32

— А я думала мы будем сидеть в душном кафе, с кучей народа, где каждый второй будет жаловаться на то, что «ваш ребенок слишком громко плачет».— А знаешь, я и сам такой же. Терпеть не могу, когда рядом со мной орут дети, — ложусь на покрывало рядом Ланеой и Чорин и открываю бутылку газировки. Протягиваю Мин стаканчик, но та только кривит нос. — Чего? Ты же сама сказала, что хочешь пить.— Но сейчас же ты не такой? Ну изменил отношение к детям?— Нет. Не надо строить иллюзий. Мне как было плевать на чужих детей, так все и осталось. Я не обязан любить чужих невоспитанных детей. А свое-это совершенно другое. И если ты сейчас скажешь, что ты любишь всех вокруг детей, я утоплю тебя вот в этом водоеме. Ненавижу лжецов.— Не скажу. Я говорила о другом. Как раз о Чорин. Я думала с помощью нее ты изменил отношение не только к детям, но и к остальному.— Не менял я никакого отношения, Лан. В моем возрасте тяжело что-либо поменять и тем более измениться самому.— А ведь ты сейчас врешь, — приподнимаясь на локти, бросает Лана. — Я более чем уверена, что ты никогда не проводил так время и не делал всего того, что делаешь сейчас. Значит ты уже поменялся. И не спорь. Все, не хочу портить такой день.— И не надо.

Лана берет Чорин к себе на колени и начинает самым настоящим образом ее тискать. Нравится ли мне эта картинка? Не знаю. Противоречивые чувства, вроде и хорошо, и одновременно бесит. Так не сюсюкаются с чужими детьми, или делают это с определенной целью. Первый вопрос до сих пор остается нерешенным. А второй еще хуже. Если кто-то действительно ее подослал, чтобы войти в мое доверие и влюбить в себя-это трындец как плохо, потому что это уже произошло.

— Лана, а поклянись жизнью Чоринн, что тебя никто ко мне не подослал.— В смысле? — поднимая голову и морща свой нос, уставилась на меня Мин.— В прямом. Не делай из себя дурочку.— Я не буду клясться Чорин. Просто скажу, что меня никто не подсылал и я ни на кого не работаю. А верить или нет-это уже твое дело.— Ладно, прости. Будем считать, что я тебе верю. Мин?— А?— А ответишь мне на несколько личных вопросов?— Ну давай попробуем.— Только делать ты это будешь быстро, не раздумывая как выгоднее отвечать.— Давай.

Ложусь на покрывало так, что Чорин оказывается между нами двумя. Но благо это не мешает мне смотреть Лане в глаза.— Клубника или малина?— Черная смородина.— Сладкое или соленое.— Сладкое.— Ты любишь море?— Никогда там не была.— Ты медсестра?— Нет.— Ты реально видишь сны?— Да.— Сколько у тебя было мужиков?— Один.— Ты в меня влюбилась?— Да.

Вот же парадокс, последним моим вопросом должен был быть «ты мать Чорин?», а вместо этого скатился до банальщины. Хотя кого я обманываю, мне же приятно это слышать.

— Мин?— А?— А ведь ты проиграла. Ты мне как-то втирала про то, что я по тебе буду сохнуть, а ты нет.— Ну… все мы ошибаемся.— Точно. Так скажи мне, Мин, какого лешего ты представилась медсестрой?— А блиц опрос закончен, Чонгука. Тут я и соврать могу, сам же понимаешь.— Вот ты коза.— А ты значит козел.— Чего это?! Я давно не косячил.— Ну если я коза, значит ты козел.— Ааа… мы ж теперь пара. Коза и козел. Ну нормально так. Прям сильно звучит.— Может быть.

В который раз Лана меня удивляет, когда сама тянется к моим губам, и ведь даже не дает мне проанализировать свои ответы. Как будто знает, что сейчас захочу спросить что-то еще. И ведь отвлекает как надо, зараза такая. А потом сама отстраняется с улыбкой на губах.

