глава 27

Мужик из домика встретил нас отвисшей челюстью и стеклянными глазами. Он явно не верил, что мы вернемся живыми. Нас приняли, накормили, напоили и даже спросили: "А че было-то?"   Рассказывал, как всегда, Иревиль. Долго и в красках, я даже заслушалась, несмотря на пережитый ужас и все еще не до конца зажившие раны.   Гриф всю дорогу назад молчал, но мне идти не дал и донес до дома на руках, как истинный рыцарь. Вот и сейчас сидит за столом и смотрит в окно, о чем-то размышляя. Феофан мне сказал, что меня словно всосало в стену. Очень быстро — никто не успел ничего сделать. А когда Гриф стену разбил — за ней оказалась какая-то темная каморка, к тому же пустая. Потом они до утра бегали по замку, разыскивая меня. Сначала по подземельям, потом по этажам. В итоге нашли меня снова в холле, под утро — всю в крови, в зеленой слизи, с кошмарными ранами и невменяемым лицом. Причем я еще и улыбалась, что добило всех. И вот теперь Гриф сидит за столом и о чем-то задумчиво размышляет. А Иревиль рассказывает хозяину домика и Феофану о жуткой ночи в замке-призраке и своих личных скромных подвигах во благо мира и света. У Фефа с хозяином глаза — по пятаку. Тоже слушаю захватывающий рассказ:   — …а он не отстает. Ну там челюсти, горящие в темноте глаза, жуткий запах и визг — все как положено. Как есть сожрет, думаю. Но не растерялся, взмыл под потолок и притаился! Жду. Ползает оно, значит, внизу — полуразложившееся и все в грязи — только из могилы. А я "подарочек" готовлю, эдак вольт на пятьсот. Ну, думаю, сейчас ты у меня получишь, зар-р-раза. И…   Пьет морс. Слушатели завороженно смотрят, ожидая продолжения, мужик, по-моему, даже не дышит, принимая все за чистую монету. Рёва вытер рот, отставил в сторону кружку и продолжил:   — И тут оно прыгнуло! Сверкнуло чем-то и прыгнуло. Я аж растерялся. А оно — уже рядом! Оскалило зубищи, дышит в лицо смрадом. Ну я молнией и засветил… — Довольная усмешка, гордый взгляд. Восхищение в глазах хозяина и неодобрение — у Феофана. — А как визжало, как визжало-то… жуть. Но я улетел — не стал дослушивать. А тут и рассвело как раз. И Бура выползает, — в меня ткнули пальцем. Смущенно улыбаюсь. — Кричит: "Помоги, Рёва, помираю!" Ну… я и полетел — разгромил каких-то там монстров. Мелкие были, не мне чета.   Клопы, что ли?   — Ну и… спас, — гордо. — А как же.   Вздох Феофана. Улыбка мужика.   — Да-а… а только третью ночь вам там все равно не продержаться. Она — самая страшная, так что… хотя раньше и одной-то никто не выдерживал: или уходили, или и вовсе не возвращались. Но вторая… вы — первые выжившие.   — И мы тоже возвращаемся домой.   Смотрим на Грифа. Он встает и, в свою очередь, смотрит на меня.   — Ты туда не вернешься. Обещаю.   Эм…   — Правильно, — кивает Феофан, — Бура снова стала самой собой, а деньги в этой жизни не главное.   — Струсили, — Рёва.   На лице — усмешка бывалого война, смотрит из-нод челки, положив руку на сгиб колена.   Хорошенький. Но я не о том.   — Но осталась всего одна ночь. — Это я такое сказала? Пристрелите меня, у меня в голове явно что-то замкнуло.   — Неважно.   — Нет. — И счего такое упрямство? Еще два часа назад я думала точно так же.   — Не спорь, — спокойно.   И он пошел к кровати. После чего лег, заведя руки за голову, и закрыл глаза.   Подхожу и ложусь рядом. Мне тоже хочется спать. Но… он неправ! Я… я просто не хочу, чтобы думали, что я струсила. И потом… чего он командует? Уступлю сейчас — всю жизнь буду уступать и спрашивать его мнение.   Ну уж нет. Фигу…   С этими мыслями я и заснула, прижавшись к его боку и чувствуя, как за плечи обняли рукой и прижали теснее, даря чувство защищенности и покоя.   