Глава 8 Боль, которой не утихнуть

14 июня 1942-го года,POV: второй лейтенант Кристиан О'Делл,Военно-морская база "Пёрл-Харбор",Гавайские острова

Воскресное утро на Гавайских островах выдалось тёплым и погожим.

Лучи яркого летнего солнца, что уже довольно высоко поднялось над военно-морской базой "Пёрл-Харбор", беззастенчиво заглядывали в распахнутый настежь иллюминатор, освещая двухместную офицерскую каюту на авианосце "Enterprise" мягким светом и рисуя на металлическом полу дорожку золотистого цвета.

Застегнув последнюю пуговицу своего белого парадного кителя, я взглянул на себя в небольшое зеркало, висевшее на стене, и не без нотки гордости задержал на несколько секунд взгляд на левой стороне груди, где виднелись две наградные ленты.

Первая, тёмно-синего цвета с узкой белой полосой посередине, принадлежала Военно-морскому кресту - второй по старшинству военной награде Соединённых Штатов. *

(Медаль и наградная лента)

(*Военно-морской крест - персональная награда Военно-морского министерства США, которая вручается военнослужащим ВМС, Корпуса морской пехоты и Береговой охраны США.

Является высшей наградой Военно-морского министерства и второй в общей системе старшинства военных наград США после Медали Почёта.

Основанием для награждения служит проявленный особо выдающийся героизм, который, тем не менее, не может быть отмечен Медалью Почёта)

Вторая лента располагалась сбоку от первой и была светло-синего цвета. На её концах виднелись белые полосы, а посередине пролегала одна красная. Крест лётных заслуг.*

(*Крест лётных заслуг - одна из высших наград армейских ВВС и авиации ВМС США. На фото - сама награда и наградная лента)

Воспоминания:

Я, как и все пилоты, участвовавшие в битве за атолл Мидуэй, получил эти награды позавчера, когда во второй половине дня авианосцы "Enterprise" и "Hornet", а также сопровождавшие их корабли 16-ого и 17-ого оперативных соединений вернулись в Пёрл-Харбор.

Мы вернулись оттуда победителями.

В порту нас встречали, как героев. У пирсов стояли толпы матросов, пилотов армейских ВВС и обслуживающего персонала военно-морской базы - всем не терпелось поскорее увидеть тех, о ком уже наверняка рассказали по новостям.

Тех, кто нанёс японцам первое за шесть месяцев этой войны тяжёлое поражение.

Оркестр играл торжественную музыку, фотографы то и дело снимали причаливающие к пирсу корабли, а после, поднявшись на борт, и всех нас, построенных на палубах.

Под звуки оркестра и вспышки камер, такие же яркие, как и гавайское солнце, командующий 16-ым соединением адмирал Спрюэнс шагал перед выстроившимся в ряд пилотами поредевших после сражения эскадрилий авианосца "Enterprise" и лично вручал каждому награды и, пожимая руку, благодарил за отличную службу. *

(*Сражение за атолл Мидуэй было одной из немногих боевых операций США, по итогам которой высокими наградами был отмечен весь личный состав, участвовавший в битве. Практически все офицеры-пилоты и штурманы ВМС и Корпуса Морской пехоты, а также несколько особо отличившихся стрелков получили Военно-морской крест.

Особо отличившиеся пилоты на командных должностях получили дополнительно "Медаль за выдающиеся заслуги".

Двадцатичетырёхлетний капитан Корпуса Морской пехоты Ричард Флеминг 5 июня 1942-го года участвовал со своей эскадрильей в бомбардировке японского тяжёлого крейсера "Микума". В момент пикирования вышел на опасно малую высоту в 400 футов (120 метров), подставив свой самолёт под вражеский огонь, чтобы гарантированно поразить корабль. Его бомба попала в цель, но самолёт был сбит японскими зенитками. Посмертно был награждён высшей наградой США - Медалью Почёта за "исключительный героизм и демонстративную отвагу, выходящую за рамки служебного долга")

Первым адмирал вручил награды стоявшему чуть впереди основного строя командиру авиагруппы авианосца Кларенсу МакКласки.

После него Спрюэнс наградил лейтенант-командера Эрла Галлахера, который четвёртого июня возглавил атаку на последний японский авианосец, и пилотов его шестой разведывательной эскадрильи, во главе которой он сейчас стоял.

В водах атолла Мидуэй эскадрилья Галлахера потеряла восемь пилотов.

Далее адмирал подошёл к нашей шестой бомбардировочной эскадрилье.

Сразу после лейтенанта Эрнандеса, одного из "стариков" шестой бомбардировочной эскадрильи, который временно принял командование вместо слёгшего в лазарет ещё 4 июня Ричарда Беста, была моя очередь получать награды.

Наверное, никогда не смогу забыть те... Даже не знаю... Волнение... Робость, которые испытал в тот момент, когда адмирал Спрюэнс стоял напротив меня, прикрепляя к кителю две медали.

Вроде недавно только был простым курсантом, а вот сегодня уже получаю такие высокие боевые награды.

- Благодарю за службу, - сказал адмирал, пожав мне руку.

