Эпилог

Изабелла

Мы вернулись в Нью-Йорк — шумный, пульсирующий, родной. Я снова ходила на занятия, погружаясь в танцы, а Михель с головой ушёл в работу, встречи, звонки, бесконечные документы. Жизнь текла своим чередом — привычным, тёплым, нашим. Но сегодня, я сидела на мягком диване в гостиной, поджав ноги под себя. В руках — маленький белый тест с двумя яркими полосками. Положительный. Я смотрела на него, не веря, и вдруг почувствовала, как слёзы счастья подкатывают к глазам — горячие, щедрые, неудержимые. Они покатились по щекам, а я даже не пыталась их вытереть. Всего два месяца назад я бросила принимать противозачаточные. Два коротких месяца — и под сердцем уже билось крошечное чудо. Частичка его. Частичка нас. Наша. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот вырвется из груди. Я не могла держать это в себе ни секунды. Нужно было кому-то рассказать. Немедленно. Иначе я просто взорвусь от переполнявшей меня радости. Я схватила телефон, набрала Аманду дрожащими пальцами. — Да, Иза, привет, как дела? — её голос был тёплым, как всегда. — Аманда... — выдохнула я, и голос предательски дрогнул. — Что случилось? — она мгновенно насторожилась, в голосе появилась тревога. Я сглотнула ком в горле, улыбаясь сквозь слёзы. — Я... беременна. На том конце повисла секунда тишины — а потом раздался такой восторженный визг, что я невольно засмеялась. — Ааааа! Малышка моя! Поздравляю! О Боже, Иза, это же... это же невероятно! — она почти кричала от счастья. — Михель знает? Я покачала головой, хотя она меня не видела, и вытерла щёку рукавом. — Ещё нет... Он на встрече. Хочу сказать ему лично. Хочу увидеть его глаза, когда он узнает... — мой голос сорвался, и я снова заплакала — тихо, счастливо. — Аманда, я... я так счастлива. Это... это наш ребёнок. — Ох, солнышко... — её голос стал мягче, почти материнским. — Он будет в восторге. Ты даже не представляешь. Когда ты ему скажешь? — Сегодня вечером. Устрою ему сюрприз на день рождения. Свечи, ужин... и тест, — я засмеялась сквозь слёзы. — Представляешь его лицо? — Представляю. И представляю, как он тебя потом будет носить на руках следующие девять месяцев, — она хихикнула. — Иза, я так за вас рада. Это... это лучшее, что могло случиться. Я прижала телефон к уху сильнее, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Спасибо, что ты есть, — прошептала я. — Я люблю тебя. — И я тебя. Звони, как только расскажешь ему. Хочу услышать все детали! Я улыбнулась, положила телефон на грудь и снова посмотрела на тест. Две полоски. Наше будущее. Сегодня вечером я скажу Михелю, что мы станем семьёй. Настоящей. Навсегда. Я купила крошечную красную бархатную коробочку — такую нежную, с золотой ленточкой, как будто она сама по себе была маленьким чудом. Внутри аккуратно уложила тест с двумя яркими полосками и крохотные белые пинетки — те самые, которые я увидела в витрине и влюбилась мгновенно. Они были такими мягкими, такими невесомыми... Я представила, как они будут на ножках нашего малыша, и сердце снова сжалось от счастья. Всё это я красиво упаковала — перевязала золотой лентой, добавила крошечный бантик — и поставила на середину обеденного стола, как главное украшение вечера. Я сама приготовила ужин — по любимым рецептам мамы Михеля. Всё получилось на удивление идеально: нежный стейк с травами, запечённые овощи, кремовый мусс на десерт... Я даже сама испекла его любимый шоколадный торт — тот, с вишнёвым сердцем внутри. Кухня наполнилась тёплыми, домашними ароматами, от которых хотелось улыбаться. Я надела своё любимое белое облегающее платье — то, что подчёркивало каждую линию тела, но пока ещё не выдавало мой секрет. На ногах — высокие каблуки. Срок маленький, так что я решила — буду носить их, пока могу. Пока ещё могу быть той самой Изабеллой, от которой у него загораются глаза. К приходу Михеля всё было готово: свечи мерцали, стол накрыт, музыка тихо играла на фоне. Дверь открылась. — Милая, я дома, — раздался его голос, чуть усталый, но такой родной. — Ммм... чем это так вкусно пахнет? Я вышла из кухни, улыбаясь во весь рот, и бросилась к нему в объятия. — Привет, дорогой... — прошептала я, целуя его в щёку. — Я приготовила ужин. В честь твоего завтрашнего дня рождения. Он замер, потом отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть на меня — удивлённо, нежно. — Ты? Приготовила? — он улыбнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Почему такая спешка, любимая? Мы могли бы завтра отметить в ресторане... Я не хочу, чтобы ты уставала. Он наклонился и коснулся губами моего виска — мягко, заботливо, как всегда. Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его тепло разливается по всему телу. — Потому что я хотела, чтобы это было только наше. Только дома. Только ты и я... — я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — И ещё один маленький сюрприз. Но об этом чуть позже. Мы сели за стол, и Михель медленно попробовал каждое блюдо — сначала стейк, потом овощи, потом ложку мусса. Он закрыл глаза на мгновение, смакуя вкус, а потом открыл их и посмотрел на меня с такой теплотой, что у меня внутри всё растаяло. — Mia bella... это восхитительно, — сказал он тихо, почти благоговейно. — Это даже вкуснее, чем у моей мамы. Только, ради Бога, никогда ей об этом не говори, — он засмеялся — низко, искренне, и его глаза заискрились. — Не скажу, — пообещала я, улыбаясь в ответ, но улыбка вышла чуть дрожащей. Я нервничала так сильно, что это было заметно сразу: руки слегка тряслись, когда я наливала ему вино, щёки горели, дыхание было слишком частым. Михель заметил, конечно. Он всегда всё замечал. Он отложил вилку, наклонился через стол и взял мою руку в свою — тёплую, сильную. — Изабелла... всё в порядке? Ты нервничаешь, и мне это не нравится, — его голос стал серьёзным, заботливым. — Что происходит, любовь моя? Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Это... из-за подарка, — тихо ответила я. — Мне так интересно... понравится ли он тебе. Он улыбнулся — мягко, успокаивающе — и погладил большим пальцем мою ладонь. — Любимая, если это от тебя — он уже самый лучший подарок в моей жизни. После ужина я не выдержала. Встала, взяла с края стола ту самую красную коробочку и подошла к нему, протягивая её дрожащими руками. — Это тебе... — прошептала я. — Я просто не смогла потерпеть до завтра. Открой, пожалуйста. Михель приподнял бровь, в его глазах мелькнула смесь удивления и нежности. — Ты меня пугаешь этой спешкой, — улыбнулся он, но взял коробочку и аккуратно развязал золотую ленту. Я затаила дыхание, чувствуя, как слёзы снова подкатывают к глазам — от счастья, от волнения, от любви. Он открыл крышку. И замер. Сначала тишина — такая густая, что я услышала, как стучит моё сердце. Потом его взгляд медленно поднялся на меня — глаза расширились, губы приоткрылись, а в них уже дрожала улыбка, которую он даже не пытался сдержать. — Изабелла... — выдохнул он, голос дрогнул. — Это... правда? Я кивнула, слёзы наконец прорвались и покатились по щекам. — Да, любимый... Мы ждём малыша. — Господи... — выдохнул Михель, голос дрогнул от переполнявших эмоций. — Это... самый дорогой подарок в моей жизни. После тебя самой. Он наклонился, коснулся губами моего лба — нежно, благоговейно, будто я была самым хрупким сокровищем на свете. А потом обнял меня так крепко, так бережно, что я почувствовала, как его сердце колотится в унисон с моим — быстро, сильно, счастливо. — Не могу поверить... Я буду отцом, — прошептал он, и вдруг засмеялся — громко, искренне, от души. Смех перешёл в счастливый, почти мальчишеский хохот, от которого у меня внутри всё перевернулось от нежности. — Иди сюда... — сказал он, снова притягивая меня к себе в объятия, прижимая к груди так, будто никогда не отпустит. Его руки гладили мою спину, пальцы запутались в волосах, а губы снова нашли мой лоб, виски, щёки — осыпая меня поцелуями, как дождём. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах — родной, успокаивающий, самый любимый на свете. — И очень хорошим отцом, я уверена, милый... — прошептала я, чувствуя, как слёзы счастья снова текут по щекам. — Самым лучшим. Нашему малышу так повезёт с тобой. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза — его взгляд был таким тёплым, таким полным любви. — С тобой у меня уже всё есть, Изабелла... — тихо сказал он, проводя большим пальцем по моей щеке, стирая слёзы. — А теперь ещё и наш ребёнок. Наша семья. Я... я даже не знаю, как это выразить. Просто... люблю тебя. Больше жизни. И он снова поцеловал меня — медленно, глубоко, словно запечатлевая этот момент навсегда. Мы стояли посреди гостиной, обнявшись, и весь мир вокруг исчез — остались только мы, наша любовь и крошечное сердце, которое уже билось под моим. 6 месяцев спустя, Милан... — Девид!!!!! У меня отошли воды!!! — закричала Аманда на весь дом, её голос дрожал от смеси боли и паники. — Что?! Как?! Уже?! — Дэвид вылетел из гостиной, бледный как полотно, глаза круглые от шока. — Дэвид, не тупи, давай в больницу! — рявкнул Рик, уже хватая ключи от машины. — Я завожу тачку, бери Аманду на руки и поехали! Аманда, корчась от очередной схватки, вцепилась в спинку дивана. — Нет! Я не поеду на твоей машине! Я и мой ребёнок хотим жить! — почти простонала она, но в голосе сквозила та самая упрямая нотка, которую мы все так хорошо знали. Рик закатил глаза, но в них мелькнула улыбка — даже в такой момент он не мог не восхититься её характером. — Сестрёнка, пока мы будем ждать скорую, твой джуниор Дэвид может родиться прямо здесь, на ковре. А Дэвид сейчас в таком состоянии, что за руль не сядет даже под страхом смерти. И если бы сел — я бы ему этого не позволил. Так что без вариантов. Поехали на моей. Аманда посмотрела на Рика сквозь слёзы боли, тяжело дыша. Ещё одна схватка накрыла её, и она тихо застонала, сжимая руку Дэвида