Слезы текли на давно мокрые щеки, но я не замечала их, действительно будто разговаривая с парнем. Я так хотела, чтобы он меня услышал! Сквозь тучи прорезалось и засияло солнце, как вдруг сверкает золото в комке кварца и горных пород под киркой золотоискателя. Оно тепло осветило палату, отскочило каруселью от капельницы и кислородной маски. Я почти не заметила этого, стараясь сказать то самое, что сидело глубоко внутри с самой аварии, то, чего я не могла сказать всю неделю.-А, может, все, что я должна сказать...- я поджала губы и зажмурилась, а потом, снова открыв глаза, шепотом выпалила:- прости,- тишина была мне ответом, но это была моя исповедь.- Прости, что столько причинила неудобств и волнений. Прости, что так ненавидела тебя, уже не знаю, за что. Прости, что не хотела понять. Прости, что позвонила в тот самый ненужный момент, и что из-за меня ты сейчас здесь, наедине с судьбой и этими постылыми стенами...Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. Прости...Я уронила голову на сложенные руки, беззвучно выплескивая всю воду и соль, что накопилась во мне за последние дни, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Я была бессильна, я не могла ничего сделать, только наблюдать и просить. Слезы беспрерывно лились из глаз, смачивая рукава кардигана, я не помнила ничего, кроме невыносимой тоски и ноющей боли в груди.Сначала мне показалось, что я уснула, и мне это кажется, но сон не был бы столь реален. Я почувствовала его ладонь на моей макушке. Пару секунд я не двигалась, не решаясь спугнуть сладостное видение. Но потом я подняла заплаканные глаза и увидела...его. Приоткрытые, живые темные глаза улыбались мне, светились теплой, счастливой улыбкой. Этот миг в наполненной тишиной палате, был полон беззвучного, внезапного, теплого счастья. Мы молча смотрели друг на друга, и я не заметила, как широко растянула губы в улыбке. Не зря говорят: "счастье должно быть тихим". Тогда оно гораздо искренней и долговечней.Я не могла поверить своим глазам, он был жив! Он смотрел на меня так тепло, что в этом не было сомнений, он был жив! Я спешно вытерла глаза, снова взяла его руку в свои ладошки и поцеловала. От счастья кружилась голова. Наверное, нужно было позвать врачей...но эта минута принадлежала нам и только нам. Минута, когда мы видели только друг друга.-Я сейчас...позову врачей,- тихо пробормотала я, сама себя не слыша. Как, как оторваться от его взгляда, которого я так давно ждала, кажется, целую вечность? Как заставить себя подняться и выйти из палаты?- Сейчас, вот сейчас...еще минуточку...А взгляд темных глаз был все также спокоен. Я улыбалась, как сумасшедшая, когда наконец заставила себя подняться, неимоверным усилием, которым можно было бы сдвинуть планету, и помчалась за врачом. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, осознавая свое счастье, это чудо, чудо из чудес, слава Богу! Медсестры и пациенты оборачивались, когда я пролетала мимо них, а те, у кого я спрашивала о докторе Парсвуде, недоуменно медлили. Мой кардиган от бега развивался, словно крылья, я летела, не чувствуя ног, бежала так, как бегают на стадионе, а не в больнице, но мне было плевать на недовольное ворчание очередей пациентов.-Доктор Парсвуд! Доктор!- позвала я издалека, не обращая внимания, что он беседует с каким-то врачом из другой смены.- Он...- вместе с последним кислородом из моих легких вылетели торжествующие слова:- он...оч...нулся-а!Пожилой врач тут же понял, о ком речь и принялся распоряжаться ближайшими медсестрами. Начался осмотр, во время которого никого не допускали в палату. Я маячила около двери и маленького окна, от радости неверно набирая мамин номер. "Он жив! Он жив!"