Я в ответ отработанным до автоматизма движением приложил ладонь к козырьку фуражки, отдавая честь командиру нашего соединения.

Да, я испытывал гордость за себя и всех наших пилотов, но...

В то же время душу наполняла боль, ведь я отлично знал цену этих наград и нашей победы в этом сражении...

Настоящее:

Я провёл рукой по волосам, чуть приглаживая их, а после одел фуражку.

"Второй лейтенант О'Делл к увольнительному готов, - подвёл я итог, но тут же поправил сам себя. - То есть, к выходному".

Да, так было правильно. Ведь увольнительное - это для рядового и сержантского состава. Ну или для курсантов. А я ведь уже пару месяцев как офицер.

"Так что надо привыкать", - мысленно заметил я.

Хотя... Легче было сказать, чем сделать. Всё-таки за четыре года учёбы в Академии я уже привык называть те дни, когда можно выйти за пределы военной части и на несколько часов почувствовать себя простым гражданским человеком, увольнительными.

А когда я окончил Академию и стал офицером, выходных дней у меня пока не было. Это первый за почти два месяца. Если, конечно, не брать в расчёт ту неделю перед тем, как я покинул родной город.

Из открытого иллюминатора мне в лицо дохнул тёплый порыв ветра, который принёс с собой аромат морской соли.

Этот аромат был для меня с самого детства таким привычным и... Родным.

Сразу же вспомнился мой родной Аннаполис, находившийся далеко-далеко отсюда, за тысячи миль океана.

Там...

Дома...

Дома воздух тоже пах морской солью... Правда, ветер приносил его в город с побережья залива Атлантического океана, а не Тихого.

Я вздохнул с грустью, чувствуя, как к сердцу подкатила волна тоски по такому далёкому дому...

По родителям...

По братьям...

Я замотал головой из стороны в сторону.

"Брату", - с болью в сердце поправил я сам себя. Теперь только в единственном числе...

И по Лейле.

Я опустил взгляд на свою прикроватную тумбочку, где стояла чёрно-белая фотография, с которой мне счастливо улыбалась моя Лейла.

Я взял фотографию в руки, ощущая под пальцами лёгкую прохладу рамки, и всмотрелся в любимое лицо.

Увольнительное... Выходной... Есть ли вообще какая-то разница, ведь, как его не называй, а это...

"Первый мой свободный от службы день, который я проведу без тебя".

Да, это действительно было так. Начиная с самого первого курса в Академии, все свои тогда ещё увольнительные я проводил с Лейлой.

Я тепло улыбнулся, вспоминая те беззаботные дни, когда мы, держась за руки, гуляли по Аннаполису, любовались красотой природы на набережной Чесапикского залива, заходили в книжный магазин миссис Смит, с детства любившей нас с Лейлой, как своих детей, пили кофе или кушали мороженное в знакомом и любимом ещё со школьных лет кафе, наслаждаясь тем временем, что мы можем побыть вместе...

Сейчас те дни казались мне самым счастливыми в жизни, и в то же самое время эти воспоминания отзывались болью в душе.

Я не видел Лейлу почти два месяца.

Казалось бы совсем небольшой срок - всего лишь два месяца.

Во время учебы в Академии мы, начиная со второго курса, примерно на такой же срок каждое лето уезжали на учебную базу в Пенсаколе, где на практике учились управлять самолётами.

Но... Тогда мы были у себя на Родине, а возвращение в родной город было лишь вопросом времени, причём довольно скорого.

И... Тогда было мирное время.

А теперь...

Теперь в мире бушевала кровопролитная война, а я...

Я, как и тысячи моих соотечественников, находился за много миль от дома, защищая Родину от подло напавшего на неё врага, и не знал, суждено ли мне когда-нибудь вернуться в родные края.

Именно поэтому каждая мысль о далёком доме вызывала у меня не только приятные воспоминания, но и непременно отзывалась болью в душе.

"Так, отставить, второй лейтенант О'Делл", - мысленно приказал я сам себе, чуть покачав головой, стараясь хоть на время выгнать из неё тяжёлые мысли. 

Я бережно поставил фотографию своей девушки обратно на тумбочку,  после чего взял со стола два конверта с письмами домой. Одно письмо было родителям, а другое - Лейле.

Убрав конверты во внутренний карман кителя, я вышел из каюты и, пройдя по коридору, стал подниматься по трапу наверх, на палубу.

Первый выходной день в звании второго лейтенанта ждал меня...

* * *

Небольшое, но довольно уютное кафе неподалёку от военно-морской базы было забито народом.

Подавляющее большинство посетителей были, конечно же, военными. По большей части рядовые матросы. Лишь у дальнего столика я заметил пару офицеров ВМС, про себя отметив, что они не с нашего авианосца.

У барной стойки, попивая кофе из небольших фарфоровых чашечек и весело болтая, стояли три девушки. Одна из них, одетая в лёгкое белое платье и такого же цвета шляпку, из под которой на плечи спадали светлые кудрявые волосы, время от времени бросала взгляд на столик у окна, за которым сидели мы с Джеймсом.

