Навещение Ивана Петровича

Но когда прошло уже очень много времени, когда мы уже тоже уехали в город, и когда я уже осталась совсем без матери, когда мама уехала, я всё время старалась разузнать, где она находится. Но однажды встретила одного верующего человека из того села, где мы жили. Я его начала спрашивать, не знает ли он что-нибудь о моей матери, где она. Он мне сказал, что мою мать волки растерзали, – нашли её одежду и остатки на дороге, – когда она шла пешком в село. Я горько заплакала, и тяжёлая скорбь охватила мою всю душу. Я долгое время плакала о матери моей, но больше уже надежды не было на земле встретиться с ней. В то время я вспомнила за этого Ивана Петровича, что он где-то жил в городе, а адрес его я не знала. Но решила пойти в адресный стол, и там я узнала его адрес. Я слыхала, когда ещё в деревни мы жили, что та женщина, в которой он жил, уехала к нему, и они сочетались браком. Мне, конечно, очень не приятным было это известие. Он получил в городе квартиру, получал пенсию по инвалидности. Во время хождения вот этих различных банд он как раз находился на собрании верующих людей. И когда они проводили молитвенное собрание, в то время налетела банда Козубского. Как раз несколько человек, этих бандитов, зашли в собрание, в то время как верующие христиане все стояли на коленах и молились Господу. Собрание было большое, и было много мужчин верующих. Эти бандиты начали нагайками избивать всех молящихся, потом мужчин забрали. В том числе находился и Иван Петрович. Эта банда сейчас же предложила, чтоб эти мужчины шли с ними воевать против большевиков. Но верующие мужчины отказались на основании Закона Божьего. Они сказали: — Мы оружия не берём и ни с кем не воюем. Тогда начальник приказал, чтобы их вывели и расстреляли. Захватили они человек тридцать – мужчин, пригнали их на привокзальную площадь и со всех поснимали верхнюю одежду и избивали нагайками и шомполами. Так их избили, что они еле могли на ногах держаться. Потом пригнали отряд солдат, и начальствующий из них приказал расстрелять их. В то время как солдат строили и должны были расстрелять тех, этот Иван Петрович сильно был избитый и, по-видимому, крепко перепугался. Когда их поставили только к стенке, его вдруг сразу бросило об землю, а потом подняло его высоко и бросило прямо на этих солдат, и начало бросать его то в одну сторону, то в другую. Все солдаты испугались вместе с начальником и убежали. Таким путём были все спасены – те, которых приговорили к расстрелу. Поэтому Иван Петрович получал пенсию как инвалид: осталась на нём эта страшная болезнь. С того времени, как он попал в собрание, он был только приближённый. После этого катастрофического случая он поверил в Бога и понял, что Господь спас его жизнь, и заключил завет со Христом. Когда он ходил в собрание и прилежно молился, эта болезнь перестала проявляться в нём, и он был как бы всегда здоровый. Теперь, когда он женился, прошло года три, как я его не видела. Матери у меня уже не стало, и я вспомнила о нём. Я отыскала его квартиру и пришла как нежданный гость на основании прежней нашей дружбы. В то время мне было около тринадцать лет. Я была очень маленькая и худенькая. Но радовалась о том, что я увижу этого дорогого приятного человека верующего. Во дворе, конечно, я быстро отыскала его квартиру. Это было летом – у него все двери были открыты. Так что мне не пришлось даже постучать. Я прямо зашла тихонько и стала на пороге в комнате. Жена его была в кухне: меня не видала. Он стоял возле стола. На столе стояла возле него бутылка полулитровая с водкой. А он из газеты скрутил себе папиросу: такую огромную, что сделал ещё ей ножку. По-видимому, он желал представить себе, что это у