так, что костяшки побелели. — Где Михель?.. — выдохнула она, когда боль немного отпустила. Рик вздохнул, переглянулся со мной. — Он прилетит через два часа, — ответила я виновато, подходя ближе и беря её за вторую руку. — Папы и дедушки тоже нет... Они в Риме на встрече. Но мы все здесь. Мы справимся, Аманда. Ты справишься. Она кивнула, пытаясь улыбнуться сквозь боль, и прошептала: — Ладно... Только быстро. Я... я хочу, чтобы мой малыш родился в больнице. И чтобы... чтобы вы все были рядом. Дэвид наконец пришёл в себя, подхватил её на руки — осторожно, но крепко, как самое драгоценное сокровище. — Держись, любовь моя, — прошептал он ей в волосы. — Мы едем. Сейчас всё будет хорошо. Рик уже распахнул дверь, машина стояла с заведённым двигателем. Мы выскочили на улицу — ночь была тёплой, звёздной, полной ожидания. Аманда в руках Дэвида тихо застонала от новой схватки, но в её глазах уже светилась решимость. — Он будет таким же упрямым, как его отец... — прошептала она, пытаясь пошутить. — И таким же красивым, как его мама, — ответил Дэвид, целуя её в висок. Мы забрались в машину — Рик за рулём, я рядом, а Амандой с Дэвидом на заднем сиденье. Дорога в больницу казалась бесконечной. Мы все втиснулись в машину Рика и помчались в клинику. Дедушки и папы не было в стране — они были в Риме на важной встрече, — но мы сразу же им позвонили и сообщили. Они обещали вылететь первым же рейсом. Аманда сидела на заднем сиденье, вцепившись в руку Дэвида, и каждые пару минут её тело выгибалось от новой схватки. — Аааййй! Схватки! Рик, быстрее! — закричала она, впиваясь ногтями в сиденье. — Уверена, что это они? — спросил Рик, вдавливая педаль газа в пол. — Чёрт возьми, да! Дэвид, я тебя ненавижу! — простонала она сквозь зубы, и её лицо исказилось от боли. — Аманда, дыши глубоко, — пыталась я её успокоить. — Вдох... выдох... медленно. — Чёрт, Иза, ты не должна это всё видеть в своём положении, — Рик, бросил на меня быстрый — Тебе сейчас нельзя нервничать. Но я, как ни странно, не боялась. Я знала, что схватки — это больно. Очень больно. Но я уже носила под сердцем своего малыша и понимала, что это цена за самое большое счастье в жизни. — Милая, мы почти приехали, держись, — шептал Дэвид, крепко держа её за руку и целуя пальцы. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Мы ворвались в клинику — Рик припарковался прямо у входа в приёмное отделение. Аманду тут же забрали в родильную на каталке, а мы остались в коридоре. Дэвид ходил из угла в угол, как загнанный зверь, то хватаясь за волосы, то сжимая кулаки. — Чувак, может, ты пойдёшь и родишь вместо неё? — попытался Рик его отвлечь, стараясь пошутить. — Тебе точно будет легче. — Иди на хер, — огрызнулся Дэвид, даже не посмотрев на него. — Всем было бы намного легче, — не отставал Рик, но в его голосе уже сквозила тревога. — Почему так долго? — застонал Дэвид, останавливаясь у двери родильной и прижимаясь лбом к стеклу. — Почему так долго?.. Я подошла к нему, положила руку на плечо. — Она сильная, Дэвид. И она справится. А мы все здесь. Мы с ней. Он кивнул, но глаза были красными от напряжения. Мы ждали — все трое, прижавшись к стене, слушая каждый звук из-за двери. И через четыре часа нам наконец сообщили — малыш благополучно родился. Здоровый, крепкий, кричал так, что весь коридор услышал. Мы тихо вошли в палату. Аманда лежала на кровати — чуть бледная, с влажными от пота волосами, прилипшими к вискам, но глаза её сияли таким светом, что вся усталость казалась неважной. Рядом в прозрачной колыбельке спал маленький принц — крошечный, сжатый в кулачок, со светлым пушком волос и крохотным носиком. Дэвид замер в дверях. Его лицо... невозможно было описать. Счастье, страх, благоговение — всё смешалось в один миг. Он подошёл медленно, как будто боялся спугнуть это чудо, и просто смотрел, не отрываясь. — Боже, какой милый... — прошептала я, чувствуя, как слёзы сами наворачиваются на глаза. Дэвид осторожно взял сына на руки — так бережно, будто держал в ладонях весь мир. Малыш тихо причмокнул, пошевелил крохотными пальчиками, и Дэвид наклонился, коснулся губами его лба. — Мой сын... Мой Дениэль... — голос его дрогнул, стал хриплым от эмоций. — Спасибо тебе, любовь моя. Спасибо... Я люблю тебя. Так сильно люблю. Он наклонился и поцеловал Аманду — нежно, долго, словно хотел передать ей всю свою благодарность, всю свою жизнь. Аманда улыбнулась сквозь слёзы, провела рукой по его щеке. — Мы сделали это, милый... Вместе. Рик подошёл ближе, заглянул в свёрток и присвистнул тихо. — Ого... какой здоровый бугай! Весь в дядю, — сказал он с ухмылкой, но в голосе сквозила неприкрытая гордость и нежность. — Смотри, уже кулаки сжимает. Будет драться, как я. Дэвид засмеялся — тихо, счастливо, не выпуская сына из рук. — Только попробуй, Рик... Он будет лучше нас всех. Мы стояли вокруг них — маленькой, новой семьи — и в палате повисла такая тёплая, почти