Джеймс сегодня, как и все матросы, которые пошли в увольнительное, был одет в белоснежную парадно-выходную форму с таким же угольно-чёрным, как и его коротко стриженные волосы, галстуком.

Джеймса тоже наградили за Мидуэй. На левой стороне груди, точно под золотистым значком ВМС США, была видна лента Креста лётных заслуг.

Сидя за столиком и ожидая, когда принесут наш заказ, мы с Джеймсом разговаривали. Он мне рассказывал о четырёх годах, проведённых им в Лос-Анджелесе во время учёбы в университете Южной Калифорнии.

Я в интересом слушал рассказы своего друга о самом большом городе на Западном побережье Соединённых Штатов, его красотах и достопримечательностях.

Мне, как человеку, который никуда не выезжал из родного и относительно небольшого Аннаполиса (если, конечно, не считать учебной базы в Пенсаколе), было очень интересно послушать об огромном городе на другом конце США, пусть, конечно, я и не мог представить всю его красоту в полной мере.

- Тебе бы экскурсоводом работать, - заметил я с улыбкой, когда Джеймс вкратце рассказал мне о памятном знаке известной киностудии на холмах Лос-Анджелеса. - Столько всего знаешь о достопримечательностях и так интересно рассказываешь.

- Да ладно тебе, - несколько смущённо улыбнулся мой друг. - Согласись, странно было бы, если бы я за четыре года ничего не узнал о городе, в котором учился.

В последних словах Джеймса, несмотря на улыбку, отчётливо слышалась грусть. Мысли о том, что он добровольно бросил учёбу, чтобы отправиться защищать Родину, всё ещё отзывались болью в душе парня.

- Кстати, хотел спросить как там твоя картина поживает? - поинтересовался я, уводя разговор в сторону от больной темы.

- Ну, "картина" - это ты слишком громко сказал, - скромно заметил Джеймс с лёгкой улыбкой на лице. - Так, просто рисунок.

После этих слов он достал из кармана сложенный вчетверо альбомный лист и протянул его мне.

- Я уж думал, что сегодня ты изменил своей традиции, - усмехнулся мой друг.

- Не дождёшься, - в тон ему ответил я.

Я взял листок в руки и развернул его. Да уж, а Джеймс-то очень сильно поскромничал. На небольшом листочке бумаги мой друг цветными карандашами изобразил великолепный пейзаж восхода солнца над океаном.

Голубая водная гладь, покрытая мелкой рябью, тянется до самого горизонта, создавая ощущение бесконечности. В ней, будто в огромном зеркале, отражается небо, расписанное просыпающимся солнцем в розовые, малиновые, красные и ярко-оранжевые, будто огонь, рассветные цвета. Кажется, что ещё несколько минут, и небесное светило вынырнет из морских глубин.

- Да нет, друг, это я, по-моему, даже тихо сказал, - заметил я с восхищением, не отрывая глаз от рисунка. - Потрясающе красиво получилось.

- Возьми себе, - сказал Джеймс, когда я протянул ему листок обратно. - Подарок.

И добавил с улыбкой:

- За помощь с названием. Ну и за твоё любопытство, само собой.

Я засмеялся. Именно моё любопытство по поводу того, как у Джеймса продвигается работа над его рисунком, и стало за последние несколько дней моей своеобразной традицией...

Воспоминания:

В ночь с седьмого на восьмое июня, когда корабли наших двух соединений направлялись обратно в Пёрл-Харбор после уже отгремевшего сражения за атолл Мидуэй, я так и не смог заснуть. Перед глазами то и дело мелькали воспоминания о моей первой битве, которые были ещё слишком яркими.

Вот строй пикирующих бомбардировщиков с нашего авианосца "Enterprise", возглавляемый лейтенант-командером МакКласки, летит над молочно-белыми облаками, преследуя одиночный японский эсминец...

Вражеская авианосная ударная группа прямо под нами. МакКласки их действительно нашёл. Волнительный стук собственного сердца перебивает голос командира шестой бомбардировочной эскадрильи Ричарда Беста:

- За мной, ребята!...

Чёрное от многочисленных разрывов японских зенитных снарядов небо...

Объятый огнём самолёт падает в море...

В просветах между разрывами мелькает всё увеличивающаяся в размерах палуба вражеского авианосца...

Громкий взрыв моей бомбы, попавшей прямо во вражеский корабль, звучит откуда-то сзади...

Мы улетаем на "Enterprise", оставляя три японских авианосца полыхать ярким пламенем...

Приземление на палубу нашего "Enterprise" после первой атаки казалось мне возвращением домой из ада...

Последний японский авианосец объят огнём. Он уничтожен, а мы возвращаемся обратно...

В ночь с четвёртого на пятое июня, ближе к рассвету, адмирал Спрюэнс сообщил нам, что была перехвачена японская радиограмма. Они отступают от Мидуэя.

- Мы победили! - не скрывая радости и гордости, сказал тогда адмирал.

Ответом ему было громогласное "Ура"!...

На следующий день пикирующие бомбардировщики с авианосца "Enterprise" совершали разведывательный полёт, стремясь обнаружить отступающие силы японской группировки. Я был в их числе. Ближе к вечеру нас сменила другая авиагруппа...

