28 глава| Все путем |

Я едва держалась на ногах, когда они вышли из-за машин. Михалыч первым шагнул вперёд, за ним — Никита, Лис и Гордый. В темноте фонари только обводили их силуэты, но я знала: это не просто встреча, а проверка на прочность.

— Бумаги, — голос Михалыча был тяжёлый, как удар кулаком. — Давай сюда, и по-хорошему разойдёмся.

Я сглотнула. Внутри всё дрожало, но я выдавила:

— Нету у меня их.— Как это «нету»? — он шагнул ближе, глаза метали искры.— Зачем они вам вообще? — голос мой сорвался, но я уже не могла остановиться. — Это не ваше.

На секунду повисла тишина. Никита смотрел молча, Лис прищурился с усмешкой, Гордый скривился, будто вот-вот рванёт вперёд.

И тут Михалыч сорвался.— Ты что, с нами в игры решила играть, девчонка?! — он заорал так, что звук ударил прямо в виски. — Думаешь, мы тут шутки шутим?!

У меня перехватило дыхание, сердце ухнуло вниз. Я уже готовилась к худшему, как вдруг — раздался голос.

Хриплый, спокойный, но такой узнаваемый.— Тише, Михалыч.

Я застыла. И они тоже. Все, даже Никита, разом обернулись туда, откуда этот голос прозвучал.

Из темноты шагнул Филин. Его силуэт прорезал ночь, и я видела, как лица джигановских изменились. Улыбки слетели, злость сменилась растерянностью. Казалось, они потеряли дар речи.

— Ты... — Михалыч сделал шаг назад, губы дрогнули. — Ты... здесь?..

Он попытался что-то сказать громче, пошёл набычиться, но слова застряли. Взгляд Филина был тяжёлый, ледяной, и этого хватило, чтобы остановить даже его.

И тут — новая тень.

— Ну что, не ждали?

Из-за домов вышел Горбатый. Шёл медленно, опираясь на плечо, но в его походке было больше силы, чем во всей их компании вместе взятой.

Я почувствовала, как воздух сгустился. Джигановские переглянулись — даже Гордый сжал челюсти, Лис перестал ухмыляться, а Никита впервые отвёл глаза.

Я стояла, не веря: ещё секунду назад я готовилась падать, а теперь они — те самые, от кого всегда веяло силой, — выглядели так, будто сами не знали, что делать дальше.

Филин сделал ещё шаг, и фонарь высветил его лицо. В глазах ни злости, ни страха — только спокойствие, от которого пробирало до костей.

— Бумаги... — повторил он тихо, будто для себя. — Всегда из-за моих бумаг кровь льёте. Тупо.

Михалыч дёрнулся, но голос его уже не был таким громким, как раньше:— Ты думаешь, если пришёл... мы забудем?

— Нет, — отрезал Филин. — Но ты точно забудешь, зачем сюда приполз.

Тишина повисла, тяжёлая, как плита. Лис переступил с ноги на ногу, Гордый отвернулся, будто хотел скрыть сомнение. Никита стоял неподвижно, но его взгляд — не на Филине, не на Михалыче. На мне. И от этого в груди защемило ещё сильнее.

И тут Горбатый усмехнулся.— Ну что, Михалыч, — его голос был низкий, глухой. — Хотел повыпендриваться? А теперь и слов нет?

— Ты... живой, — выдохнул Михалыч, и в этом «живой» было больше страха, чем злости.

Горбатый кивнул.— Живой. И пока я жив, никто из вас на неё даже косо не посмотрит.

Я вздрогнула. Это «на неё» ударило сильнее всего. Как будто он черту провёл — между мной и ими.

Михалыч, даже сделав пару шагов назад, всё ещё пытался держать лицо. Голос сорвался, но он выдавил:

— Ладно... сейчас вы красивые. Но бумаги всё равно наши будут. Так или иначе.

Филин медленно повернул голову к нему, и в его взгляде было столько холода, что мороз пошёл по коже.— Пока я стою здесь, ты не получишь даже клочка. Забудь.