осязаемая тишина. Только тихое сопение малыша и наше общее дыхание. Дениэль. Наш новый маленький принц. Мы все тихо засмеялись — тепло, счастливо, почти беззвучно, чтобы не разбудить малыша. В палате повисла такая лёгкая, золотистая атмосфера, будто само счастье решило поселиться здесь навсегда. Дверь мягко открылась, и вошли Михель, дедушка и папа. Они прилетели первым же рейсом — лица усталые от дороги, но глаза сияли. Михель сразу нашёл меня взглядом, улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце, и подошёл ближе. Все по очереди поздравили Аманду и Дэвида — обнимали, целовали в щёку, шептали тёплые слова. Дедушка осторожно взял Дениэля на руки, держа его так бережно, будто это был самый хрупкий цветок в мире, а папа просто стоял рядом, глядя на внука с такой гордостью, что слёзы блестели в уголках глаз. — Ты следующий, Ферреро, — подмигнул Дэвид Михелю, кивая на мой округлившийся живот. Михель только улыбнулся — тихо, почти застенчиво, но в этой улыбке было всё: и радость, и трепет, и обещание. Он подошёл ко мне, наклонился и коснулся губами моего лба — долго, нежно. — Ты как mia bella? — прошептал он, проводя рукой по моей щеке. — Как наша принцесса? Его ладонь легла на мой живот — тёплая, большая, такая родная. И в ту же секунду, словно почувствовав папу, малышка внутри оживилась: толкнулась сильно, уверенно, будто ответила: «Я здесь, папа». Михель замер, глаза расширились, а потом в них разлилась такая бесконечная любовь и благоговение, что у меня перехватило дыхание. — Как видишь... — улыбнулась я, накрывая его руку своей. — Она уже знает, когда папа рядом. Он не ответил — просто смотрел на мой живот, на место, где билось крошечное сердце, и в его глазах было столько нежности, что я снова почувствовала слёзы счастья. Так всегда бывало, когда он прикасался к нашему ребёнку: мир вокруг исчезал, и оставались только мы трое. Через три дня Аманду выписали. Мы все вместе поехали в поместье Там уже был накрыт стол под открытым небом: шампанское без алкоголя для меня и Аманды, тосты, смех, музыка, которая тихо играла на фоне. Мы отмечали рождение Дениэля — и нашу новую большую семью. Михель не отходил от меня ни на шаг, держа мою руку в своей, то и дело касаясь живота, словно убеждаясь, что всё настоящее. Михель Когда я узнал, что Изабелла беременна... Боже, я сиял так, будто внутри меня зажглось солнце. У нас будет малыш. Наш малыш. Такой же невероятно красивый, как она — с её глазами, с её улыбкой, с её мягкостью и огнём в душе. Меня совершенно не волновало, мальчик это будет или девочка. Самое главное — что именно она, моя Изабелла, подарит мне это чудо. Она — единственная женщина на свете, которая смогла сделать меня таким счастливым, что я даже не знал, как это выразить. Я никогда не мог представить, что буду так сильно кого-то любить. Что буду ждать ребёнка с таким трепетом, с такой нежностью, что сердце болит от переполняющих эмоций. Раньше я думал только о наследнике — о продолжении рода, о долге, о том, что так положено. Это было важно, да. Но с появлением Изабеллы в моей жизни всё изменилось. Теперь я не хочу просто наследника. Я хочу частичку её и частичку себя. Хочу, чтобы, когда я возьму нашего малыша на руки, я увидел в нём её — в каждом взгляде, в каждом движении губ, в каждом вздохе. Чтобы, глядя на него, я каждый раз заново влюблялся в неё. Чтобы наш ребёнок был живым доказательством того, как сильно я её люблю. Как сильно она изменила меня. Как сильно я изменился ради неё. Я прижимал её к себе, целовал её живот, шептал нашему малышу: «Ты уже самый любимый. Потому что ты — от неё». И в эти моменты я понимал: всё, о чём я когда-либо мечтал, уже здесь. В ней. В нас. В том крошечном сердце, которое бьётся под её сердцем. *** — Папочка, видимо, очень нервничает, — улыбнулась врач, когда мы вошли в кабинет на УЗИ. — Наверное, хочет наследника-мальчика? Я покачал головой, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Доктор, меня совершенно не волнует пол ребёнка. Самое главное — чтобы он или она были абсолютно здоровы... и чтобы наш малыш был похож на мою очаровательную жену. Как можно больше. Изабелла посмотрела на меня — в её зелёных глазах всегда горело пламя, но сейчас это был другой огонь: тёплый, мягкий, полный такой любви, что у меня перехватило дыхание. Врач улыбнулась, чуть смущённо. — Эм... да, конечно... Так, посмотрим, кто у нас тут... Ого, какая активная малышка! Прямо не стоит на месте... Это девочка. И полностью здоровая. Поздравляю вас, будущие родители. На глазах Изабеллы мгновенно навернулись слёзы — счастливые, блестящие, как роса на утренних листьях. Она сияла так ярко, что весь кабинет будто осветился её улыбкой. А я... я просто замер, представляя: крошечная копия моей жены — с такими же зелёными глазами, бегает по дому босиком, смеётся звонко и прыгает мне на руки, крича: «Папа!». Изабелла поймала мой взгляд — и ничего не сказала. Ей не нужны были слова, чтобы прочесть меня насквозь. Она всегда умела читать меня лучше, чем кто-либо. Уже в машине, когда мы выехали с парковки клиники, она тихо спросила, всё ещё держа мою руку в своей: — Ты счастлив, что у нас будет девочка? Я поднёс её ладонь к губам, поцеловал нежно, медленно, не отрывая глаз от дороги. — Очень, mia bella... очень. Ты даже не представляешь, как сильно. Я уже люблю её больше жизни. Потому что она будет частичкой тебя. Самой лучшей частичкой. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце, — и прижалась щекой к моему плечу. *** После рождения Дениэля — маленького, орущего комочка счастья Дэвида и Аманды — я жил в каком-то сладком, почти болезненном предвкушении. Моя девочка. Моя маленькая принцесса. Она ещё растёт под сердцем у моей жены, толкается всё сильнее и требует от меня невозможного. Я лежал рядом с Изабеллой в нашей огромной кровати. Она лежала на боку, подложив под живот специальную подушку, а я прижимался к ней сзади, обнимая так, чтобы ей было удобно. Её животик уже был заметно круглым — тяжёлым, тёплым, живым. И всё равно... чёрт возьми, я хотел её так же сильно, как в первый раз. Как будто не прошло ни одного дня. Она действительно моя колдунья. Самая опасная, самая сладкая ведьма на свете. — Малыш... как вы себя чувствуете? — тихо спросил я, целуя её в висок и проводя ладонью по её боку, осторожно, но жадно. Она улыбнулась, не открывая глаз, и потянулась, как кошка. — Хорошо... — протянула она сонно. — Твоя дочь хочет лобстера. С жареными овощами. С чесноком. И лимоном. И... о-о-ох... — она тихо застонала от одной только мысли, и этот звук прошёл по мне горячей волной прямо вниз. — Такая вкуснятина... Хочу, Михель. Прямо сейчас. Я усмехнулся, прижимаясь к ней сильнее. Моя эрекция уже была каменной — как всегда рядом с ней — и я нарочно толкнул ею ей в бедро. — Может, я предложу тебе кое-что... намного вкуснее? — прошептал я ей на ухо низким, хриплым голосом, специально проводя губами по чувствительной коже за ухом. Она тихо засмеялась, но в этом смехе уже дрожало желание. — Нет, Михель... сперва лобстер, — капризно протянула она, но я почувствовал, как её тело невольно выгнулось мне навстречу. — Чёрт, детка... какая же ты капризная стала, — прорычал я, кусая её за мочку уха чуть сильнее, чем нужно. — Раньше ты бы уже сидела на мне, а теперь... лобстер важнее мужа? Она повернула голову, посмотрела на меня через плечо — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, щёки уже розовые. — Лобстер — это для неё, — она положила мою ладонь себе на живот, и в ту же секунду малышка толкнулась прямо в мою ладонь, будто подтверждая. — А ты... — она провела пальцами по моей щеке, — ты нужен мне всегда. Даже когда я ем лобстера в три часа ночи. Я выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как контроль ускользает. — Тогда я сейчас же закажу тебе этот чёртов лобстер... — наклонился и поцеловал её в губы — медленно, глубоко, жадно — А потом... потом я возьму свою капризную беременную жену и буду трахать её так, как она любит. Медленно. Глубоко. Пока она не забудет, как её зовут. Она застонала мне в рот, прижимаясь попкой к моему паху. — Обещаешь? — выдохнула она, когда я оторвался от её губ. — Обещаю, mia bella... — я снова поцеловал её, уже не сдерживаясь. — Сначала лобстер. Потом — я. И ты будешь кричать моё имя громче, чем она толкается. Она засмеялась — тихо, счастливо, и положила мою руку обратно на свой живот. — Договорились, любимый... Но сначала... позвони в ресторан. Быстро. Я только усмехнулся, потянулся к телефону на тумбочке и набрал номер — всё ещё прижимаясь к ней, всё ещё чувствуя, как моя дочь толкается мне в ладонь, будто одобряя. Две мои принцессы. И я убью любого, кто посмеет их обидеть. Я набрал номер одного из лучших французских ресторанов в Милане — того самого, где столик бронируют за три месяца вперёд. Представьте себе: два часа ночи, а я звоню и требую, чтобы шеф-повар лично приехал ко мне домой. Прямо из постели. — Алло? Monsieur, я понимаю, что уже поздно, но моей беременной жене срочно нужен ваш лобстер с жареными овощами, чесночным соусом и лимоном. И чтобы всё было идеально. Цена не имеет значения. На том конце сначала повисла тишина, потом раздался тяжёлый вздох и тихое: — Monsieur Ferrero... конечно. Буду через сорок минут. Выбора у него особо и не было — когда Михель Ферреро звонит в два часа ночи, отказываться не принято. Через час на нашем столе стоял горячий лобстер, идеально приготовленный: сочный, ароматный, с золотистыми овощами и соусом, от которого у Изабеллы глаза закатывались от удовольствия. Она ела медленно, с наслаждением, тихо постанывая при каждом кусочке. — О Боже... Михель... это... это рай... — шептала она, закрывая глаза и откусывая ещё. Я сидел напротив, смотрел на неё и улыбался — как идиот, влюблённый до потери пульса. Когда она наконец откинулась на