Рано утром шестого июня разведчики сообщили об обнаружении японских кораблей. Адмирал Спрюэнс приказал поднять в воздух атакующие самолёты...

В полдень мы обнаружили три японских эсминца и два тяжёлых крейсера. Последние уже имели повреждения.

- Начинаем атаку! - приказал возглавлявший авиагруппу "Энтерпрайза" Эрл Галлахер...

Мы оставляем оба японских крейсера гореть. Ближе к ночи от наших разведчиков станет известно, что один из них затонул...*

(*Здесь имеются в виду тяжёлые крейсера "Mogami" и "Mikuma". Днём 4-го июня адмирал Нагумо отдал приказ соединению контр-адмирала Куриты, в который входили вышеназванные корабли, подойти к Мидуэю и обстрелять его из орудий, чтобы сделать то, чего не смог потерпевший сокрушительное поражение 1-ый авианосный флот - уничтожить американскую авиацию и береговые укрепления на атолле, которые могли помешать высадке десанта.

Приказ был отменён адмиралом Ямамото в ночь с четвёртого на пятое июня, когда стало ясно, что корабли не смогут достичь атолла, не попав под удар американской авиации.

Приказ об отмене дошёл до соединения Куриты с опозданием. К тому же, обнаружив американскую подлодку и опасаясь торпедной атаки, адмирал приказал разворачиваться. При этом крейсера столкнулись. На "Mogami" была смята носовая оконечность, на "Mikuma" началась утечка топлива.

5 и 6 июня соединение Куриты подверглось атакам палубной и наземной авиации США. "Mogami" получил новые повреждения, но остался на плаву, "Mikuma" был потоплен)

Проворочавшись всю ночь с боку на бок и так и не сумев заснуть, ранним утром я решил немного прогуляться.

Выйдя на полётную палубу нашего авианосца, я полной грудью вдохнул утренний морской воздух и окинул взглядом морские просторы.

Разрезая водную гладь океана, напоминающую расплавленное золото, и оставляя на ней белые кильватерные следы, корабли наших двух оперативных соединений двигались на восток, навстречу уже наполовину показавшемуся из-за далёкой линии горизонта солнцу.

Крейсера... Эсминцы... Вдалеке виднелся могучий силуэт авианосца "Hornet", известный, наверное, каждому американцу благодаря участию в рейде на Японию в апреле этого года.

А вот "Yorktown" мы потеряли. Ещё четвёртого июня он был сильно повреждён японской авиацией. А позавчера раненый и буксируемый авианосец подвергся торпедной атаке с вражеской подлодки.

Две торпеды стали смертельным ударом для раненого корабля. Посту по борьбе за живучесть, несмотря на все принимаемые меры, не удалось его спасти. Утром седьмого июня он затонул. Вместе с ним пошёл ко дну один из эсминцев сопровождения, также получивший торпедное попадание.*

(*После сражения за атолл Мидуэй повреждённый японской авиацией "Yorktown" шёл на буксире в Пёрл-Харбор в сопровождении семи эсминцев охранения. 6 июня ордер был атакован японской подлодкой. Одна из четырёх выпущенных торпед попала в эсминец DD-412 "Hammann", вследствие чего он разломился пополам и почти сразу же затонул. На его борту погибло 80 человек. Две других торпеды попали в "Yorktown", который пошёл ко дну утром 7 июня)

От этих воспоминаний меня отвлёк голос Джеймса:

- Доброе утро, Кристиан. Не спится?

Я повернулся к своему неожиданно подошедшему другу.

- Доброе утро. Да, так, просто дурной сон, - не стал я вдаваться в подробности. - Решил вот прогуляться. Но, смотрю, не мне одному не спится.

- Да я вот порисовать решил, - парень кивнул на бумагу и несколько карандашей, которые держал в руках, после чего чуть улыбнулся и продолжил:

- Знаешь, мне четвёртого июня не спалось...

"Не тебе одному", - подумал я, вспомнив бессонную ночь накануне сражения за Мидуэй.

- Ну и под утро я вышел пройтись. Зашёл в ангар, подошёл к иллюминатору и замер просто.

Джеймс замолчал на секунду, а после воодушевлённо продолжил:

- Знаешь, вот это время за несколько минут до восхода солнца... Оно ещё не взошло, но вот-вот уже... И небо такое красивое, там, у горизонта. Столько его оттенков... И океан, покрытый лёгкой рябью... Знаешь, Тиан, вот у борта корабля он ещё темноватый, а чем ближе к горизонту, тем всё светлее. Просто дух захватывало от этой красоты...

Я с интересом слушал полный восхищения красотой пробуждающейся природы рассказ Джеймса. Мне вдруг вспомнилось то письмо Лейле, которое я писал на втором курсе после своего первого полёта.

Там я также восхищался красотой летнего неба, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой, далёкой земли, которая с высоты напоминала зелёно-голубой ковёр, и своей искренней, можно сказать, детской радостью.

- И ты захотел запечатлеть эти несколько минут до рассвета? - догадался я.

- Именно, - кивнул Джеймс, а после задумался.