Михалыч замолчал. Он хотел что-то сказать, но слова будто застряли в горле.

И тогда Горбатый шагнул вперёд, прихрамывая, но с такой уверенностью, будто каждый его шаг бил прямо по самолюбию джигановских.— Слушай сюда, — сказал он негромко, но так, что все замолкли. — Бумаги не твои. И не будут твоими. Хватит за них цепляться. Не твой уровень.

Лис, обычно ехидный и скользкий, опустил глаза, промолчал. Гордый прикусил губу, сжал кулаки, но тоже ничего не сказал.

Остался только Никита. Он смотрел прямо на меня, не мигая. Его взгляд прожигал, и от этого у меня сердце сжалось так, что я едва не отвела глаза. Но не отвела. Я стояла, как могла, даже если ноги всё ещё дрожали.

И вдруг он шагнул назад.Молча. Без слов. Просто отступил.

Этого хватило. Все они — один за другим — отвернулись и ушли в темноту.

Михалыч бросил последнее, уже издалека, больше себе, чем нам:— Это ещё не конец.

Но я знала — именно для бумаг это конец. Они сгорели для них. Полностью.

Филин обернулся ко мне, в его взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения. Горбатый чуть кивнул, будто сказал: «Справилась».

А я только теперь поняла, что наконец могу вдохнуть полной грудью.

_______

Машина тронулась с места рывком. Фары прорезали ночную пустоту, и сразу стало тише — шум улицы остался позади. Филин сидел за рулём, его профиль освещали редкие вспышки фонарей. Он был спокоен, сосредоточен, как будто вёл не машину, а всю ситуацию в целом. На переднем кресле устроился Горбатый: молчал, смотрел вперёд, иногда поправлял плечо, но в его молчании чувствовалось спокойствие — будто он знал, что сегодня всё обошлось правильно.

Сзади было тесно, но по-своему уютно. Я сидела между Валерой и Зимой. Ноги всё ещё казались ватными, адреналин медленно уходил, оставляя пустоту. Голова тяжела, глаза сами закрывались.

Зима чуть повернул ко мне плечо, будто специально подставил его, и я, не думая, уткнулась в него щекой. Его куртка пахла холодом улицы и чем-то привычным, надёжным. Он не пошевелился, только слегка наклонил голову, будто давая понять — так и должно быть.

Сквозь дремоту я слышала дыхание брата. Валера сидел рядом, и хотя он не двигался, я чувствовала его напряжение. И вдруг он тихо сказал, почти шёпотом, так что услышали только мы:

— В Казани поговорим ещё.

Я не открыла глаза, только кивнула едва заметно. Сил спорить не было, да и не время это — не сейчас, когда ночь всё ещё держала в себе эхо голосов и шагов.

Машина каталась по пустым улицам, убаюкивая. Слов больше никто не сказал. И впервые за весь день мне показалось, что можно просто отпустить всё и заснуть.

⸻

Утро выдалось серым и холодным. Казалось, декабрь специально решил напомнить, что зима только началась. За окном скрипели ветки, снег мелкой пылью падал на подоконник, и всё вокруг было тихим, будто вымершим. Я проснулась медленно, ещё чувствуя усталость в теле — ночные события не отпускали.

В кухне уже слышались голоса. Валера что-то говорил низко и недовольно, Зима отвечал коротко, спокойно. Горбатый сидел ближе к окну, закуривал, Филин наливал чай. У них было странное спокойствие, но под ним чувствовалась какая-то нерешённость.

В дверь постучали, и я сразу узнала этот стук — быстрый, с каким-то своим ритмом. Лера.

Я подбежала открыть, и она, не дав мне слова сказать, обняла так крепко, что я чуть не задохнулась.— Жива! — выдохнула она. — Господи, я думала, у меня сердце остановится! Мама дома запрягла я к тебе хотела Аделина моя

Я только улыбнулась, даже не нашла слов. Мы прошли в комнату, и она сразу же села рядом, будто боялась отпустить меня.

