Скитание по городу

После того она уехала, и я больше её не видела. Брат остался в городе, я его редко тоже видала. А я служила, как могла. Уже я так и перебивалась в этой жизни. В то время трудно было даже где-нибудь наняться, чтобы служить, потому что крепко прижимали тех людей, кто держал работников у себя. Они должны были платить за это: теперь должны были по договору их нанимать. И так не очень то и легко было попасть на какое-то место. А в большинстве такие были случаи, что и если попадёшь на какое-то место, а хозяйки разные. Поработала неделю: сделала уборку, почистила самовары, почистила кастрюли, полы, окна, постирушку сделала. Вдруг она говорит: — Ты мне не нужна. Мне нужна больше какая-то постарше девица. Уходи! Выгоняет меня и ни копейки не даёт денег. Я выхожу и скитаюсь: переночевать негде. По недели, по две недели я хожу голодная. День как день, а ночь – негде переспать. Я целую ночь хожу по улице. Только присяду где-нибудь, появляется милиционер: — А ну вшивайся, потому что получишь по шеи. Я иду. Пошла на другую улицу, хожу до изнеможения. То же самое: другой милиционер встречает, гонит. И так целую ночь до утра я хожу. Силы не хватало бороться с этой жизнью. Но, однако, я была живая. Долгое время как-то прошло, что я не могла найти себе должность. А уже наступила осень, а я всё по улицам ночью ходила. Начался дождь проливной, осенний; ночи холодные. Где ни присядешь немного под балконом, моментально является милиционер:— Вон отсюда, ты, злодейка! Что ты тут делаешь? Ну вот, куда идти? Ходила я на этом дожде: мокрая, вся замёрзла. Думаю: “Что такое делать? Пойду я в милицию, чтобы меня арестовали. Да хоть я буду не на дожде там спать”. Подхожу к воротам в первый район милиции. Начинаю стучать в ворота. Часа два ночи было осенней. Там стоят с винтовкою, охраняют внутри; и маленькая форточка в воротах. Когда я начала крепко стучать, открывается форточка. — Чего тебе надо? Что ты толчёшься здесь? А ну, убирайся! Я говорю: — Я вас очень прошу: арестуйте меня! — Что ты там мелишь, не даёшь покоя мне? Уходи быстро отсюда! — Я вас умоляю: арестуйте меня! — Почему это я должен тебя арестовывать? — Арестуйте меня, потому что я крепко замёрзла. Я хожу вот целую ночь, дождь меня намочил и не имею где переночевать. Арестуйте меня, пожалуйста, чтобы я могла хоть капельку отдохнуть на сухом месте. — А что это такое за фокусы? Хочешь, чтобы тебя арестовали – пойди сейчас, побей несколько окон и залезь, укради что-то. Вот тогда тебя арестуют! Притащат тебя, и ты будешь отдыхать. Сейчас же мне вшивайся и не морочь мне голову. Придумала! Ночлег себе нашла! Гостиница тебе или что? Быстро! Чтобы я тебя не видал здесь! Заплакала я, да и пошла. Смотрю: стоит высокая церковь. Возле этой церкви подвал – возле дверей. Она двухэтажная. Зацементирован этот подвал, и затишек там. Подошла я туда. Не видно нигде милиционера. Я легла на этот цемент: холодный, мокрый. Но главное, что, если милиционер ходит по улице, ему не видно, что я там лежу. Таким путём я переспала до утра. Немножко обсохла, тело, однако, тёплое. Вот так не одну ночь и не одну неделю и не один месяц в таком состоянии я была, пока опять нашла себе должность. А платили очень мало, потому что людей было очень много, и детей много: каждый хочет кушать кусочек хлеба. Три рубля в месяц платила мне хозяйка, и я должна была работать день и ночь. Я стала у этой хозяйки как лунатик: я не знала, когда это бывает ночь. У меня столько было работы, а вот получала я всего три рубля. Служила я там года два у неё. Но дошло до того, что она забыла даже платить этих три рубля. Но единственное счастья было, что я была по договору, как я уже считалась членом союза батраческого. Тогда были батраки и уже принимали в союз. Как я уже несколько лет служу, значит, я имела право носить имя “батрачка”. По договору я работала – на бумаге по договору. А работала я почти двадцать четыре часа в сутки. Не было когда спать, я отвыкла буквально от сна, и, в конце концов, они отвыкли мне платить деньги. Единственное, что я выигрывала в том, что я была по договору, что, когда они меня рассчитают, они мне платили компенсацию. Месяц на месяц они должны были мне заплатить, когда я уйду от них. А потом должны были заплатить за выходные дни, а выходных они мне не давали; а потом за спецодежду. Вот это значит, что мы, батраки, выигрывали: через союз хоть кое-чего от этих хозяев могли взять. Теперь рассчитать не хотят меня. Если я рассчитаюсь сама – по договору мне не положено, чтобы они мне платили компенсацию. А надо делать что-то так, чтобы меня рассчитали. Ну, конечно, всего встречалось. Пришлось даже так поступать с этой хозяйкой. Я уже немного подросла, конечно, а горе заставляло всё. Один раз я просила у неё расчёт, а она не хотела, и у меня явилось столько силы, что я могла ей поцарапать лицо и вырвать несколько паклей волос с головы. В общем, получилась драка. После этого она меня захотела рассчитать. Ну вот, так проходит жизнь рабочих людей, батраков, которым далеко ещё до возраста.