— Чего лыбишься?— А у тебя в зубной щели что-то застряло.— Наверное, твой кривой зуб засосал, когда ты полезла меня целовать.— Ну ладно, хватит, — смеется Лана. — Я больше не буду. На самом деле у тебя очень милая щербинка, вот честно. Мне нравится.— Не знаю про мою щербинку, но зубы у тебя малость кривые. Хочешь поставим тебе пластинку или брекет систему? — еле сдерживая ответный смех, произношу я.— А смысл? Ты же ее сразу засосешь в щель. И вообще хватит, нельзя много смеяться. Не к добру это.— Ой, Мин, не порть мне настроение.— Не буду.— Лана, а на тебе белье приличное? Ну без дырок?— Ну ты и козел, Чон. На мне подаренное тобой белье, так устраивает?— Да. У меня идея, все-таки тут многовато людей. На мне трусы не очень модные… рисунок там, скажем не для всех, без дырок, к счастью, но не для всех. Поэтому предлагаю в течение часа забрать еду, нам ее упакуют в контейнеры, и поехать на один пустынный пляж, где нет никого.— Прям-таки никого?— Никого. Ну или почти никого. Там находится бывший детский лагерь. Он заброшен, а за его территорией находится красивый пляж с песочком и прекрасным видом на залив. Там можно и в трусах походить, и голыми.— Кто о чем.— Ничего ты не понимаешь, псевдомедсестра Мин. Голыми ходить полезно. Ну а на случай, если там будут такие как мы, на тебе хорошее белье. Ну а мои трусы потерпят.— Возможно. Только смесь ты там как будешь разводить?— Пусть Чоринка сегодня побудет на разгрузочном дне, похомячит пюре из брокколи и яблок. В общем на месте разберемся.— Хорошо, будь по-твоему.

* * *

На мое счастье, пляж оказался и вправду пустынным. Никаких тебе зудящих под ухом людей. И Лана какая-то благодушная, что совсем странно. Я бы сказал-разомлела в конец. Даже согласилась искупаться в белье.

— Классные трусы, Чон Чонгук. Стесняюсь спросить, но все же, вы были трезвы, когда их покупали?— А что тебе не нравится? Подумаешь, машинки нарисованы. Не рваные же.— Да, точно. Главное, что целые, — не прекращая заливаться смехом, выдает Лана.— Прекращай смеяться, Мин, это уже неприлично.— А если я сделаю вот так?

Секунда и Лана ударяет рукой по воде, смачно брызгая на меня водой. Остаться в стороне я не мог, двинул по воде со всей силы, обрызгав некогда сухую Ланыну голову. А дальше началась игра под названием «кто кого». Победителем, конечно, стал я. Все же силы не равны.

— Все, все, я сдаюсь. Я устала. Гук, пошли на берег, Чоринка, кажется, уже проснулась.— Лана, ты достала уже. Она же не хнычет, пусть себе порезвится в коляске. В конце концов, у нее куча погремушек. Вырастит какая-то рохля, если будешь подходить к ней всякий раз, как она издаст какой-либо звук. Все, молчать. Иди сюда, — притягиваю Лану за руку. — Обними меня ногами, я тебя покатаю по воде.— Не хочу.— Обними.— Ну, Чонгук.— Обними, — повторяю я.— Вот ты зануда.

Нехотя, но Лана обхватывает меня ногами, и я начинаю самым настоящим образом кружить ее по воде. Вместо того, чтобы взбрыкнуть, она только сильнее держит меня за шею и жмется ко мне. А мне это чертовски нравится, как и осознавать то, что Лана это нравится ничуть не меньше, чем мне.

— Гук, — прекращаю кружить Лану, потому что у самого уже, кажется, все едет перед глазами.— Ммм?— Ты, наверное, устал, — поправляя мои мокрые волосы наверх, тихо произносит Лана.— Если только чуть-чуть.— Ну тогда ладно…

Кажется, Лана хочет что-то еще сказать в ответ, но я не даю ей это сделать. Вместо этого накрываю ее немного холодные губы своими. Она не осторожничает, сразу приоткрывает свои манящие губы мне в ответ. Зарывается своими пальчиками мне в волосы и еще больше тянет на себя. Наверное, я бы и дальше продолжал все это приятное безумие, если бы мы находились у меня дома. Но видимо что-то в голове сработало не только у меня, но и у Ланы, потому что она резко отстранилась от меня.

— Мне кажется, нам надо остановиться.— Скорее всего. Ты ж не захочешь предаваться плотским утехам на, подчеркиваю, пустынном пляже?— Нет, Чонгук, тем более он не пустынный. Зуб тебе даю, что кто-то здесь есть.— Опять ты про зубы, Мин.— Дурак! — легонько ударяет меня в плечо. — Все, отпускай меня.— Нет. Доставлю тебя на своих двух до берега.— А спинка не бо-бо?— В водичке нормуль.

Тут я, пожалуй, чуток погорячился, но все же ценный груз донес в целостности и сохранности. Ставлю Лану на берег и тут до меня доходит, о чем я хотел спросить в этом дурацком опросе.

— Стой, — хватаю Лану за руку и разворачиваю к себе. — А откуда у тебя этот шрам, — провожу рукой внизу живота.— Не помню, какая-то операция в детстве, — вырывает свою ладонь и быстрым шагом идет к покрывалу.— Ясно. Врушка, — бубню себе под нос, ступая на песок.