- билась в голове одна единственная мысль, переполнявшая все мое существо таким неоспоримым облегчением и счастьем, что хотелось летать! Прибежала, запыхавшись, Тиана, от неожиданности все еще в белом колпаке повара, и мы обнялись. С лету я оттарабанила радостную новость в трубку так, что мама ничего не поняла, пришлось повторять все медленно и членораздельно. А все во мне так рвалось в пляс, хотелось танцевать, бегать, прыгать, как сумасшедшему маленькому ребенку, но радость была настолько проста, а потому неописуема, что за нее не стоило судить.Было около одиннадцати часов вечера, когда врач вышел из палаты, вытирая руки о платок и отирая потный лоб. Печальные морщины немного сгладились с его лба, и он выглядел радостным.-Могу вас поздравить,- произнес он с плохо скрываемой гордостью,- процедура осмотра показала хорошие результаты. Операции, проведенные семь дней назад, оказались успешны, и теперь мистер Честер идет на поправку. Ему понадобится около полторы-двух недель, чтобы встать на ноги, но все будет хорошо!-О, боги, спасибо, доктор!- воскликнули мы одновременно. Тиана принялась спрашивать про питание пациента, а у меня на языке вертелся только один вопрос, но я не решалась его задать. Вскоре женщина сердечно попрощалась с нами и ушла, а доктор повернулся ко мне.-Да, к нему сейчас можно,- улыбнулся врач, угадав мои мысли.- Ему сейчас не следует слишком быстро двигаться и эмоционально возвращаться к жизни, но и просто спать-есть тоже не следует. Так что вот вы и будете его способом подняться на ноги,- он подмигнул мне и ушел. Я же глубоко вздохнула и вошла в палату.Господи, каким же счастьем было видеть его живым и здоровым!Ну, не совсем здоровым, но живым! Я медленно подошла к постели. Честер уже полусидел. Да, непросто будет с таким пациентом. Но в этот момент все мысли улетучились куда-то, и я присела на стул, желая быть как можно ближе.-Неужели я вижу моего лютого врага у моего смертного одра?- пошутил парень, уже кривя губы в обычной усмешке. Неужели от комы так быстро возвращаются? Ну, конечно, прошла уже пара часов, пока шел осмотр, но все же...Хотя, черт его знает эту медицину!-Я думала, больше тебя не увижу,- тихо сказала я, не видя ничего, кроме его глаз, таких живых, насмешливых, теплых, и родных. Я знаю, эту фразу произносят почти в любом кино, но, поверьте, в такой момент больше сказать абсолютно нечего. Рей усмехнулся.-Я никогда тебя не брошу. Слышишь? Так легко ты от меня не отделаешься. Ты можешь ненавидеть меня. Это не имеет значения. Я всегда буду рядом.Между нами иссякли все слова, все уже было сказано, все понято...но не все сделано. Я несмело опустила взгляд на его губы. Парень положил ладонь на мою макушку и притянул к себе, я осторожно обвила правой рукой его шею, чуть приподняв от подушки голову. И наконец-то, после трех неосознанных попыток, после почти трех месяцев ненависти, мы поцеловались. Его губы были властными и ненасытными, будто я была воздухом, а он задыхался. Нежно, но не осторожно и неуверенно, как Сид в наш первый поцелуй, а уверенно и нетерпеливо. Я чувствовала себя такой хрупкой рядом с ним, по-настоящему женщиной, а разве не этого хочет любая девушка? Иметь возможность быть слабой хоть с кем-то. Только он имел право так меня целовать. И я с удовольствием признавала за ним это право.Наконец нам не хватило воздуха, и мы оторвались друг от друга, часто дыша и улыбаясь, каждый по-своему. Я широко и сумасшедше, он лишь чуть-чуть кривя губы и наполняя теплым светом темные глаза. Больничная палата вдруг превратилась в самое уютное и красивое место на Земле, наполненное рыжим светом закатного солнца и тишиной, прерываемой только нашим частым дыханием. -Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая?- прошептал Рей, не отрывая глаз от моего лица. Я тихо засмеялась.-Только раз, но сейчас это не к месту.-Почему?- удивился он.-Потому что я не накрашена и одета во что попало,- объяснила я.-Ох, женщины...- театрально вздохнул парень.Мы оба засмеялись, а потом в дверь постучались все полным составом: родители, бабушка с Ханклером и Тиана. Пришлось уступить его общество другим. В тот момент я поняла, что жуткая собственница!