Через пару минут разговор снова вернулся к главному: что делать дальше.

— Филин, Горбатый, — начал Валера, глядя на них с подозрением. — Вы как? Останетесь тут, в Москве? Или поедете с нами в Казань?

Филин молчал какое-то время, глядя на кружку чая. Потом поднял глаза:— В Москве нам делать нечего. Здесь слишком много прошлого.

— А в Казани? — Зима посмотрел внимательно.— В Казани хотя бы есть будущее, — отозвался Горбатый, медленно выпуская дым.

Мы переглянулись. В комнате стало тихо. Я почувствовала, как сердце кольнуло — если они поедут с нами, значит, всё, что было ночью, ещё не закончилось. Но если останутся — разве это не опаснее?

Лера нахмурилась, сжала мою руку:— Ты уверена, что хочешь, чтобы они были рядом?

Я посмотрела на неё, потом на Филина. Его взгляд был твёрдым, спокойным. И в этот момент я поняла: ответить придётся мне.

Я ответила без сомнений:

— Я им доверяю. Лер они меня из дерьма вытаскивали они

И на этом разговор в кухне как будто сам собой оборвался. Лера только сжала мою руку, и мы вместе ушли в комнату. Я достала сумку из-под кровати — вчера вечером не было ни сил, ни желания её трогать.

Мы сидели на полу, вещи разложены вокруг: свитер, тетрадь, пара книг, шарф. Лера перебирала одежду быстрее, чем я успевала думать.— Ты же понимаешь, — сказала она, — ночью ты уедешь, и назад дороги не будет. Приедешь только раз в пол года

Я кивнула. Голова была тяжёлой, но внутри — тишина. Решение принято.

За стеной слышались голоса. Валера говорил жёстко, почти в приказном тоне:— Я не хочу, чтобы её снова втянули. Вы понимаете? Ей и так досталось.

Филин ответил ровно:— Мы не враги ей. Если бы хотели — всё было бы уже давно кончено. Тем более она к тебе вступит в группу ,рано или поздно скучно будет ей

Горбатый добавил, тише, но твёрдо:— Мы её не тронем. И никто больше не тронет, пока мы рядом.

Мы с Лерой за стенкой слушали все ,

Я замерла, слушая. Лера бросила на меня взгляд, но ничего не сказала.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату зашёл Зима. Он остановился в дверях, прислонился плечом к косяку. В его глазах не было усталости, хотя ночь была длинной. Он смотрел на нас спокойно, но внимательно.

— Ну что, — сказал он, — собрались?

— Почти, — ответила Лера. — Ей половину ещё сложить надо.

Зима шагнул внутрь, присел рядом, взял в руки один из свитеров, покрутил его, будто решая, положить или выбросить. Улыбнулся краем губ:— Ты всегда таскаешь с собой кучу ненужного.

Я закатила глаза, но в груди стало чуть теплее.

В этот момент я вдруг поняла: да, ночь была тяжёлой, да, впереди неизвестность, но рядом — свои. И это главное.

Утро 5 декабря получилось каким-то необычным — вроде всё спокойно, но в воздухе висело напряжение: чемоданы уже почти собраны, вечером дорога обратно в Казань, а мы все старались смеяться и не думать о том, что расставание близко.

Мы с Лерой ушли в комнату — она, как всегда, включила своё «сводничество». Сначала просто косилась на меня и на Зиму, когда он зашёл к нам, а потом не выдержала и начала открыто подкалывать.— Ну что, Адель, как там твой снежный принц? — протянула она, прищурившись.

Я вспыхнула и, чтобы хоть как-то отбиться, буркнула:— Глаз не лопнет, если перестанешь так пялиться?

Зима заржал, так, что даже плечами тряхнуло, и сел рядом. Улыбка у него была такая наглая, на все 32 зуба, что я сама чуть не засмеялась, хоть и старалась держать серьёзный вид.

Лера, довольная моей реакцией, ещё сильнее включила «купидона». Я уже заёрзала, краснея, а он сидит довольный, лыбится. Чтобы хоть как-то сменить тему, я выстрелила:— Лер, да вы с Валерой сами пара года! Оба кудрявые, оба одинаково вредные!

