Глава 28. Ты мне нужен

(Рекомендуется к прослушиванию: Motopony - Wait For Me)

Я очень плохо помню одиннадцатое декабря- день после аварии. Родители рассказывали мне, что я была не в себе: идя пить чай, налила чашку себе и еще кому-то, с кем-то разговаривала во сне, через раз узнавала окружающих, а в душе вообще не двигалась так, что чуть не утонула. Я помню только, что меня мучили какие-то тяжелые мысли, меня то морозило, то душило что-то. Потом я узнала, что приехавшая по вызову скорая объявила мне нервную горячку. Покой и забота мамы поставили меня на ноги уже к ночи.На следующий день, двенадцатого, я пошла в школу, но не могла и думать об уроках. Я еле дотерпела до конца учебного дня и сразу после школы поехала в больницу. Там у нас уже были свои связи, и, к тому же, лечащий врач Честера был хорошим мужиком, добрым и велел медсестрам пропускать меня в палату. На мне были теплые джинсы, высокие шнурованные сапоги по колено и большая бело-бежевая вязаная кофта. Волосы я небрежно собрала в низкий хвост, только две пряди обрамляли лицо.Он лежал неподвижно, мертвенно бледный, дышал так ровно и тихо, что это казалось безжизненным. Аппарат, отсчитывающий удары сердца, пикал с жуткой равномерностью, какой точно не бывает, если человек жив и в сознании. Но он не был...Я не могла оторвать взгляда от его неподвижных век. На его щеке была крупная ссадина, костяшки пальцев сбиты, а из-под черных волос к носу изогнутой линией спускалась еще не зажившая, заштопанная врачами ранка. Я изучала каждый порез и ссадину, с болью слушая мерный отсчет аппарата, и сама не заметила, как на глазах навернулись слезы. Вдруг наш жуткий покой нарушил стук в дверь, и я поспешно вытерла глаза ребром ладони.-Да?-Честер здесь лежит?- в дверь протиснулась полная, маленькая женщина лет сорока- сорока пяти в медицинском халате. У нее были смешные темно-фиолетовые крашеные волосы, темно-зеленые глаза и колпак повара в руке. На вид она казалась бодрой и решительной дамочкой, но сейчас от тяжелой печали на ее лбу пролегли несколько морщин.- Здесь, дружок. А вы...вы- Лайза, верно?-Откуда вы меня знаете?- удивилась я.-Ну как же ж,- в свою очередь удивилась женщина.- Я ж тебя кормила здесь полмесяца назад, помнишь?-Вы- друг Честеров,- вспомнила я.- Вы та, кто мне готовил яичницу и макароны и та, кто передал апельсины?-Агась,- довольно ответила женщина.- Тиана Райдер, будем знакомы. Это он,- она кивнула на парня,- просил меня тебе их передать. Видать, больно нравишься ты ему.Я смущенно и грустно улыбнулась, опустив голову. "Нравилась,- исправила я.- Ведь это я виновата в аварии. Если бы я не позвонила, он бы успел среагировать на вылетевшую машину. Это я виновата". Но вслух сказала другое:-Вы очень вкусно готовите, спасибо! А вы действительно хорошо знали его семью?-А как же,- хмыкнула Тиана.- Его мать, Каролин, Царствие ей небесное, была моей одноклассницей, мы дружили с ней черт знает сколько. Поэтому когда родился этот сорванец, а я так удачно переехала поближе к ним, я стала его крестной, а потом и его сестре Лил. Они же у вас живут?-Угу. Жили,- мрачно ответила я. Женщина широко улыбнулась.-Не отчаивайся. Вера движет миром, она- оружие, с ней можно сделать все. В буквальном смысле,- она посмотрела на аппараты.- И он поправится. Вот ведь судьба, а? Только-только родителей их проводили, а теперь и он врезался.-В него врезались,- исправила я, пряча злость. О да, теперь я злилась на этого козла, мчавшегося на красный свет!-Забавно тасуется колода,- с цитатой из знаменитой книги вздохнула Тиана.- В сентябрьской аварии Каролин погибла на месте, детей и их отца доставили в больницу. И Говард пролежал в коме целый день и только под ночь умер. Что ж за дух нечистый гонится за этой семьей?