- Несколько минут до рассвета... - вновь заговорил он через пару минут. - Отличное название будет. Спасибо.

- Всегда пожалуйста, - ответил я с улыбкой.

- Но, сам понимаешь, тогда, четвёртого июня, было не до рисования. Вот я и решил отложить это дело до лучших времён. Хотел сегодня начать. Там просто вот эти самые небесные оттенки... Их надо только вживую рисовать, с натуры. Остальное я, в принципе, и по памяти могу потом, но вот небо - нет. Да вот проспал немного. Вышел на палубу, а солнце уже показалось, - расстроенно закончил мой друг.

- Не расстраивайся, - ободряюще сказал я, хлопнув друга по плечу. - Нам ещё несколько дней идти в Пёрл-Харбор. Я уверен, что ты обязательно за это время напишешь картину "Несколько минут до рассвета".

- Во всяком случае очень постараюсь, - отозвался мой друг и с улыбкой добавил:

- Снова не проспать.

Мы засмеялись...

Настоящее:

- Ну, любопытство ведь не порок, как известно, - заметил я, после чего добавил:

- Просто уж очень было интересно посмотреть на результат твоей работы, из-за которой ты несколько дней вставал чуть свет.

- Это я понял по твоим ежедневным вопросам, - сказал Джеймс, улыбаясь.

- Всё-всё, простите-извините, маэстро, - я картинно поднял руки вверх. - Больше не буду надоедать расспросами.

Мы засмеялись.

- Спасибо, - поблагодарил я друга, убрав его подарок в карман...

- Пожалуйста ваш заказ, - подошедшая официантка поставила на столик два бокала с тёмным пивом, которые украшала тонкая шапочка белой пены.

- Спасибо, - одновременно сказали мы с Джеймсом и не смогли сдержать улыбок.

- Давай за победу, - предложил я первый тост, подняв прохладный бокал, когда девушка удалилась.

- Давай, - поддержал меня мой друг. - И за то, что остались живы.

Я согласно кивнул. Наши бокалы столкнулись с тихим звоном, а после мы сделали несколько глотков.

- Кстати, о том, что остались живы... - сказал я, вспомнив кое о чём.

Расстегнув нагрудный карман кителя, я вытащил оттуда жевательные резинки и протянул их Джеймсу.

- Держи. Ровно десять, как и обещал.

- Ты о чём? - на лице моего друга на долю секунды возникло недопонимание, но спустя мгновение он всё понял. - Ааа, ты об этом "Zero". А я и забыл совсем.

Я притворно вздохнул.

- Эх, знал бы - деньги бы не тратил.

- Какой вы, оказывается, жадный, второй лейтенант О'Делл, - сказал Джеймс, и мы оба засмеялись.

- Ладно-ладно, шучу, - сказал я, отсмеявшись. - Я привык держать своё слово, особенно данное лучшему другу.

- Как мне, выходит, повезло с таким честным лучшим другом и по совместительству моим командиром, - с ноткой иронии заметил Джеймс, взяв одну жвачку, после чего предложил:

- Угощайся.

- Как мне, выходит, повезло с таким щедрым лучшим другом и по совместительству моим подчинённым, - не остался я в долгу, взяв предложенную жвачку.

Мы снова засмеялись.

- Ты этот "Zero" неплохо увековечил, кстати, - заметил я с улыбкой, отпив ещё пива.

- То есть? - не понял Джеймс.

- Ну, я о твоём рисунке на нашем самолёте, - пояснил я.

Рисунок этот я заметил ещё в море, когда закончил писать письмо домой, сидя в ангаре авианосца на крыле своего бомбардировщика с бортовым номером "25".

Я уже собрался уходить, как вдруг мой взгляд привлёк небольшой рисунок над правым крылом самолёта, идеально посередине между кабинами пилота и бортстрелка.

Мой школьный друг очень похоже изобразил японский истребитель "Zero", поверх которого, будто перечёркивая, шла ленточка, выполненная красно-белыми полосами. В её центре, как раз над вражеским самолётом, располагалась звезда. *

(*Дизайн этого рисунка является моей выдумкой. Пилоты истребителей США свои воздушные победы отмечали, рисуя на своих самолётах либо японский флаг, либо белую звезду. Каждый флаг или звёздочка равнялись одному уничтоженному вражескому самолёту)

- А, вот ты о чём, - понял Джеймс, после чего несколько смущённо добавил:

- Ну а что? Пилоты истребителей ведь отмечают свои воздушные победы. Кто сказал, что нам нельзя отметить нашу?

- Никто, - поддержал я друга. - И, хочу заметить, что в отличие от пилотов истребителей твоя отметка о победе выглядит оригинально и куда более красиво...

В кафе мы с Джеймсом провели ещё около получаса, пригубив ещё по бокалу пива и разговаривая. Теперь я рассказывал другу о своей учёбе в Академии, выездах на учебную базу и первых полётах.

- Ладно, Джеймс, - сказал я примерно через полчаса, отставив  пустой бокал из-под пива в сторону. - Ты извини, но я вынужден тебя оставить.