спинку стула, сытая и довольная, положив руки на живот, я подумал: «Ну всё. Теперь моя очередь на сладенькое». Но она уже мирно спала — свернулась калачиком на диване, где мы ужинали, щёки розовые, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Я тихо подошёл, осторожно поднял её на руки — она была тяжёлой от беременности, но для меня легче пёрышка — и отнёс в спальню. Уложил на кровать, укрыл одеялом, а сам лёг рядом, прижимаясь к её спине. Наклонился, коснулся губами её шеи, вдыхая её запах — тёплый, сладкий, смешанный с ароматом лобстера и нашей любви. Этот запах сводил меня с ума сильнее любого вина. — Мои девочки... — прошептал я, проводя ладонью по её животу. Малышка толкнулась в ответ, будто сказала: «Папа, я здесь». Я улыбнулся в темноте, целуя её плечо ещё раз — нежно, медленно. — Спи спокойно, моя колдунья. Я уже получил самый сладкий десерт в жизни. Просто тем, что ты моя. И я закрыл глаза, обнимая их обеих — свою жену и нашу дочь. Счастье было таким огромным, что даже ночь казалась слишком короткой. 2 месяца спустя, Милан... Я сидел в центре огромного стола для переговоров в конференц-зале отеля — воздух пропитан запахом дорогого кофе, сигар и напряжения. Совещание шло уже третий час: юристы, партнёры из Японии, бесконечные графики и цифры на экране. Мой телефон завибрировал в кармане — Рикардо? — я тут же ответил — Мы едем в клинику, Михель. У Изы начались схватки — его голос был спокойным, но твёрдым, как сталь. За ним слышались крики Аманды, стоны Изабеллы и рёв мотора. — Блядь... — вырвалось у меня тихо, но так, что сердце ухнуло в пятки. Мир сузился до одной мысли: моя жена. Моя дочь. Сейчас. — Я буду через час. Только будьте осторожны, Рик. Не гони как псих. — Не волнуйся. — Позвони, как будешь у клиники. Я отключился, чувствуя, как адреналин хлещет по венам — горячий, солёный, как кровь. Руки задрожали. Я встал посреди совещания. Все замерли, уставившись на меня, как на привидение. — Прошу меня извинить, джентльмены. У меня появилось очень важное дело. Продолжите без меня. Юрист партнёров — тощий придурок в красном галстуке, с масляными глазами и фальшивой улыбкой — подскочил, как ужаленный. — Синьор Ферреро, без вас никак! Мы обсуждаем ключевые контракты, финансы на следующий квартал... Я даже не посмотрел на него. Мой взгляд упал на отца — он сидел напротив, спокойный, как скала, но его глаза уже уловили мою тревогу. — Мой отец здесь, — отрезал я, и губами беззвучно произнёс: Изабелла. Его лицо изменилось мгновенно — брови взлетели, глаза вспыхнули смесью чистого счастья и той отцовской тревоги, которую я знал с детства. Он кивнул — едва заметно, но твёрдо. Понял всё. Юрист не унимался, повышая тон, как базарная тётка: — При всём нашем уважении, синьор Ферреро, дела ведёте вы, Михель! Вам надо присутствовать, это миллионы на кону! Мы не можем... Отец встал — медленно, властно, как лев, встающий со сна. Его присутствие заполнило комнату, придавив всех, как гравитация. Он шагнул к юристу, навис над ним, и голос его прогремел — низкий, опасный, не терпящий возражений: — Послушай сюда, ты, индюк в красном галстуке. В данный момент на свет появляется моя внучка. Моя невеста рожает. И ни одна сила на свете — ни твои контракты, ни твои миллионы, ни чёртова империя — не остановит нас. Михель, я иду с тобой. Сейчас. Он повернулся ко мне, хлопнул по плечу — крепко, по-мужски. В его глазах блестела слеза гордости, но лицо оставалось каменным. Партнёры замерли, не смея пикнуть. Индюк осел в кресло, бледный, как мел, галстук вдруг стал его душить. — Синьор Ферреро, синьор Ю Саши приносит вам свои поздравления и желает передать что контракт ваш, подпишем его когда вам будет угодно — вдруг встает другой переводчик и обращается к нам. Я бросаю взгляд на него и он улыбаясь кивает мне. — Конечно, передайте синьору Ю Саши, что мы сделаем это в самое ближайшее время. Я кивнул отцу, схватил пиджак и вылетел из зала. Сердце колотилось бешеным ритмом, в голове — только она: Изабелла, моя колдунья, моя жизнь, корчащаяся от боли ради нашей дочери. Я представил её зелёные глаза, полные слёз и огня, её руку, сжимающую простыню, её стоны... Чёрт, я люблю её так, что готов был разорвать любого, кто встанет на пути. В лифте отец сжал моё плечо. — Она справится, сын. Изабелла самая сильная. А ты... ты будешь держать её за руку. И нашу принцессу — тоже. Я кивнул, чувствуя, как слёзы жгут глаза — не от слабости, а от любви, которая разрывала грудь. — Я готов за них горы свернуть. За них — мир сжечь Мы выскочили из отеля и прыгнули в машину. К нашему будущему. Я хотел только одного: быть рядом с Изабеллой. Держать её за руку. Слышать её дыхание. Видеть, как она рожает нашу дочь. Пробки в Милане — это ад. Из одного конца города в другой в час пик — пытка. Но сегодня я ехал, как сумасшедший: сирена, мигалка, обгоны по встречной, если надо. Сердце колотилось в горле. Каждый светофор