А на столе остались два духа, снова препирающихся между собой:   — Ты мне проспорил.   — И ничего не проспорил.   — Феф, она нашлась к утру, а ты утверждал, что мы ее не найдем.   — Если не поторопимся. И вообще это была истерика.   — Но ведь проспорил?   — И ничего не проспо…   — Феофан, — тихо, но грозно.   Молчание.   — Ладно, — угрюмо. — И чего?   — Гм… усыпи Грифа на сутки.   — ?!!   — Если Иля выдержит еще одну ночь, то очистит замок от зла и… все будет хорошо! Тебе — плюс, да и ей — больше сил и человечности.   — Я не буду…   — Феф, не будь ребенком. К тому же я кое-что придумал.   — Нет.   — Вот. Смотри!   — Чего это? — подозрительно.   — Попробуй меня ударить.   — Вокруг тебя какая-то пленочка…   — Знаю. Ударь.   — Нет, извини, но я…   — Да это суперзащита! Ударь, и увидишь, что я неуязвим.   — А зачем?   Рычание, тихая ругань, возмущенное сопение анрела.   — Бей!!!   — Хм… ну если неуязвим.   Вопли, грохот разбитой чашки, стон…   — Ну блин, Фефа-а…   — Очень больно? — испуганно. Но ты же говорил…   — Я просил ударить, а не перекрестить! — с надрывом.   — Уй… хвост, — трагично.   — Где?   — Да уже не там! И… и правый рог. Ну Фефа…   — Так. Спокойно. Я все понял. Сейчас ударю по-настоящему.   Тяжелое дыхание, неприличные слова, угрюмое:   — Давай. Тихий звон.   — Гм… это чего было?   — Пощечина, — искренне и слегка удивленно.   — Да-а… подсказываю: бить надо чем-то тяжелым. Вон кружкой или ложкой.   — …ладно. Дзынь.   — Во! Убедился? Дзынь.   — Я же говорил, моя защита… Дзынь, дзынь, дзынь…   — …неуязвима… Бздынь!   — Ой.   Звон упавшей кружки и стук тельца.   — Рёва?   — Рёва!!!   — Я… я ща. Погоди. Да отстань ты.   — Больно? — с сочувствием и очень виновато.   — Да, — подумав.   — Прости, — тихо.   — Ладно. Недоработочка вышла. Оказывается, если долго бить в одно и то же место…   — Осторожно!   Ругань, шорох, шелест крыльев.   — Но если защиту обновлять раз в секунду… ну-ка. А теперь?   — Ты уверен?   — Уверен, уверен. Давай. И если тебе не удастся ее пробить — мы отправим Илю в замок на ночь, но я ей обеспечу эту защиту. Согласен?   — Это слишком опасно, — напряженно.   — Просто попробуй, — тихо.   Дальше — много дзиньканья и счастливый смех Рёвы в конце.   — Ну? — гордо.   — Ладно, — с тяжелым вздохом. — Но учти. Как только что-то снова пойдет не так — она тут же возвращается.   — Согласен. По рукам?   — Нет.   — Ну и ладно. Полетели.   — Куда?   — Ты должен усыпить Грифа. Забыл? Если он проснется, Илю мы уже ни в какой замок не уведем. Видел его глаза, когда я ее нашел? Дать ему волю, он бы этот замок весь по камешку разнес.   — Ладно, я понял, — грустно.   Снова шелест крыльев.   — Он точно спит?   — Да. Моя сила погрузила его сознание в субполярные глубины…   — Надо проверить.   — Гм. Проверяй.   Сонно открываю глаза и вижу Рёву, тыкающего хвостом в нос Грифа. Тот спал, повернув лицо ко мне. На глаза упала черная челка, лицо спокойное, расслабленное, красивое. Тонкие губы совсем рядом, отчего по спине сбегает табун мурашек и хочется к нему прикоснуться…   — Спит, — Рёва вынес вердикт и теперь весело смотрит на меня. — Да ты спи, спи. Скоро вечер, а тебе надо восстановиться.   — Для чего? — уже закрывая глаза и с удовольствием вдыхая запах его кожи. Чуть солоноватый, но приятный. Не знаю, как описать. Но мне… нравится.   — Узнаешь. Спи.   И я засыпаю, ощущая, как лба касается маленькая ладошка анрела. Тот угрюмо смотрит на Иревиля и огорченно качает головой.   — Не волнуйся, я все продумал.   Тяжелый вздох был ему ответом.   