- А куда ты? - удивился Джеймс, взглянув на часы. - До конца увольнительного ещё несколько часов.

- Да по делам. Во-первых, письма домой надо отправить, - я пару раз хлопнул по карману кителя, где лежали конверты. - А во-вторых... Помнишь, я ещё в море тебе сказал, что хочу сходить кое-куда?

Джеймс кивнул, вспомнив наш тот не самый лёгкий разговор.

- С тобой сходить? - участливо спросил мой друг.

- Нет, спасибо, - я покачал головой. - Там я хочу побывать один.

- А... - хотел было спросить мой друг, но я, предвидя его вопрос, перебил его.

- На почту... Можешь, конечно. Но я бы на твоём месте остался здесь.

- Почему? - удивился он.

- Да так, - с лёгкой улыбкой ответил я. - Просто компания у тебя тут, думаю, будет поприятнее.

Я чуть скосил глаза в сторону барной стойки. Та девушка снова смотрела на Джеймса.

Мой друг, проследив направление моего взгляда, тоже посмотрел туда, встретившись на долю секунды глазами с той девушкой. Она смущённо отвернулась.

- Вот видишь, - с лёгкой улыбкой заметил я. - Она, кстати, далеко не первый раз на тебя смотрит.

- А ты откуда знаешь? - спросил Джеймс, смущённый, наверное, ничуть не меньше той девушки.

- Всего лишь смотрю по сторонам, - пожал я плечами. - Я ведь пилот боевого самолёта, а потому должен смотреть не только по курсу. Даже находясь на земле. Издержки профессии, так сказать.

Последнюю часть фразы я уже говорил с улыбкой. Мы засмеялись.

- Так что... Ты как хочешь, конечно, я всегда рад твоей компании. Но на твоём месте я бы всё-таки остался.

Джеймс ещё раз посмотрел в сторону барной стойки, встретившись взглядом с той девушкой, после чего они оба отвели глаза. Я, прикрыв губы рукой, улыбнулся.

- Тиан, ну а как я... - заговорил неуверенно Джеймс. - Ну подойду я, ну познакомимся... А что дальше? Я даже не знаю, о чём поговорить...

- Так, стоп, - я поднял руку. - Отставить панику, матрос Моринг. Ты чего так разволновался? Вон в небе, когда у нас "Zero" на хвосте висел, ты был просто образцом спокойствия.

- Да мне, наверное, проще было бы с десятком "Zero" повоевать, - то ли в шутку, то ли всерьёз сказал Джеймс.

- Нет уж, давай без такого "счастья", - заметил я.

- Просто... Я действительно не знаю о чём с незнакомой девушкой поговорить.

- Так, во-первых спокойно, - повторил я. - Подойди, познакомься, предложи чем-нибудь угостить. А тема для разговора сама найдётся.

Джеймс с сомнением посмотрел на меня.

- Ладно, - вздохнул он, соглашаясь. - Попробую.

- Вот и правильно, - сказал я, вставая из-за стола.

- Тиан, можно тебя попросить? - спросил Джеймс, когда я, оставив несколько купюр на столе за пиво, уже собрался уходить.

- Всё, что угодно, кроме того, чтобы пойти за тебя познакомиться. Я всё-таки человек занятой уже.

- Эх, всё самому надо делать, - притворно вздохнул Джеймс. - Ладно, я шучу. Ты же сейчас на почту?

Я кивнул.

- Можешь пожалуйста и моё письмо отправить?

Джеймс вытащил из кармана конверт и протянул его мне.

- Наглости вам не занимать, матрос Моринг, - заметил я с улыбкой. - Уже офицер у вас почтальоном работает.

- Ну Тиан...

- Да ладно тебе, я шучу. Давай, конечно отправлю. Что я, не человек?

Я взял протянутое Джеймсом письмо и положил его к двум своим.

- Спасибо большое, - поблагодарил мой друг.

- Не за что. Ладно, удачи тебе. Я в тебя верю.

Я хлопнул друга по плечу и направился к выходу, не забыв при этом прихватить с нашего столика одну жвачку со словами:

- В качестве платы за почтовые услуги.

Я ещё успел услышать слова Джеймса:

- И ты мне ещё что-то о наглости говоришь...

* * *

В небольшом помещении почты было очень много народу. В прямом смысле яблоку негде упасть.

Офицеры и матросы были вынуждены подолгу толпиться у стойки, чтобы отправить письмо на Родину или получить долгожданную весточку из дома.

От родителей, братьев, сестёр или любимых. Тёплые слова, пусть и на листочке бумаги, но от дорогого сердцу человека - это ли не радость для тех, кто вынужден находиться на другом конце земного шара?

Очередь постепенно рассасывалась.

Кто-то отходил от стойки, с радостной улыбкой и трепетом в сердце сжимая долгожданное письмо из дома, ловя на себе по-доброму завистливые взгляды сослуживцев. Кто-то, напротив, с пустыми руками, слыша от товарищей поддерживающие фразы: "Не расстраивайся. Пишут" или "Ещё в пути".

Стоя позади широкоплечего матроса, я с ноткой грусти думал о том, что сегодня уж точно буду относиться ко второй категории.