казался вечностью. Я представлял её: мою Изабеллу, мою колдунью, мою жизнь — корчащуюся от боли, сжимающую простыни, зовущую меня. Я должен быть там. Сейчас. Немедленно. Через час и десять минут я влетел в клинику — пиджак нараспашку, волосы растрёпаны, дыхание сбивчивое. Прямо к родильному отделению. Там уже были Рик, Дэвид и Аманда. — Как она? — вырвалось у меня вместо приветствия. Аманда подняла на меня глаза — усталые, но тёплые. — Роды продолжаются, Михель. Она сильная. Кричит твоё имя каждые пару минут... — она улыбнулась сквозь слёзы. — Но врачи говорят — всё идёт хорошо. Ещё немного. Я кивнул, чувствуя, как горло сжимается. Рик подошёл, хлопнул меня по спине. — Держись. Твоя девочка — огонь. А ты... ты будешь лучшим отцом на свете. Чёрт... ладони вспотели, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я чувствовал страх — тот самый, знакомый до дрожи страх, который всегда накрывал меня, когда дело касалось Изабеллы. Только теперь он был в тысячу раз сильнее. Потому что теперь в опасности была не только она... но и наша дочь. Я прислонился к стене родильного отделения, пытаясь дышать ровно. Рик стоял рядом, скрестив руки на груди, но его нога нервно постукивала по полу. — Она хотела, чтобы наша малышка родилась именно в Милане, — тихо сказал я, глядя в пол. — Говорила: «Здесь вся наша семья. Здесь наш дом. Здесь всё начнётся». Я не стал спорить. Как я мог? Для неё — хоть на край света. Рик кивнул, молча соглашаясь. Мы оба знали: Изабелла всегда получала то, чего хотела. Особенно когда дело касалось нас. — Она справится, Михель, — сказал он наконец, уже без шуток. — Она самая сильная женщина, которую я знаю. А ты... ты просто держись за неё. Как всегда. Я кивнул, чувствуя ком в горле. — Я не отойду от неё ни на шаг. Ни на секунду. Дверь родильной открылась — медсестра выглянула, улыбнулась устало, но тепло. — Синьор Ферреро? Ваша жена зовёт вас. Уже пора. Я выпрямился, как по команде. Страх никуда не делся, но теперь он отступил перед одним-единственным желанием: быть рядом с ней. С ними обеими. Я шагнул вперёд, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Я иду, моя девочка... — прошептал я, хотя она ещё не могла меня услышать. И вошёл. К своей семье. К своей жизни. К нашей принцессе. И в этот момент мои уши уловили его — первый, тонкий, но такой мощный плач новорождённого. Он разорвал тишину родильного отделения, как молния — резкий, требовательный, полный жизни. Я сразу понял: это она. Моя дочь. Моя маленькая принцесса только что сделала первый вдох. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось так сильно, что казалось — вот-вот вырвется из груди. — Где наш отец? Михель Ферреро? — раздался голос медсестры в тёмно-синей униформе. Она вышла из родильной, держа в руках стерильную упаковку. — Да... я здесь, — выдохнул я, голос дрогнул, несмотря на все попытки взять себя в руки. — Как она? Как моя жена? Медсестра улыбнулась — тепло, успокаивающе. — Всё хорошо. Мама и малышка в порядке. А теперь вы должны перерезать пуповину. Следуйте за мной. Я пошёл за ней, как на автомате — ноги двигались сами, разум отключился. Всё, что я мог, — это дышать. Только дышать. В предродовой мне поверх костюма надели стерильную операционную форму — шапочку, маску, перчатки. Всё это казалось нереальным, как во сне. А потом дверь открылась, и я вошёл. Первым делом мой взгляд нашёл её — Изабеллу. Мою Изабеллу. Она лежала на родильном столе, вся в поту, волосы прилипли к вискам, лицо бледное, измученное, глаза полуприкрыты от усталости. Но она была... прекрасна. Как никогда. Как всегда. Она подняла голову, поймала мой взгляд — и в её зелёных глазах вспыхнул тот самый блеск. Любовь. Гордость. Счастье. Она улыбнулась мне — слабо, но так искренне, что у меня перехватило дыхание. А потом моё внимание упало ниже — на крошечный, розовый комочек счастья, лежащий у неё на груди. Наша дочь. Маленькая, тёплая, ещё красная от рождения, с крохотными кулачками, сжатыми в комочки, и тёмным пушком на голове. Она тихо сопела, уже не крича — просто дышала, прижавшись к маме. Я замер. Мир остановился. Медсестра мягко подтолкнула меня вперёд. — Перережьте пуповину. Она ждёт вас. Я шагнул ближе, ноги дрожали. Изабелла протянула руку — слабую, но твёрдую — и сжала мою ладонь. — Михель... — прошептала она хрипло, но с такой любовью, что слёзы сами навернулись на глаза. — Посмотри... наша девочка... Я наклонился, поцеловал её в лоб — мокрый, солёный от пота и слёз. — Ты... ты невероятная, mia bella... — голос сорвался. — Спасибо... спасибо тебе... А потом я взял стерильные ножницы, дрожащими руками перерезал пуповину — и в этот миг почувствовал, как что-то внутри меня навсегда изменилось. Я стал отцом. Настоящим. Полностью. Медсестра осторожно взяла малышку, чтобы обтереть и завернуть в тёплое одеяльце, а потом положила её мне на руки. Я держал её — крошечную, лёгкую, тёплую — и смотрел в