29

Лиса

Она смотрела на меня холодным взглядом. В них не читался стыд или сочувствие. Я больше не узнавала свою маму в этой женщине.– Как ты могла? – повторила свой вопрос.– Как я могла что?Поняв, что не смогу сдержать эмоции, я осмотрелась.– Простите, могу я поговорить с мамой? – обратилась к полицейскому.– Пять минут, пока я буду заполнять бумаги.Он указал на комнату, похожую на ту, где я была недавно.Войдя внутрь, мама захлопнула дверь и почти накинулась на меня.– Что ты натворила, глупая? Что происходит?Она не понимала, видимо, потому что ей еще не сообщили ничего.– Два миллиона, мам? Это моя цена? Цена того, что со мной сотворил этот подонок?– Что? Но как… – ее шок был на лице нарисован черными красками, как и ее нутро.– Твое увольнение. То, как ты не переживала о деньгах и спокойно сидела дома. Боже… Да сколько в тебе осталось человеческого?– Ах, вот в чем дело? Ты все жалеешь себя? А я говорила, не рожай это исчадие, но ты же возомнила себя вселюбящей матерью? Так почему я виновата в том, что тебе жить не на что?– Ты не поняла? Ты продала меня насильнику. Оставила этого подонка гулять по улицам, наслаждаться жизнью, вместо того чтобы посадить его за решетку. Заставить заплатить его другой ценой за свою… – мой подбородок задрожал, – дочь…Я вдруг вспомнила, как уважала ее. Как смотрела на ту, что растила меня одна, пусть и помогала бабушка. Но она гордо шла вперед. Не была щедра на эмоции. Но мамой оставалась. Я была послушной. Я была идеальной дочерью. Я любила ее.Любила как самое драгоценное, что было в моей жизни.– Да откуда ты все знаешь?Стерев слезы с лица, я ответила.– Знаешь, я только сейчас поняла, что, если бы не твой гнусный поступок, все было бы иначе. И он не был бы сейчас там, где есть, – сожаление затопило меня полностью. Вина… она была так глубока. – Но сейчас, я тебе не помощник. Ты за все заплатишь, и все, кто к этому причастны.– О чем ты? Что ты сделала? – ее лицо стало бледным, впервые показывая хоть какие-то человеческие эмоции.– Скоро узнаешь. Но меня рядом с тобой не будет. Я давала тебе шансы много раз, – мой голос дрогнул. – Надеялась на твою любовь. На любовь ко мне. Иногда я не верю, что я твоя дочь. И думаю, что так было бы даже лучше. Вдруг узнать об этом. Потому что я бы не стала так верить в тебя и в нас. Не стала бы, надеяться на что-то хорошее от тебя, чтобы вот так разочароваться.– Да лучше бы я тебя не рожала, неблагодарная. Много хорошего смотрю, забыла. Повзрослела. Мне было девятнадцать. Мама твердила: «Рожай, рожай… Потом не сможешь». И что в итоге? Все загубила тобой. Носилась как проклятая, а ты не смогла удержать голову. Опозорила, как последняя шлюха пошла в этот клуб и принесла в подоле. Изнасиловали ее, – сказала странным голосом. – Это мальчишка? Да на него дунь, он упадет. Скажи спасибо, что я подыграла тебе и они заплатили. Иначе бы позора не набрались еще больше. Итак, хожу голову, склоняя к земле. Паршивка такая.Воздух застрял внутри и начал душить. Комната сузилась до маленькой точки и ноги почти подкосились.Последняя минута показалась мерзким сном, и я хотела отмотать назад. Потому что моя мама… она бы такого не сказала… Она бы не смогла…– Чего молчишь? Думала, я верю в эту ерунду? Пошла в клуб и именно на тебя посмотрели, да еще и напали. Ну конечно, ждал он именно тебя.Ее фырканья слышались за моей спиной, потому что я просто пыталась убраться отсюда подальше. И где было это место «подальше» я не знала.Как оказалась дома у подруги, не знаю. Я просто очнулась в тот момент, когда обнимала своего мальчика. Я просто обнимала его и плакала. Представляла Сехуна, сына Чонгука и не находила иных эмоций.Словно я его проклятие. Вестник ужаса. Вестник беды.