Мы с Зимой синхронно прыснули, а тут в комнату резко зашёл брат.— Чё мутите? — подозрительно спросил он, скосив взгляд. — Пошли, Зима, за билетами. Нечего тут женские трусы разглядывать, тем более моей систры.

Я аж задохнулась:— Валера! — протянула возмущённо.

Но Лера ещё сильнее подлила масла в огонь:— Точнее, его девушки.

Валера на Зиму покосился так, что пацан моментально вскочил, но при этом ухмылку не убрал. Я закатила глаза, чувствуя, как щеки вспыхнули ещё сильнее.

Филин с Горбатым, которые сидели неподалёку, конечно же, тоже заржали и добавили своё весёлое «ого-ого». Валера махнул рукой:— Пошли, пацаны.

Они ушли все вместе, а мы с Лерой остались вдвоём. Я швырнула в неё подушку:— Ты издеваешься, да?— Я? — сделала она невинное лицо. — Да я только счастья тебе хочу. Видела, как он на тебя смотрит?— Лера, отстань! — я уткнулась в подушку, а она снова прыснула от смеха.

Хотела казаться равнодушной, но внутри всё дрожало от этих подколов и его улыбки.

Я сидела на кровати, ковыряя край подушки, и старалась не смотреть на Леру. В голове всё перемешалось: чемоданы, дорога, разговоры на кухне, Валерин недовольный взгляд и эта дурацкая улыбка Зимы.

Мы помолчали минутку, и я всё-таки не выдержала:— Лер, а вот скажи... Зима же красивый? — слова вырвались сами, будто не я их сказала. — И он добрый, хороший... но он же группировщик. Не гоже мне он, да?

Лера сразу прищурилась, на губах расползлась хитрая улыбка.— Ооо, — протянула она, хлопнув ладонями. — А кто-то у нас влюбился!

Я моментально вспыхнула, возмущённо вскинула руки:— Да не влюбилась я! Просто спрашиваю.

— Конечно, конечно, «просто спрашиваешь», — хмыкнула она. — А глаза блестят, щеки горят, сама смущаешься, как школьница.

Я закатила глаза и уткнулась в подушку.— Лера, перестань.

Она не унималась, подошла ближе, ткнула меня пальцем в бок:— А что, зря, что ли, он к тебе липнет? Да и вообще, вам давно пора было. Слушай, ты с ним прямо как пазл: он наглый, ты упрямая, он ржёт, ты краснеешь. Отличное сочетание.

Я ещё сильнее спрятала лицо, чтобы она не видела моей улыбки, но внутри всё переворачивалось. Её слова будто подтвердили то, чего я сама боялась признать.

Я поставила на стол последнюю тарелку с салатом и устало вытерла руки о полотенце. Пацаны уже вернулись с билетами, в прихожей слышались голоса Валеры и Филина, Горбатый что-то бурчал себе под нос. Я специально старалась делать всё быстро, чтоб не думать о том, что внутри крутилось после разговора с Лерой.

Зима зашёл на кухню, как всегда с улыбкой, глянул на беспорядок:— Ну, хозяйка, ты тут целый банкет устроила. Может, помочь?

— Ага, давай, — фыркнула я, протягивая ему стопку тарелок. — Только не перепутай, где глубокие, где мелкие.

Он специально начал их крутить, прикидываясь, будто не понимает. Я закатила глаза:— Ты смотри, циркач. Лучше не мешай.

— Так я наоборот помогаю, — рассмеялся он и, подмигнув, аккуратно расставил всё правильно.

Я, чтобы скрыть улыбку, занялась хлебом, но потом не выдержала и тихо сказала:— Ты смотри, слово держишь же?

Он поднял бровь, будто не понял.— Какое слово?

— Что со мной на дискаче медляк танцевать будешь, — сказала я и специально отвернулась, чтобы он не заметил, как я краснею.