эти крохотные, ещё не открывшиеся глазки. И плакал. Тихо, беззвучно, но так сильно, что слёзы капали на её свёрток. — Привет, моя принцесса... — прошептал я, целуя её в лобик. — Папа здесь. Папа всегда будет здесь. Я наклонился и поцеловал Изабеллу в макушку — нежно, медленно, вдыхая её запах, смешанный с потом, усталостью и счастьем. Слова были не нужны. Мой взгляд, дрожь в руках, слёзы, которые я даже не пытался скрыть, — всё это сказало ей больше, чем любые фразы. Она просто улыбнулась — слабо, но так тепло, что внутри всё перевернулось. Дверь палаты открывалась и закрывалась, и постепенно комната заполнилась нашими близкими. Все пришли — поздравить, обнять, посмотреть на наше чудо. Первой вошла мама. Её глаза мгновенно наполнились слезами. Она подошла к кровати, наклонилась и сначала поцеловала Изабеллу в лоб — долго, с материнской нежностью. — Моя девочка... моя сильная девочка... — прошептала она, а потом осторожно коснулась губами крохотного лба нашей дочери. — Боже... какая она красивая... Отец подошёл следом. Он стоял чуть в стороне, но когда я поднял взгляд, увидел в его глазах такую гордость и любовь, что горло сжалось. — Поздравляю, сын. Иза, милая... она прекрасна, — сказал он тихо, глядя на малышку. Его голос дрогнул — впервые за много лет я услышал в нём такую трепетную мягкость. — Просто... невероятная. Чуть позже приехали Эрнесто и дон Педро — оба запыхавшиеся, с дороги, но с сияющими глазами. Они вошли тихо, почти на цыпочках, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. — Как же вы назвали её? — спросил Эрнесто, подходя ближе и заглядывая в свёрток на груди Изабеллы. Я посмотрел на свою жену. Она чуть кивнула — устало, но уверенно. Её зелёные глаза блестели от слёз и любви. — Анна, — сказал я. Это имя вырвалось тихо, но оно заполнило всю мою грудь таким теплом, такой нежностью, что, казалось, могло растопить даже ледоколы в Северном Ледовитом океане. Анна. Наша Анна. Дон Педро улыбнулся — медленно, мудро, как всегда. — Прекрасное имя. Сильное. Смелое. Я уверен, она будет такой же прекрасной, как её мама... и такой же сильной, как её отец. Он подошёл, осторожно коснулся крохотной ручки малышки кончиком пальца — и в этот момент я увидел, как даже этот суровый человек смягчился, как будто перед ним лежало самое ценное сокровище мира. Мы все стояли вокруг — большая, шумная, но такая родная семья. Смотрели на Анну, на нашу дочь, и в палате повисла тишина, полная любви. Только тихое сопение малышки и наше общее дыхание. Я держал руку Изабеллы в своей, а вторую — осторожно положил на крохотную спинку Анны. И в этот миг я понял: всё, ради чего я жил, всё, за что я боролся — вот оно. Здесь. В моих руках. Навсегда. — Чёрт... она... она просто совершенство, — прошептал Рикардо, наклоняясь ближе к Анне. Его глаза сияли от восторга, но в ту же секунду малышка сморщила личико и заплакала — тонко, требовательно. Рикардо мгновенно отпрянул, подняв руки в шутливом ужасе. — Ой... я, по-моему, ей не понравился. Все тихо засмеялись. Изабелла мягко взяла дочку на руки, прижала к груди и начала тихо покачивать, шепча что-то ласковое. Анна быстро затихла, уткнувшись носиком в мамину шею, и снова заснула. После того как все нас поздравили обняли, поцеловали и палата наконец опустела. Остались только мы трое. Я лёг рядом с Изабеллой на узкую больничную кровать — осторожно, чтобы не потревожить малышку в прозрачной колыбельке у её изголовья. Мы оба смотрели на Анну — на её крохотные кулачки, на ровное дыхание, на тёмный пушок волос, который уже начинал завиваться. — Спасибо тебе любимая — сказал я трепетно, любя, подводя ее ладонь к своим губам. — За что? — За то, что ты такая сильная. За то, что позволила чтобы я сделал тебя своей. За то, что подарила мне самое дорогое в этом мире... — я кивнул на Анну. — Нашу дочь. Она наклонилась и поцеловала меня — медленно, нежно, со всей любовью, которую могла вложить в один поцелуй. Её губы были тёплыми, чуть солёными от слёз. Я ответил — осторожно, но глубоко, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой нежности. — Mia bella... — выдохнул я, отрываясь от её губ. — Ещё тогда, в клубе... ты поселилась слишком глубоко в моей голове. А потом... — я положил её ладонь себе на сердце, — здесь. Я и мечтать не мог о таком. О нас. О ней. Она прижалась ближе, уткнувшись носом в мою шею. — Я люблю тебя, Михель... Я поцеловал её в висок, потом в висок Анны — крошечный, тёплый. — Я люблю тебя... — прошептал я, глядя на них обеих. — Больше жизни. Больше всего на свете. Мы лежали так — в тишине палаты, под мягким светом ночника. Только тихое дыхание нашей дочери и наше общее, спокойное дыхание. Наша семья. Наше счастье. Навсегда. Продолжение следует...

_____________________

Конец второй части.

Продолжение в книге "Дьявольское пламя"

Имеется книга про Анну:"Порочная принцесса"

Буду блягодарна, если поделитесь своими вмечатлениями.