-Миссис Райдер,- спросила я тихо, будто он мог нас услышать,- как мы можем ему помочь?Женщина помолчала, а потом задумчиво усмехнулась, наклонилась ко мне и заговорщически прошептала:-На твоем месте я бы разговаривала с ним. Авось услышит.Мы еще немного поговорили, я много узнала об этом друге семьи Честеров. Оказалось, у Тианы Райдер была довольно тяжелая жизнь: еще в детстве она потеряла брата, потом в юности отца, затем ютилась в однокомнатной квартире с мужем и двумя детьми, потому что катастрофически не хватало денег, а она горбатилась на заводе, чтобы прокормить семью. Ее муж, хоть и был добряком и нормально зарабатывал, все же много пил и вскоре умер. Став вдовой, эта женщина вывела своих сыновей в люди и переехала в Эстес Парк, где и встретилась снова с Честерами. Теперь ее старший сын гулял по женщинам, уже оставив одной из них ребенка, брал кредиты, которые была вынуждена за него платить мать, и, в общем, висел у нее на шее. Но теперь она уже несколько лет работает в больнице поваром, здесь лучше платят и обстановка получше. Мне эта женщина показалась грубоватой на речь, но очень сильной и доброй. К тому же, она пообещала приносить мне чего-нибудь вкусненького, покуда я буду приходить навещать парня.А когда она ушла, мы снова остались одни. Тет-а-тет, только он меня не слышал, не видел, не ощущал и не мог ответить. Он не был мертв, но и живым его было не назвать. Между жизнью и смертью- вот что такое кома. И самое страшное, что сделать ничего нельзя, остается только надеяться. А с надеждой у меня давние проблемы. Я всегда боялась надеяться на что-то, потому что если этого не произойдет, будет очень больно. Но сейчас... Сейчас это была не оценка за контрольную или сюрприз на день рождения, речь шла о жизни человека. Любимого человека.-Что ж,- я мотнула головой, прогоняя горестные мысли и пытаясь следовать совету Тианы.- Это была твоя крестная? Мне она очень понравилась, знаешь, у нее есть что-то общее с моей бабушкой. Обе перенесли потерю мужей, обеим пришлось трудно в жизни, но обе настолько бодрые и решительные, что этого почти не заметно,- я взглянула на безжизненное бледное лицо.- Ты явно ее очень любишь. Я бы хотела с ней пообщаться. А ты ведь говорил, у тебя нет родственников! Наверное, потому что Тиана занята с утра до ночи...И все-таки, хочешь ты того или нет, на следующий день Благодарения мы точно пригласим ее на праздник.Рей не отвечал. Я уже представляла его кривую насмешливую ухмылку в ответ на мою болтовню. Но ни одна черточка в лице не дернулась, глаза все еще были закрыты. Я не выдержала и отошла к окну, раздвинула занавески и вгляделась в предвечернее небо.-А знаешь, уже совсем холодно,- продолжила я. Мне уже было все равно, о чем говорить, главное- заполнить эту мертвую, безжизненную тишину, выговориться за двоих.- Синоптики со дня на день обещают снег. Я так хочу его! Такой холодный, белый, чистый, волшебный...Для меня всегда первый снег был началом сказки. А ты тоже любишь снег? А помнишь, как мы играли в снежки в Аспене? Я так и не поняла, кто из нас победил. Наверное, это была мама, когда погналась за папой с огромным снежком,- я дернула уголками рта в слабой улыбке и обернулась.- А лыжи? Помнишь, ты все еще должен мне текиллу. Так что ты просто обязан очнуться, слышишь? Обязан!Я продолжала болтать обо всем, о чем вообще можно болтать. Казалось, я превращаюсь в свою подругу, которая могла даже мертвого так заболтать, что он выберется из могилы, только чтобы сбежать от ее голоса. В палате потихоньку смеркалось, закатный свет солнца косым лучом упал на постель и отскочил от кислородной маски и капельницы каруселью бликов. Аппарат продолжал пикать с той же жуткой равномерностью.-...