Меня вызывали в участок еще несколько раз. Я давала новые показания дела, которого не было. Со мной общался какой-то мужчина помимо следователя. Тоже интересовался всеми деталями. Я их помнила. Как если бы они спросили, когда и во сколько я родила своего сына. Кристальная память на то, что мечтала забыть.Потом меня отпускали, и я проводила свои дни взаперти.Гуляла только у дома и каждый раз возвращалась к тому месту.Чонгук пытался со мной связаться. Но стоило услышать его голос, я знала, что он начнет говорить мне о том, что я не виновата. Но как он мог это вообще произносить? Это я оставила его сына одного. Он развелся с женой, и мальчик потерял привычный уклад, а после…Я не могла этого выносить. Я не могла слышать его добрый голос и твердить обратное.А еще… ко мне пришла однажды его сестра. Та самая Чонен. Я не могла не встретиться с ней. Пусть и сгорала от жуткого стыда.Я была уверена, что она начнет обвинять. Я ловила ее взгляд, но там не было ничего.Лишь вопрос: «Что случилось?» и «Кто этот человек?»Я ответила. Рассказала все. Монотонно. Детально. Быстро. Понятливо.Она услышала и все поняла. Это было ясно из ее слез.– Мне жаль, Лиса. И знаешь, я скажу тебе так, что Чонгук никогда не поступил бы иначе. То, что произошло дальше лишь случайность.Возможно, я бы могла допустить мысль, что она права. Но это ничего не изменит.– Его сын… Мне так жаль…– Сехун, справляется как может. Он продолжает все, что делал и при Чонгуке, чтобы он им гордился.– Прошу, скажи ему, что очень сожалею…– Скажи сама.– Я говорила, он не слышит.– Быть может, потому что это не твоя вина?Она ушла и мне запомнилась ее улыбка. Но понять, почему она улыбалась мне, я не могла. Она должна ненавидеть. Но я этого не ощутила.Перед Новым годом я увидела ее снова. Мы с Сонхо гуляли во дворе и собирались уходить домой. Чонен подошла как ни в чем не бывало и улыбнулась, поздоровавшись.– Привет, – я настолько была ошеломлена, что не могла дальше ничего сказать.– Гуляете?– Да… Собирались уже домой. А ты гуляешь?Я вспомнила, что Чонгук говорил, что живет в той квартире, где жили мы с сыном.– Ага. Приехала глянуть на квартиру, вдруг что там с отоплением или светом.– Квартиру? Разве вы не там живете?– Не-а. Мы на Октябрьской.– Ясно.– Сана, сейчас опекун Сехуна, но по факту я. Поэтому живем в ее квартире.– Запутано.– И не говори. Как Сонхо? Растет?– Еще как. Девять месяцев.– Такой большой.Мы медленно шли по дорожке. И болтали о разном. Это оказалось легко. Пусть вина и пролегала, между нами, по-прежнему толстой чертой.– Брат сказал, что ты по-прежнему не отвечаешь ему.– Я так не могу. Это…– Я понимаю, честно. Я ведь сопоставила все и поняла, что ты в аду. Но знаешь, это слегка эгоистично. Не к его поступку, нет… Поверь, мы все гордимся Чонгуком. Мама, Сехуном, я и друзья наши. Я о том, что он там один, Лис. И все, что ему надо, это не поверишь… Ты.Она протянула мне бумажку и притянула в крепкие объятия.– Он тебя любит. Тебя и твоего сына. И хотел защитить свою любимую женщину любыми путями.Когда она уходила, я вся дрожала.Раскрыв записку, я прочла три слова, вырвавшие мое сердце и заставившие меня заплакать.«Ты нужна мне» (😭😭😭не могу, как мне их жалко🥺🥺)– Чонен… – закричала тут же.Она обернулась и сказала в ответ:– Там визитка адвоката, если вдруг вспомнишь, как сильно любишь моего брата.Теперь меня охватил иного рода стыд.Я оставила его одного. Я не имела на это права.Набрала номер этого человека и мне тут же ответили.– Здравствуйте. Меня зовут Лиса, я…– Здравствуйте. Лалиса Манобан?– Да, это я. Я бы хотела проведать Чонгука.– Знаете, сейчас двадцать девятое декабря.– Прошу вас…– Я недоговорил. Встреча назначена на тридцатое. Будьте готовы к одиннадцати, я за вами заеду.– Спасибо.