Зима расцвёл в улыбке на все тридцать два зуба.— Конечно, держу. Ты сама сказала — со мной будешь только танцевать.

Я прищурилась, взяла полотенце и слегка кинула ему в плечо:— Вот именно, только танцевать.

Он поймал полотенце, крутанул его в руках и хитро ухмыльнулся:— А там посмотрим.

И я уже не знала, смеяться или злиться, но внутри было тепло, будто кто-то тихо подкинул угольков в моё сердце.

Мы уселись за стол, на кухне стало шумно и тесно. Филин с Горбатым что-то спорили, Валера крутил в руках билеты, а Зима всё пытался подколоть меня — то соль передаст с ухмылкой, то специально заденет локтем. Я старалась не подавать виду, но каждый раз ловила себя на том, что улыбаюсь, и Валера это замечал. Его взгляд был тяжёлым, как будто он видел чуть больше, чем хотелось бы.

Часы показывали без двадцати семь, все начали собираться. Я помогла Лере с курткой, мы вышли в коридор, и тут дверь хлопнула — это мама. Она буквально влетела в квартиру, растрёпанная, запыхавшаяся. Я обняла её, в груди защемило: она успела.

— Девочки мои это вам подарки — она протянула все телефона — Лера это от твоих родителей передали оно в командировку уехала Родители Леры работали с моей мамой просто моя мама их главнее была, я была в шоке от подарка я обнимала и целовала маму , я была радо ведь теперь и у меня есть сотка как у зимы и брата еще оказывается есть у филина с горбатым

Когда мы уже спускались вниз, Лера крепко вцепилась в мою руку. Я повернулась, она шепнула:— Я с тобой хочу...

Я растерялась, посмотрела на маму. Мама тоже задумалась, потом вдруг сказала:— Залезай. Билет я возьму, или пусть Валера поедет отдельно в другом купе , а вы вместе.

Мы с Лерой переглянулись, глаза загорелись — как в детстве, когда придумывали глупости и знали, что попадём вместе. Мы сразу согласились. Только Валера, уже открывая дверь подъезда, покосился так, что у меня внутри холодок пробежал: он явно был не в восторге от этой идеи.

Но я сделала вид, что не заметила, и сжала руку Леры крепче.

В купе стало тихо, поезд равномерно грохотал, убаюкивая. Зима с Валерой и Горбатым ушли курить, Лера сидела у окна и переписывалась с какими-то своими знакомыми, а Филин остался напротив меня, вальяжно раскинувшись на полке.

Он прищурился, наблюдая за мной, потом вдруг выдал:— Чё у тебя с Зимой?

Я чуть не поперхнулась чаем.— Да нечего у меня с ним, — отмахнулась, делая вид, что занята книжкой.

— Ага, — протянул он с ухмылкой. — Видно, что «нечего». Ты, когда врёшь, глаза всегда в сторону уводишь. Давай, рассказывай.

— Мы просто общаемся, — выдохнула я и пожала плечами, как будто это самый обычный разговор.

Филин наклонился вперёд, поставил локти на столик.— А чё, Зима чё, не силён дальше?

Я чуть не уронила чашку.— В смысле? — уставилась на него.

Он только усмехнулся:— Ну, я думал, он шустрее будет. Ухаживать-то умеет, а дальше?

Я покраснела, отвернулась к окну.— Ну... я не даю, вот и всё.

Филин хмыкнул, кивнул, и в глазах его блеснуло одобрение.— Правильно делаешь. Не торопись. А он, если мужик, подождёт.

Я прикусила губу и опустила взгляд. Слова его будто камушком упали внутрь — тяжёлые, но почему-то спокойные.

Дверь купе со скрипом отъехала в сторону, и первым зашёл Зима. Он был всё такой же — с ухмылкой, чуть взъерошенный, глаза блестят. Но едва он увидел, как я резко отвела взгляд, а Филин сделал вид, что потянулся за чаем, — его улыбка стала тоньше.

— О чём болтали? — спросил он, глядя то на меня, то на Филина.