а знаешь, Рика встречается с тем парнем, Джеком Томпсоном. Я видела, как вы разговаривали на вечеринке. Ты его знаешь? Он учится с вами в университете. Я, конечно, рада за них, но мне боязно. Ты же меня знаешь, я всегда буду сомневаться в людях. Ты же мне расскажешь о нем, когда очнешься? А еще у нее вчера был день рождения. Но она никогда не любила его праздновать, а я провалялась в горячке, так что не попала. Зато ее сводил на свидание Джек. Слушай, а у нас с тобой будет свидание? По-настоящему? Ну, в кино или в парке или...куда там твоя фантазия нас заведет, хоть на крышу небоскреба. Только, я тебя умоляю, назад пойдем не через темные дворы.Мало-помалу я вспомнила про домашнее задание. Чертыхнувшись, я достала из рюкзака алгебру и принялась за нее. Цифры и знаки не умещались в голове, заполненной мыслями о парне. Хоть еще один больничный бери! Ну нет, довольно я уже напропускала. Выпускной класс все-таки. Не хотелось бы плохих оценок в конце семестра. Меня вдруг потянуло на смех, за версту разивший хорошей истерикой.-Ты знаешь, что ты превратил мою жизнь в сущий хаос? Нет, ты просто представь: за почти три месяца я успела: заблудиться в горах, спастись от гризли, переночевать в хижине лесника, потом этого лесника устроить к моей бабушке, простыть, чуть не утонуть в бассейне, вытащить твою сестру с обрыва, побывать у маньяка-насильника, застрять на канатной дороге в Аспене и, в довершение, сбежать с собственной вечеринки. И весь этот хаос ты просто обязан превратить в совершенство, иначе должен будешь мне компенсацию. Ну, как и я тебе, в принципе... Ты этого не слышал, если что. Господи, как это, черт возьми, решается?Я рассуждала вслух, боясь умолкнуть, но уже привыкнув разговаривать с тем, кто меня не слышит. А вдруг слышит? Хотя, врач сказал, что ситуация серьезная, вряд ли...Забавно: мужчина в коме и женщина у его постели. Я столько видела таких сцен в фильмах и сериалах, они всегда были очень романтичными и красивыми. Но испытав это в живую...Это слишком больно, чтобы быть романтичным.Закончив с уроками, я заметила, что за окном уже совсем темно, "Пора домой,- пронеслась мысль в голове.- Но как? Как возвращаться домой, когда его комната там пуста, и, возможно, здесь я нужнее, чем там?.." В отчаянии я снова взглянула на бледное лицо, но он не мог мне ответить. Не мог сказать мне, что делать. Скорее всего, он вообще не знал, что я здесь и не слышал ни единого моего слова.Я осторожно и робко провела пальцами по его волосам, потом наклонилась и легко коснулась губами его щеки.-Спокойной ночи,- тихо сказала я, снова чувствуя влажность в уголках глаз.- Я скоро вернусь. Вот только надоем парочке преподов и вернусь.Уходить, оставлять его здесь одного наедине с этой жуткой тишиной и пикающим аппаратом, было словно уйти и оставить часть своего тела, часть души. "А вдруг с ним что-то случится, пока меня не будет?- отчаянно кричали мысли.- Я должна быть здесь!" Я с трудом оторвала взгляд от бледного лица и, не оборачиваясь, вышла. А дома я, стараясь не смотреть на дверь его комнаты, пришла в свою и долго не могла заснуть. Плакать уже надоело, вообще я редко плакала, поэтому сейчас мне это уже надоело. Но слезы раз за разом наворачивались на глазах, стоило лишь вспомнить безжизненное, бледное лицо, накрытое кислородной маской.А вот насчет надоедания преподавателям- это я как в воду глядела. Мой "любимый" Лягушка, Тарвелл, так прицепился ко мне со своей экономикой, что влепил тройку. Под конец семестра это было очень кстати, поэтому, чтобы не задерживаться после уроков, я бегала на каждой перемене, чтобы пересдать на четверку. За это время я успела обозвать несчастного учителя всеми известными мне ругательствами.А после школы на всех парах помчалась в больницу. Все в той же одежде, потому что на улице было реально холодно, а в школе еще не включили отопление, да и в больнице тоже.