него трубка, как у Тараса Бульбы была трубка, которую крепко любил. Он как раз зажигал. Вдруг я говорю: — Здравствуйте, Иван Петрович! Что это вы делаете? Он так испугался, когда услыхал мой голос и увидал меня, что у него выпала папироса из рук, бутылку с водкой быстро поставил под столом. Я говорю: — Что с вами случилось, Иван Петрович? Неужели вы уже неверующий человек, что вы занялись водкой и папиросами? Он говорит: — Знаешь что?! Это всё она! Это Ева! Она меня довела до такого состояния. — А зачем вы послушали её? Вы что?! Разве не ходите в собрание? — Да. Я перестал ходить в собрание. Ты знаешь: они любят только богатых, эти верующие, а бедных они не видят и меня перестали замечать. В общем, я тебе скажу, что у них правды нету. — Как вы можете так говорить, что у них правды нету? Разве вы у людей верили, у людей искали спасение? Вы же, по-моему, поверили в Господа! Что случилось с вами, что вы в таком отчаянии находитесь? Обратитесь к Господу, чтобы вам не погибнуть! — Ты знаешь, я уже не имею силы возвратиться обратно. А эта Ева, эта негодная женщина, она довела меня до того, чем я теперь стал. И он стал крепко плакать, а я говорю: — Успокойтесь, Иван Петрович! Не слушайте её и не делайте того, чтобы ей подражать в тех грехах, в которых она жила и живёт теперь так. Из кухни дверь была открыта в комнату. Она ходила по кухни, что-то делала и всё слыхала, о чём я говорила, но не отозвалась ни единым словом и даже не посмотрела на меня. Он перестал плакать, сидел опечаленный. Я говорю: — Как вы живёте теперь, Иван Петрович? Он говорит: — Я получаю пенсию и имею большую тачку. Я утром подымаюсь раненько и выезжаю с тачкою и везу: кого на базар – продукты продавать людям надо; кого надо на вокзал – завезти вещи. Так я подрабатываю, и так мы живём. Я посмотрела по комнате. Комната была пустая: кровать и стол, скамейка длинная и пару табуреток – это вся мебель. Я поняла, что они всё пропивали. Посмотрела я вверх: над головой у меня была полка. Там лежали какие-то бумаги, какие-то книги и лежала скрипка, на которой он раньше играл псалмы. Я его спросила: — Вы играете теперь псалмы, Иван Петрович? — Нет. — Вы так красиво играли этих два псалма: “Взойдём на Голгофу, мой брат” и “Полный скорби и томленья”! Я так любила, когда вы играли эти псалмы! Сыграйте, пожалуйста, я вас прошу! Как услыхал, что я сказала, чтоб он сыграл псалмы, он испугался и говорит: — О, как это можно, чтобы я теперь играл такие псалмы? Я не могу теперь играть. — Но почему вы не будите? — Разве ты не видишь, кто я такой? Я говорю: — Я вижу: вы – Иван Петрович! Он опять стал крепко плакать и говорит мне: — Я – великий грешник! Как могу я такие псалмы играть? Я сказала ему: — Господа всегда можно славить! Какой бы вы грешник не были, а вы должны прославить Господа, пока вы живой! Вот, я вас крепко прошу: я вам подам скрипку, и вы сыграете эти два псалма! Я их так крепко люблю, когда вы играете! Я подала ему скрипку, он устал на ноги, открыл книгу с псалмами и начал играть. Первый псалом сыграл “Взойдём на Голгофу, мой брат”, а второй псалом “Полный скорби и томленья”. Мне казалось, что эти чудесные звуки наполнили комнату святым благоуханием. Я сидела и плакала, взирая на него, на этого несчастного человека. У него слёзы текли из глаз. Но он, проиграв этих два псалма, положил скрипку опять на полку, сел возле стола, тяжело вздохнул и говорит мне: — Ты знаешь, я теперь очень болею этой эпилепсиею. Не всегда могу выходить с тачкой, а она меня грызёт, чтобы я побольше ей денег зарабатывал. В собрание я не хожу и не пойду: меня там возненавидели. Я говорю: — Не обращайте внимания на людей. Пусть они ненавидят, а вы идите в собрание – помолитесь Господу и послушаете слово Божие.