Вечер коснулся ресниц едва очерченными тенями и прошелся сквозняком по комнате. Печка больше не грела, но в объятиях Грифа было тепло и уютно. Правда, два недовольных духа даже и не думали оставлять меня в столь приятном положении и упорно будили, щипая и дергая за волосы.   — Она не встает, — угрюмо.   — Ты сильно дернул?   — Сильно!   — Тогда тыкай в глаз.   — Как это? — испуганно.   — Нимбом, нимбом, говорю. Ой…   — Что случилось?   — Да так… а он точно спит?   — Крепче некуда.   — Хм… тогда почему на меня руку положил?   — Не знаю. Не мешай.   — Как всегда. До бедного маленького меня — никому нет дела.   — Не прибедняйся. О! Глаз открывается. Ты был прав.   — Я всегда прав, — пыхтя. — Так. Иля, проснись, солнышко, пока молнией не засветил, — тебя ждет ужастик. Часть третья — решающая.   — Не пойду, — хмуро.   — Пойдешь. — В руке нечистика что-то сверкнуло.   Я тяжело вздохнула и кое-как села.   — А зачем? Все ведь уже хорошо и…   — Ты — робот, — назидательно, — Так что тебе нужны добрые дела. А что может быть добрее освобождения целой местности от обители зла? — Рёва явно собой гордился и говорил с умным видом, выдергивая ногу из-под пальцев так и не проснувшегося Грифа.   С подозрением смотрю на парня.   — Я его усыпил, — тихо вклинился Феф, с красными от стыда щеками и сильно виноватым видом.   Угрюмо киваю.   — Слушай, а тебе-то это зачем? — смотрю на Иревиля, уже стоящего на ногах и радостно оглядывающегося по сторонам.   — Не понял? — честные глазки.   — Ну… добрые дела ведь не по твоей части, а ты лезешь…   — Ты меня ни с кем не путаешь?   Склоняю голову набок, хмурюсь.   — Я — отражение половинки твоей души, а не зло в чистом виде, — угрюмо. — Так что не надо думать, что я хочу твоей роковой гибели, да и зачем ты нам в виде застывшего на фиг манекена. Я, блин, тоже за то, чтобы ты немного очеловечилась!   Феф покивал. Я улыбнулась.   — Ну… если так.   — Так ты идешь? — уже взлетев на мое плечо и все еще дуясь.   — Нет.   Тяжелый вздох общественности.   И еще два часа уговоров.   Стою перед замком. Одна. Совершенно не понимая: что я тут забыла? Оба духа остались в доме. Феофан утверждал, что заклинание сна надо периодически обновлять, а Рёва — за компанию. Короче… н-да-а.   Но… я и сама уже хочу все это закончить. Не сбежать, а именно закончить. Так много уже боялась и страдала… Просто еще одна ночь, и я свободна.   Вспомнилась одна страшная сказка, прочитанная на ночь когда-то давно, в прошлой жизни. Сказка вроде бы называлась "Вий", и закончилась она плохо…   Вхожу внутрь, оглядываюсь по сторонам и ежусь от порывов залетающего в дыры и щели стен ветра. Солнце уже садилось. Вечерело. Мне стало как-то грустно и в то же время — весело.   В этот раз бояться я не собиралась.   Еще раз.   Мебель, гобелены, свечи, накрытый стол и идеально ровные пол, стены и потолок. Замок ожил и смотрит на меня черными провалами глаз с портретов предков нынешнего владельца, примеряясь и готовясь к последнему удару.   Подхожу к столу и сажусь на него. Потом отключаю сознание, передавая управление электронике, и еще раз огладываюсь по сторонам.   В последний раз. Потом действовать и думать буду, исходя из программ. А сейчас…   — Может, хочешь что-то сказать? Напоследок.   Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.   — Я выслушаю. Обещаю.   Угу, сейчас портрет возвестит дурным голосом, что его просто все задолбало и он так прикалывался.   Но портреты молчали, все с той же ненавистью взирая на незваную меня.   — Ну и ладно.   И сознание померкло, а разум накрыла темнота.   Больше я бояться не собиралась. Ни сейчас, ни когдабы то ни было еще. Так что… мое тело этой ночью будет действовать само по себе. Я — "сплю".