Сначала я заглянула к Тиане, она приняла меня с распростертыми объятиями.-Врачи говорят: без изменений,- сообщила она мне.- Но ты не теряй надежду. И возьми кофе."Не теряй надежду". Ха, ее бы еще обрести. Взяв кофе и пару крекеров (хорошо иметь в больнице своего человека), я быстро дошла до палаты. Парень действительно лежал без изменений: такой же безжизненный, так же ровно и тихо дышал, так же равномерно пикал аппарат. В палате стоял неясный серый свет дня. С приходом холодов небо все чаще затягивалось бледно-серыми длинными тучами, обещавшими скорый снег.-Привет,- улыбнулась я, присаживаясь на стул рядом с постелью.- Как прошла ночь? Наверное, тебе уже надоели больничные стены. А я, представляешь, никогда не любила кофе, а сегодня взяла у Тианы. Причем, с корицей, как ты любишь,- я, грея ладошки в длинных рукавах кофты о горячие стенки бокала, отпила немного кофе.- Ну...не скажу, что очень вкусно, но пить можно. И почему-то хочется. А Рика принялась теперь пить зеленый чай. Ты знал, кстати, что только черный является непосредственно чаем, а все остальные, начиная с зеленого, считаются заварными травами?Я принялась было болтать и дальше, как вдруг послышались шаги в коридоре. Причем, многоразовые, шаги целой группы людей. Гулкие мужские голоса отдавались от стен легким, еле заметным эхом. Мое лицо против воли потемнело и, когда дверь в палату отворилась, я уставилась на вошедших исподлобья. На пороге толпились несколько парней, некоторых из них я часто видела у нас на тренировках. "Наверное, его друзья,"- подумалось мне, но это ничуть не сняло мое раздражение.-Здравствуй,- дружелюбно улыбнулся мне парень с татуировкой на руке, которого я тоже помнила с самой первой тренировки по лакроссу. Я правда пыталась заставить себя заговорить, но удалось только кивнуть в знак приветствия.- Мы к нему в гости. Мы его друзья.Почему-то мне так хотелось крикнуть им убираться, но я постаралась обуздать невесть откуда взявшееся раздражение. Однако когда парень шагнул в сторону постели, я невольно поднялась ему навстречу, загораживая постель. Волчица, защищающая своего волчонка. "Лайза!- прикрикнуло сознание.- Прекрати! Ну не зарежут же они его в конце-концов! И потом, они его друзья, у них не меньше, а то и больше прав здесь находиться". "Ну и что?- отвечала я сама себе.- На кой черт мне их пускать? Назови хоть одну причину!" "Этого хотел бы он,"- тихо ответило мне сознание, но меня будто стегнули кнутом, и я опустила голову, обхватив себя руками.-Хорошо, я пока...пока..побуду в...в коридоре,- едва нашла я слова, чтобы удалиться из палаты. А выйдя, я постаралась задушить в горле комок обиды, как будто меня собственноручно прогнали. Хватит. Нужно верить и надеяться. Только вот меня никто не учил, как это делать.В коридоре я простояла у ресепшна с какой-то жутко болтливой медсестрой (и почему мне так везет на болтливых людей?). Надоедливое жужжание ее голоса безмерно раздражало, но я не отходила от нее, потому что это жужжание хоть немного отвлекало от неприятных и совсем не нужных мыслей. А как только ребята из универа вышли из палаты, а тот, что с татуировкой, как я узнала, по имени Полл, так же дружелюбно попрощался со мной, я кинулась обратно. Словно отчаянно желая снова увидеть его. Мне почти физически необходимо было увидеть его живым, пусть не здоровым, но живым. А то за то время, пока я была в коридоре, мне чисто подсознательно все больше казалось, что пока меня там нет, с ним может что-то случиться, что-нибудь пострашнее комы. И никакие доводы разума не могли осилить эту полубезумную тягу.