Ведь своё последнее письмо в Аннаполис я отправил за день до того, как мы покинули Западное побережье Соединённых Штатов и направились сюда, на Гавайи. С того времени прошло чуть больше двух недель.

А этого явно мало, чтобы получить ответ. В самом лучшем случае письма от родителей и Лейлы сейчас где-то в пути...

- Добрый день, девушка, - поздоровался я с миловидной сотрудницей почты, когда стоявший впереди меня матрос отошёл.

- Здравствуйте, сэр, - улыбнулась та. - Чем могу помочь?

- Вот эти письма отправьте пожалуйста, - я положил на стойку три конверта и несколько центов.

- Конечно, сэр. Что-нибудь ещё? - забрав письма и оплату, поинтересовалась девушка.

- Нет, спаси... - я уже хотел было отойти, но неожиданно сказал:

- А посмотрите пожалуйста, на имя Кристиана О'Делла ничего не приходило?

Хоть головой я и отлично понимал, что ничего не будет, но сердце упрямо продолжало надеяться. Ну а вдруг?

Девушка, перебрав стопку писем в длинном выдвижном ящичке, сказала:

- Нет, сэр, к сожалению, ничего нет.

- Ясно, - я чуть вздохнул. Хоть и знал, что так будет... - Спасибо. До свидания.

- Всего доброго, сэр.

Но ничего. Хотя бы родители и Лейла узнают, что со мной всё хорошо. Они ведь уже слышали по радио о крупном морском сражении в водах атолла Мидуэй и теперь наверняка места себе не находили, гадая, всё ли со мной хорошо.

Теперь мои близкие люди смогут убедиться, что я жив-здоров.

Письмо Лейле, кстати, я сегодня утром закончил писать там же, где и начинал за день до выхода в море - в ангаре авианосца на крыле своего бомбардировщика.

Удивительно. В тот раз я не знал, что написать, так и не сумев продвинуться дальше слов "Здравствуй, моя любимая Лейла", а вот сегодня, напротив, слова ложились на бумагу так легко, будто кто-то невидимый мне их диктовал.

Хотя ничего странного. Ведь в тот раз все мои мысли занимали лишь предстоящий выход в море и скорое сражение с японцами, а сейчас всё было спокойно. По крайней мере, на какое-то время.

Письмо родителям я закончил ещё в море, когда мы возвращались победителями обратно в Пёрл-Харбор. Тогда же я и заметил рисунок Джеймса на своём самолёте.

В обоих конвертах так же лежало по паре фотографий.

Конечно же, ни в том, ни в другом письме я не рассказывал подробностей о сражении за атолл Мидуэй и о своём в нём участии. Так, лишь вскользь упомянул, что пятого и шестого июня эскадрилье, в которой я служил, довелось выполнять разведывательную функцию, ища отступающие на запад силы японской группировки.

"В принципе, я не соврал, - подумал я. - Скорее, не рассказал всей правды".

Я не хотел волновать дорогих мне людей ещё сильнее. Они ведь и так места себе не находят...

* * *

Я шагал по дорожке, всё приближаясь к цели своего похода.Туда, где планировал побывать ещё тогда, когда мы прибыли в Пёрл-Харбор в конце мая. Но неожиданный выход в море на битву с японским флотом в тот раз нарушил мои планы.

"Хотя сегодня даже лучше", - с грустью подумал я.

Слева и справа от дорожки из земли, укрытой ковром зелёной, ещё не успевшей выгореть под жарким солнцем, травы, тянулись вверх пальмы.

Их большие зелёные листья отбрасывали на дорожку тени, почти полностью скрывая её от жаркого солнца.

Через несколько десятков футов дорожка выходила к небольшому скверу, огороженному невысоким белым забором. Там, за ним, располагались несколько могильных плит...

Войдя в этот скверик, я, прошагав вдоль белых, будто сделанных из мрамора, плит, остановился у одной из них. Вверху скульптором было выбито изображение корабля, под ним стояла надпись: "USS Nevada (BB-36)". Далее чёрным цветом шли имена моряков, погибших на его борту седьмого декабря в ходе нападения на Пёрл-Харбор. *

(*В результате нападения на Пёрл-Харбор на линкоре "Nevada" погибли 50 и были ранены 19 моряков)

Мой взгляд скользил по именам погибших матросов, пока, наконец, не замер на одном из них. О'Делл, Чарльз.

- Здравствуй, брат, - произнёс я, после чего снял с головы фуражку, чувствуя подступивший к горлу ком. Следующие слова дались мне с невероятным трудом. - С Днём Рождения тебя.

Да... Сегодня Чарльзу было бы двадцать шесть лет.

Было бы... Какие же это ужасные и тяжёлые слова...

Я сел на траву, не отрывая взгляда от имени, высеченного на холодном и бездушном куске камня. Вот и всё, что осталось от близкого человека.

Имя на могильной плите, душевная боль, которая, возможно, со временем притупится, но окончательно никогда не пройдёт, и память о нём.

"Вместо Академии я прихожу к тебе на могилу", - подумал я с болью в сердце.