— Да так, ни о чём, — лениво отмахнулся Филин. — Сестру твою гоняю, чтоб не краснела без повода.

Я почувствовала, как Зима смотрит прямо в меня, и сердце заколотилось быстрее. Словно знал — разговор был про него. Я встала резко, едва не зацепив кружку.

— Я... в тамбур выйду.

Зима чуть прищурился, будто что-то решил для себя, и через пару секунд пошёл следом.

В тамбуре было прохладно, пахло железом и ветром из щели. Я облокотилась на стену, пытаясь успокоить дыхание. Дверь скрипнула, и зашёл Зима.

— Ну, давай, — сказал он тихо, подходя ближе. — Рассказывай, что там Филин выспрашивал?

Я уставилась в пол, но молчать было уже невозможно.

В тамбуре было прохладно, и от стука колёс пол вибрировал так, что казалось — сердце бьётся в такт. Я прижалась плечом к стенке, стараясь не смотреть на Зиму. Он встал напротив, засунул руки в карманы куртки и ухмыльнулся краем губ.

— Так, — сказал он спокойно. — Чё там Филин хотел?

— Да ничего, — буркнула я, отворачиваясь к окну, где темнота мелькала кусками.

— «Ничего» — это когда ты не краснеешь, — поддел он. — А у тебя уши алые.

Я вздохнула и обняла себя руками.— Да просто... он спрашивал, чё у нас с тобой.

Зима чуть приподнял бровь, но в голосе не было ни злости, ни удивления.— Ну и чё ты ему сказала?

— Что ничего. Мы просто общаемся.

— А сама веришь? — его голос стал тише, серьёзнее.

Я опустила глаза. Слова застряли в горле. Он сделал шаг ближе, и между нами осталось всего ничего.

— Слушай, — сказал он мягко, без привычного смеха, — я понимаю, что ты держишь дистанцию. Ты права, что не даёшь мне шагать быстрее. Но я рядом не ради приколов. Я жду, понялa?

Я подняла глаза и впервые увидела его таким: не наглым, не веселым, а честным. В глазах не было ни тени шутки.

— А если я так и буду держать дистанцию? — спросила я тихо, почти шёпотом.

Он улыбнулся, но уже иначе — тепло.— Значит, буду ждать. Сколько надо. Я слово держу.

Поезд снова дёрнулся, мы чуть не столкнулись, и его рука машинально коснулась моей. У меня перехватило дыхание.

— Ты... серьёзно? — всё, что смогла вымолвить.

— Серьёзней некуда, — сказал он и отступил назад, будто показывая: «Решение за тобой».

И в тот момент я впервые поверила, что он не просто из «Универсама», не просто парень из улицы, а тот, кто и правда может быть рядом.

Я выскользнула обратно в коридор, сердце ещё бешено стучало, будто я пробежала марафон. Зима остался в тамбуре, а я, стараясь не встречаться с его взглядом, пошла искать Леру. Нашла её в купе — она сидела, скучая, ковыряла ногтем краску на подоконнике.

— Пошли, — только и сказала я.

Мы вдвоём прошли в другой конец вагона и закрылись в тамбуре. Там было тише, никто не мешал. Я сразу вывалила всё: про вопросы Филина, про Зиму, про то, что он сказал. Слова летели сбивчиво, я махала руками, краснела, то смеялась, то чуть не плакала.

Лера слушала, не перебивала, только кивала. Потом хитро прищурилась:— Ну вот, а ты ещё говорила «ничего у нас». Ничего — это когда пацан мимо проходит. А у вас уже не «ничего».

Я надулась:— Лер, да он группировщик, понимаешь? Ну как это... Я нормальная девчонка, а он...

— А он — Зима, — спокойно перебила она. — Ты сама сказала: добрый, хороший. Ну и что, что с пацанами? Это его жизнь, а твоя жизнь — это ты сама решаешь, с кем тебе быть.

Я опустила глаза.— Но Валера... он же вечно злится, когда замечает что-то.