Я продолжала болтать обо всякой ерунде до хрипоты. Я никогда в жизни столько не разговаривала! Но все уходило в пустоту. Ответом было лишь пиканье аппарата, все так же зловеще равномерное. В какой-то момент я робко протянула руку к его большой, похудевшей, сбитой ладони и осторожно взяла его за руку. Он не был холодным, но тепло еле чувствовалось. Жизнь в нем еле теплилась, словно огонек свечи, который вот-вот может потухнуть. Я сжала губы, сдерживая отчаяние, и почти умоляюще рассматривала каждый порез на его руках, каждый сбитый уголок, каждую родинку, казавшуюся черной дырой на неестественно бледной коже. Ничего мне в жизни так не хотелось, как сделать сейчас что-нибудь. Не знаю что, хоть что-то, чтобы на меня снова взглянули теплые темные глаза. Только я успела довериться ему, только успела сполна почувствовать себя слабой девушкой, только-только поверила в надежность чувств между нами, как появился этот козел из Небраски.И теперь он лежит, не имея возможности пошевелиться, почувствовать, сказать что-то, просто увидеть кого-то. Это я виновата...-А знаешь что?- я постаралась улыбнуться, опустив голову.- Мы Лили не сказали, что ты в больнице. Она думает, что ты уехал. Да, я знаю, что бы ты сказал на это. Но сколько бы она не перенесла потерь, она еще ребенок, ты же видишь. К тому же, если...- я осеклась,- когда ты поправишься, ей можно будет сказать, что ты болел или что-нибудь другое. Все, что угодно, кроме правды. Она слишком маленькая для такого. Достаточно того, что знаем мы с родителями, и всем нам тяжело,- у меня вырвался нервный смешок.- Забавно, правда? Мы так долго говорили "ненавижу", а теперь я готова кричать на весь мир, что ты мне нужен. Отчаянно нужен. Рей, пожалуйста, ты должен выбраться. Ты должен вернуться к нам...и ко мне. Пожалуйста.Не выдержав, я беззвучно заплакала, положив голову на сложенные на постели руки. Боли было слишком много, а выхода она не находила, а потому только превращалась в соленую воду и волнами хлестала из глаз. Не помню, сколько я плакала, но потом заснула, прямо так, положив голову на руки рядом с его ладонью. Пиканье аппарата послужило колыбельной, хотя я бы предпочла другую.-Эй,- позвал женский голос, медленно рассеявший мой тяжелый сон. Я растерянно осмотрела палату и подняла голову, увидев Тиану.- Ты, что, плакала?-Нет, я изображала водопад,- усмехнулась я. Женщина улыбнулась и похлопала меня по плечу.-Иди-ка ты домой, дочка. Выспись, успокойся. Я тут посижу. С ним ничего не случится.Я неуверенно взглянула на лицо парня, будто спрашивая, не против ли он. Потом незаметно вытерла уже сухие, но все еще красные глаза, взяла сумку, снова поцеловала щеку Рея, попрощалась с Тианой и ушла.Дома меня встретил тот же вопрос от родителей: "как он?". Я безэмоционально отвечала, что изменений нет. Потом сходила в душ, переоделась в свой белый халат, покушала, а проходя мимо комнаты Честера, задержалась. Дверь не была заперта, и я, поколебавшись немного, вошла. В конце-концов, даже если ему бы и не понравилось это мое вторжение, он никогда о нем не узнает. Ступив на порог, я почувствовала болезненный укол, словно удар тока. Зажмурившись, я простояла так пару минут, а потом медленно шагнула дальше. На меня вдруг, словно призраки прошлого нахлынули воспоминания. Я будто увидела себя и его, сидевших за столом и перебиравших книги и бумажки с докладом. Вылетев из комнаты, я убежала к себе и долго сидела, сжав руками голову, согнув колени к подбородку и пытаясь сжаться в комок. Мне не хватало кислорода, я натурально задыхалась, хватала ртом воздух и силилась вдохнуть хоть каплю. Слава богам, меня никто не слышал. Я просидела у себя довольно долго, до тех пор, пока все домашние не разошлись по кроватям, только папа опять остался у себя в кабинете. Тогда я закуталась в махровый халат, словно в броню, и снова рискнула перешагнуть порог комнаты. Зажмурившись так, что под веками заходили красные пятна, я ступила в комнату и медленно пошла дальше, будто заходя в холодную воду. Потом все же осторожно открыла глаза. На меня вновь набросились воспоминания, но я устояла. И когда все это рассеялось, смогла наконец заново осмотреть эту комнату. Здесь был идеальный порядок, не чета моей комнате. Конечно, в моей не было все кувырком, но несколько валявшихся там и сям вещей, как на полу, так и на столе, я всегда объясняла своей "творческой личностью". Здесь же кровать была аккуратно заправлена, стол был чист от всяких мелочей, на нем стоял лишь закрытый ноутбук. Немного подумав, я уселась у стола по-турецки и открыла все ящики и дверцу.