Я отлично помнил то, последнее письмо от Чарльза, которое получил шестого декабря. Тогда он писал, что не сможет приехать домой на Рождество и просил поздравить родителей за него, но пообещал, что на моём выпускном вечере будет обязательно.

Там же Чарльз писал, что в новом, сорок втором году будет поступать в Военно-Морскую Академию и через несколько лет тоже будет офицером.

Читая тогда то письмо, я подумал с улыбкой, что напишу, что обязательно в отпуске буду заезжать и навещать его...

* * *

От моих мыслей меня отвлекли чьи-то шаги. Я повернул голову вправо и увидел молодого матроса. Он тут же встал по стойке "Смирно!" и, отдав честь, сказал:

- Здравия желаю, сэр! Матрос Брайс.

- Вольно.

Я встал на ноги и, одев фуражку, снова взглянул на выбитое на камне имя брата.

- Прощай, Чарли, - прошептал я, отдав честь погибшему брату.

Я уже сделал несколько шагов по направлению к выходу из этого сквера, как вдруг моё внимание привлекли слова матроса:

- Здравия желаю, сэр. С Днём Рождения.

Что?

Я тут же обернулся. Матрос, опустив взгляд вниз и сжимая в руках головной убор, стоял у плиты с именами погибших на линкоре "Nevada".

""Nevada"... День Рождения сегодня... Неужели?..."

- Извини, а к кому ты сюда пришёл? - эти слова вырвались у меня ещё раньше, чем я успел подумать.

- К командиру зенитного расчёта линкора "Nevada", в котором я служил. Чарльзу...

- О'Деллу, - закончил я за него, чувствуя, как волнительно забилось сердце.

- Вы его знали, сэр? - поинтересовался несколько удивлённо матрос.

- Это мой старший брат, - кивнув, ответил я.

- Простите, сэр. Я... Я не знал, - виновато сказал Брайс.

- Ничего страшного.

- Примите мои соболезнования. Ваш брат был хорошим человеком и отличным командиром.

Матрос говорил искренне. Я кивнул, благодаря за эти слова.

- Скажи... Ты был с ним... Тогда, седьмого декабря? - поинтересовался я.

- Да, сэр.

- Расскажи пожалуйста, как он... Погиб.

Джек (я узнал у матроса его имя) рассказал мне всё о том страшном воскресном утре седьмого декабря. О нападении японцев, о шоке, вызванном внезапностью этой атаки, страхе...

И о Чарльзе... Его зенитный расчёт на линкоре "Nevada" одним из первых начал оказывать сопротивление врагу. Чарли лично сбил и повредил несколько японских самолётов.

И погиб он, как истинный командир и герой - на своём боевом посту, сумев спасти перед этим жизнь своему подчинённому.

Я отвернулся в сторону от что-то ещё говорившего Джека, чтобы тот не увидел в моих глазах выступившие слёзы. Я старался их сморгнуть, но, как назло, они не исчезали.

"Даже за секунды до смерти ты думал о других", - подумал я, стараясь незаметно утереть слёзы тыльной стороной ладони.

Мне вспомнились все те разы, когда Чарльз, вместо прогулок с друзьями, оставался дома, чтобы помочь мне с домашним заданием по математике, которую я не особо хорошо понимал в начальной школе.

Я помню, как он заступился за соседского мальчика, которого задирали во дворе старшие ребята.

Он остался таким добросердечным даже во взрослом возрасте.

Чарльз всегда, сколько я его помню, хотел связать свою жизнь с военно-морским флотом, хотел в один прекрасный день встать на капитанский мостик линкора, стать командиром могучего артиллерийского корабля.

Я как-то поинтересовался у брата, почему он после школы не пойдёт сразу в Академию, из которой выйдет через несколько лет офицером, а собирается на службу на флот, на что получил ответ:

- Кристиан, ну как я могу командовать матросами, если сам до этого не побывал в их шкуре? Мне это кажется неправильным.

"И даже умер ты, спасая другого".

- Сэр, вы извините, я пойду, - сказал Джек спустя какое-то время, отвлекая меня от воспоминаний. - Увольнительное уже скоро закончится, не хочу проблем.

- Да, конечно, - кивнув, я встал на ноги и протянул руку молодому матросу. - Спасибо тебе.

- За что, сэр? - с недоумением спросил парень, ответив на рукопожатие.

- За то, что рассказал мне всё и... - я запнулся на мгновение. - Что... Помнишь его и не забываешь.

- Сэр, ваш брат мне ведь жизнь спас. И... Он действительно был очень хорошим человеком и командиром.

Отдав мне честь, Джек направился обратно. А я ещё какое-то время провёл, стоя у могилы погибшего брата...

Солнце медленно, но верно клонилось к горизонту, почти касаясь водной поверхности океана. Пора было и мне возвращаться обратно.

- Прощай, брат, - заговорил я. - Я обещаю тебе, что никогда тебя не забуду. Обещаю, что буду беспощадно бить врага. И обещаю, что мы обязательно победим!

Приложив руку к козырьку фуражки, я отдал честь ему и всем, кто пал в тот декабрьский день, после чего направился обратно на базу...