Лера вздохнула, обняла меня за плечи.— Валера брат твой, он всегда будет ворчать. Но он тебя любит и хочет, чтоб ты была счастлива. И если ты с Зимой — счастлива, значит, рано или поздно Валера это примет.

Я тихо рассмеялась:— Счастлива... Не знаю, Лер. Мне страшно.

— Страшно — значит важно, — уверенно сказала она. — Слушай себя, не торопись. Хочешь держать дистанцию — держи. Хочешь попробовать ближе — попробуй. Только честно с собой будь.

Я посмотрела на неё, и вдруг стало легче. Как будто кто-то наконец разложил всё по полочкам.

Мы вернулись в купе, Лера вся сияла — видно было, что ей прям в радость знать всё, что я ей наговорила. Я только глазами косила на Зиму, стараясь держать лицо.

И тут — бах. Зима сидит именно на моём месте. Улыбается, как будто специально.— Тут я сижу, — говорю спокойно, но внутри всё кипит.

— Сиди рядом, — отвечает, даже не шелохнувшись.

Я прищурилась, посмотрела прямо ему в глаза:— Тут сижу я.

На секунду его улыбка исчезла, он всмотрелся в меня серьёзно, потом медленно поднялся и уступил место. Все в купе удивлённо переглянулись, мол, что это сейчас было. Я плюхнулась на своё место, натянула одеяло и отрезала:— Спать хочу.

Тишина повисла, только колёса стучали.

— Валера, — сказала я, уставившись в потолок, — тут спи ты, а я на твоё место.

Брат сразу оживился, глянул строго:— Э, сестрён, с мужиками спать ты не будешь. Тут и спи.

Я только фыркнула, отвернулась. Тогда Валера встал, щёлкнул пальцами:— Всё, пацаны, закругляться. Надо спать. Завтра в десять прибываем.

Я уже думала, всё, сейчас свет выключат. Но Валера добавил:— Зима, со мной пошли. Проводишь меня.

Я почувствовала, как напряглась атмосфера: Зима поднялся, бросил на меня короткий взгляд и вышел за братом.

Коридор был полутёмный, лампы тускло мигали, за окнами мелькала ночная пустота. Валера шёл первым, тяжёлый, как всегда, плечи напряжённые. Зима не спеша за ним, но уже без ухмылки, будто чувствовал — разговор будет серьёзный.

Они остановились у двери тамбура. Валера прислонился к стене, скрестил руки на груди.— Слушай сюда, Зима, — начал он низким голосом. — Я всё вижу. Ты возле сестры моей крутишься.

Зима чуть улыбнулся, но осторожно, без вызова:— Ну, может, и кручу.

— Не может, а точно, — резко оборвал Валера. — Только смотри у меня. Она девчонка ещё, и если ты хоть раз сделаешь ей больно — лучше сразу в окно прыгай, ясно?

Зима выдержал паузу, глядя прямо ему в глаза.— Валер, я серьёзно к ней. Я не из тех, кто поиграл и ушёл.

Брат прищурился:— Серьёзно, говоришь? А то я знаю вас, пацанов. Сегодня клятвы, завтра другая на горизонте.

Зима мотнул головой.— Нет. Она — не «другая». Ты сам знаешь, я просто так слова не бросаю. Я её уважаю. Если придётся ждать — буду ждать.

Валера ещё пару секунд сверлил его взглядом, потом оттолкнулся от стены.— Ладно. Посмотрим. Но имей в виду: я тебе не друг в этом вопросе, я брат.

Зима кивнул.— Понял.

Они оба молча пошли назад, но напряжение висело в воздухе. Валера выглядел угрюмым, а у Зимы в глазах горел тот самый огонёк, которого я боялась и ждала одновременно

Пропала из за учебы , всех люблю буду по чаще пускать главы , как вам ? Что бы хотели ? Как соединить зиму и Аделину не знаю? Накидай те идей я выберу пиши те прям все пожалуйста 🫶🏻🫶🏻🫰🏻🫰🏻🫰🏻🥹🥹❤️❤️❤️💗💗💗💗