Там я нашла диски со старым роком, исполнителями двадцатого века, отдельные три диска принадлежали песням Майкла Джексона, там же был Элвис, Дассен, Джеки Уилсон, Джеймс Браун, Мирей Матье, "Атаван", "Биттлз" и другие. Затем я обнаружила в самом удобном месте стола связку писем, написанных его родителями, поэтому не стала их трогать. Несколько карандашных рисовок, не знаю уж кому принадлежащих. Детские каракули и самодельные открытки от Лили. Кучу учебников и школьных принадлежностей, семейный альбом, в котором были запечатлены все маленькие события из жизни Честеров, начиная с рождения их старшего сына. И в довершение- целую стопку тетрадей с разными обложками, в основном с природными пейзажами. Листая старые странички нижней тетради я увидела не идеальный каллиграфический почерк Рея, а более неаккуратный, неопытный, корявый. Именно таким почерком он писал, будучи еще мальчиком. С улыбкой я гладила картинки певцов, актрис, котов, рыб, машин, лошадей и деревьев, вырезанных из разных газет и журналов и приклеенных в тетрадь, неумелый почерк, выводивший много лет назад вычитанные из какой-то книги стихи, услышанные по радио песни, цитаты великих людей или из книг, какие-то красивые слова и термины, названия. А на одной из страничек была наклеена большая черно-белая карта мира, на которой некоторые точки были подписаны как места, где побывали книжные или фильменные персонажи. С интересом водя пальцем по этой карте, я нашла и тридцать седьмую параллель, пересекающую Чили и Аргентину, по которой следовали персонажи "Детей капитана Гранта", и Калифорнию, где жили ребята из "Волчонка" и реку Юкон, рядом с которой происходило множество событий в "Белом Клыке" и рассказах Джека Лондона, и место действия "Войны и мира", и Питтсбург- родину Тома Сойера и Гекльберри Финна, и Чарльстон, Новый Орлеан, Атланту, где бывали Скарлетт и Ретт из "Унесенных ветром", Лондон, где жили Холмс и Ватсон, и многое другое. Последняя тетрадь, с обложкой со звездным небом, в девяносто шесть листов, была сборником нот на разные песни, которые он пробовал или хотел попробовать сыграть на гитаре. На полях я заметила разные заметки, понятные только гитаристам, вроде, какую ноту нужно держать дольше, а где играть быстрее. Вернув все обратно и расположив как было, я закрыла ящики и дверцу и поискала глазами гитару. Она сиротливо жалась к стене у шкафа. На ее верхней деке вдоль, поперек и вкось шли полустершиеся надписи. Все они были написаны одной ручкой, но разными людьми. Каждый из них желал прежнему владельцу гитары, то есть Говарду Честеру, счастливого дембеля, хорошей жизни, здоровья, удачи и всяческих благ. То есть этой гитаре было около тридцати лет!Я бережно взяла ее и дернула одну струну. Тут же с болью вспомнился далекий сентябрьский день, когда Рей вот так же держал гитару, поворачивал колки и трогал струны. Тогда впервые мы почувствовали связь, возникшую между нами. Закрыв глаза, я легко провела пальцами по струнам, представляя улыбку парня. Голос гитары пел музыку моей души, неумело, неуверенно, но так отчаянно, с искренней болью и мольбой. Голос гитары невесомо принес мне его улыбку и его глаза, его теплое прикосновение, его крепкие объятия, его низкий голос и кривую усмешку. Голос гитары дал мне то, чего я так отчаянно хотела, но, увы, ненадолго. Едва струны умолкли, любимый образ пропал, рассеялся, и я поставила гитару на место и вышла из комнаты.