Он мне ответил: — Нет, я не пойду.Я поднялась и попрощалась с ним и вышла полная скорби и жалости к этому бедному человеку. Правда, на прощание он меня стал приглашать: — Заходи к нам чаще. Он также был скорбный, тяжело вздыхал. Я ушла. Я тогда ещё служила. Скоро не могла придти опять к нему. Но как-то удалось мне в воскресение после обеда прийти. Я зашла, поздоровалась с ним, а она была опять на кухни и не выходила. Мне он показался очень весёлый. Я только успела спросить, как его здоровье, как его дела. Он мне сказал: — Только всё так, как и было: перемены нет никакой. Я спросила: — Иван Петрович, вы больше не играли на скрипке? Он сказал: — Нет, я не играл, – и сразу вышел. Через короткое время он зашёл и с ним четыре парнишки зашли – лет по шестнадцать-семнадцать. Посмотрела я на них: такие гулены неприятные: один со скрипкой, другой с гитарой, а два имели мандолины. Он зашёл и засмеялся, приведя их, и говорит мне: — Вот эти парнишки – они музыканты, а ты – любительница музыки. Вот я и привёл их, чтобы тебе не было скучно. Они моментально окружили меня. Один говорит: — Какая хорошенькая эта девочка. А другой говорит: — Какие чудесные у неё волосы, – и потрогал за волосы. Моё сердце содрогнулось, а Иван Петрович говорит: — Знакомься с этими парнями: они – музыканты. Они сразу протянули ко мне свои руки знакомиться. Я посмотрела на Ивана Петровича и сказала: — Иван Петрович, как вам не стыдно это делать? Куда вы хотите меня толкнуть? Эти парни с нахальным характером и с лукавым взглядом. Вы их привели – вы ими и утешайтесь. Я к вам больше никогда не приду! И я ушла. Я больше не приходила к нему. Иногда вечером я подходила к соседям, чтобы что-нибудь узнать о нём, в каком он состоянии. Но один раз я встретилась с одной соседкой на базаре, квартира которой была рядом с Иваном Петровичем. Они, по-видимому, вместе выпивали. Она сама подошла ко мне первая и говорит: — Вы знаете, какой страшный случай случился с вашим дядей? Я спрашиваю: — Что же такое? Его уже нету на свете? Как? Что? Он был больной и умер? Она говорит: — Он поднялся утром. У него тачка уже была загружённая, и люди принесли свой багаж, чтобы он вёз на базар. И когда впрягся в эту тачку, метров пятьдесят отъехал от дома – как струсила его эта чёрная болезнь, как подняла его вверх, и раза три бросило об каменную мостовую. Лопнул череп на голове, залила его кровь изо рта и носа, с ушей и из головы. Пока пришла скорая помощь, он был уже мёртв. Я тяжело вздохнула и отошла от этой женщины, удалилась. Заплакала я в сторонке о нём. Ведь он первый меня призывал к Господу ещё до того, как я первый раз зашла в собрание. Он меня научил петь псалом. Он мне сказал, что меня крепко любит Господь, и что Господь зовёт меня, чтобы я шла за Ним. Но конец его печальный: он оставил Господа и погиб. Блажен человек, который, вступив на путь святой, не оставляет его никогда: счастье или горе встретится ему. Я понимала, что человек должен быть верный Господу Богу своему. “А что же будет со мною? – я думала. – Мать моя ходила в собрание, не раскаялась – и её волки съели. Иван Петрович – как будто бы был смирённый человек – совратился на путь греха и погиб. А я что сделала: я пела песню на улице с мирскими детьми! Мирские люди шли и смотрели на меня и слыхали, что я отреклась от Господа. Иисус Христос сказал: “Кто отречётся от Меня пред людьми, отрекусь и Я от того пред Отцом Моим небесным”. Так для меня спасения нет”. Но я любила Господа за то, что Он мой Творец и Творец всего того, что Он сотворил. Верующих людей я также любила, не смотря на то, что меня никогда никто не замечал. Любила хористов, любила проповедников – всех любила.