На следующий день был уже четверг, и после школы я вновь прибежала в больницу. Снова безжизненная тишина, снова равномерное пиканье аппарата. Я постаралась улыбнуться и вести себя весело и непринужденно, как будто парень был в сознании, и ему нужна была поддержка. Но скоро мне самой осточертела собственная болтовня, опротивел собственный якобы бодрый голос. И я замолчала, водя пальцами по его руке.-Помнишь,- спустя почти час снова начала я,- тогда, в Файлверте, ты пел песню из "Мэри Поппинс"? Это была песня ваших родителей. Мне тогда показалось, что я впервые ее услышала, а точнее, поняла ее смысл. Эта песня о том, что даже если все плохо, вокруг давно льет дождь, и тебе некуда от него укрыться, ты все еще кому-то нужен. Кто-то ищет тебя,- я снова осторожно взяла его за руку, поглаживая пальцем сбитые костяшки.- Я кучу раз говорила, что ненавижу тебя, но теперь еще больше буду говорить, что ты мне нужен. Даже со своими раздражающими шутками и насмешками. Нужен, как никогда.Иногда кончаются все слова. Тогда изнутри что-то рвется, но не речь, хочется что-то сделать, но не говорить. Любые обычные слова выходят грубыми, неуклюжими и неправильными, а что-то внутри ноет. И тогда, вторя настроению, с губ льется песня, словно развязывая тяжелый узел в груди, вытягивая звук за звуком тягучую ленту, от чего станет намного легче. Волшебница-песня лучше любого психиатра разберется с вашим настроением. Вот в тот момент я и запела.-Грома грозные раскатыОт заката до восхода.За грехи людские плата-Непогода, непогода.Не ангина, не простуда,Посерьезнее беда.Песня легко разливалась по комнате, пусть в ней и звучали слезы. Но как тут быть спокойной? Он был на грани смерти, пикающий аппарат мог в любую минуту замолчать, и тогда- все...-Полгода плохая погода.Полгода совсем никуда.Никуда-никуда нельзя укрыться нам.Но откладывать жизнь никак нельзяНикуда-никуда, но знай, что где-то тамКто-то ищет тебя среди дождя.Потом я просто положила голову на сложенные на постели руки, но не засыпала, а просто смотрела на него. Я всегда поражалась его тотальному спокойствию, но сейчас покой был ненормальным, безжизненным, в нем не было ни единой мысли, ни единой эмоции. Он был почти мертв. И это "почти" могло довести до истерики.В какой-то момент в дверь постучались, и я недовольно подняла голову. Но в палату прошли те, кого я не ожидала здесь увидеть.-Ба?- ошарашенно спросила я.- Как вы прошли?-Против моих пирожков ни одна медсестра не устоит,- воинственно произнесла Андри Рид, усаживаясь на подставленный мною стул и стараясь отдышаться.- Джон, не стойте на пороге, как не родной. Проходите.Бедняга Ханклер, мявшийся в дверном проеме, прошел в палату и прикрыл за собой дверь.-Мы слышали, что случилось,- сказал он.- Сочувствую.Я благодарно склонила голову, а бабушка заворчала:-Что вы все сочувствуете-то? Не помер же еще? И не умрет! Он еще моих пирожков не пробовал!Я сдержала смех, представив, что Честер очухивается только для того, чтобы бабушка напичкала его своими пирожками.-Бедный мальчик,- продолжала Андри.- Это ж надо было этому дураку вылететь на красный! Да еще и уехал, даже не поинтересовавшись, жив ли парень. Как таких земля носит?Она бы продолжила ругаться, если бы я не сказала ей не нарушать тишины палаты. Бабушка махнула рукой и убежала забалтывать медсестер. Мы с Ханклером одновременно улыбнулись ее прыти. Потом мужчина стал мять в руках свой картуз.-Сынок, ты давай это,- сказал он, обращаясь к парню,- возвращайся к нам. Вон как женщины без тебя горюют, ты давай не заставляй их все глаза выплакивать. Бывай!Он попрощался со мной и пошел спасать бедных медработников от моей бабушки. Я тихо засмеялась, впервые после аварии, и снова присела на стул рядом с Честером.-Видишь, как люди за тебя радеют?- с улыбкой спросила я, взяв его руку в свои ладошки и прижавшись к ней щекой.- Поэтому если ты не очнешься, моя бабушка затопит все Колорадо, а Ханклеру придется срочно мастерить байдарки, чтобы спасти всех жителей штата. Так что возвращайся к нам. Мы все тебя ждем. Ты всем нам очень нужен.А в пятницу я умудрилась в школе написать пару тестов на четверки и поссориться с парочкой одноклассниц. Дело было в двух стервах нашего класса, ну, знаете, такие вульгарные, пошлые дурочки, строящие из себя привлекательных модниц, сидящих на диете. Босман и Рика последние дни особенно не лезли ко мне, понимая, что все мои мысли сейчас в больнице, а вот эти две заразы прилезли со своей вечеринкой в субботу. Как будто они не знали, что я никогда на них не хожу! В общем, я послала их не в очень мягкой форме. Это маленькое происшествие заняло головы всех одноклассников...но не мою. Все сейчас было не важно, абсолютно все, кроме жизни Рея, которая висела на волоске.В больнице я снова заглянула к Тиане за кофе с корицей и немного с ней пообщалась. Удивительная женщина, она дарила собеседникам заряд бодрости и оптимизма, решительности и силы. Хотела бы я такой быть...Интересно, а какая я со стороны? Как обо мне думают знакомые? Надеюсь, лучше, чем я сама о себе. А потом, захватив кофе и булочку с маком, опять направилась уже знакомым путем в знакомую палату. Все там было таким же, как и все последние дни, как будто застыло в межвременном пространстве. Я присела рядом с постелью на стул, вытащила из своей сумки книгу и устроилась поудобней.-Знаешь, я тут у тебя в комнате (совершенно случайно, конечно) нашла книжку о Питере Пэне. Ты не знал, наверное, а, может, знал...но это была одна из моих любимых сказок, когда я была маленькой. Чтобы вернуться в детство, я часто перечитываю "Питера", "Мэрри Поппинс" и "Волшебника из страны Оз". Хотя, кажется, я все еще ребенок, не знаю,- я посмотрела на него, будто ожидая ответа, а потом мотнула головой.- Знаю, наверное, это глупо, но раз ты все еще хранишь эту книгу, значит, ты еще ее читаешь. Тем более, ты достаточно странный, чтобы читать сказки в двадцать три года. Хотя... знаешь что? В любом возрасте нужно читать сказки! Они формируют самое хорошее в человеке, пока он мал, и если он будет продолжать их читать до самой старости, то сохранит это хорошее в себе на протяжении всей жизни.И я принялась читать эту прекрасную сказку о мальчике-хулигане, о его друзьях-потеряшках, которые никогда не взрослеют, о красивой романтичной девочке, хотевшей увидеть русалок, о кровожадных пиратах, о тикающем крокодиле, о строгих индейцах, о вредной и капризной фее, о Волшебной стране, куда можно полететь, едва взглянув на вторую звезду и поверив. Затерявшись в Волшебной стране Джеймса Барри, я почти забыла о том, что парень меня не слышит. В моем воображении мы вместе с ним летели ко второй звезде, вечные дети...-...и так будет продолжаться до тех пор, пока дети не разучатся быть веселыми, непонимающими и бессердечными",- закончила я, захлопнула книгу и, обняв ее, прижала к груди.- А я бы, наверное, не смогла летать...Веры было во мне достаточно, как и веселья, а вот насчет бессердечности не знаю. Надо спросить у родителей,- я грустно улыбнулась.- Я бы хотела поговорить с твоей мамой, узнать, каким ты был в детстве, про все твои проказы и фантазии...Тогда я засиделась до позднего вечера, доделывая там домашнее задание и разговаривая так, что Тиана проводила меня из палаты, по-семейному расцеловав и дав с собой самых вкусных в городе рулетов. И когда я ушла, аппарат все так же отмерял сердцебиение, а парень все так же безжизненно спал.