Глава 36

Через несколько минут Зейн повёл её дальше. Они прошли длинный тёмный коридор, и чём ближе они подходили, тем тяжелее становился воздух. Когда дверь распахнулась, Джади застыла. На узкой кровати лежала её мать. Худое лицо, иссушённое, словно выжженное временем. Волосы спутанные, кожа землистая, глаза закрыты. Рядом стояла миска с водой и тряпка - признак ухода, но слишком скудного, почти показного.

— Мама... - сорвалось у Джади. Голос дрогнул, и она шагнулак ней, едва не упав. Зейн остался у двери, скрестив руки. — Вот она. Та, ради кого ты должна была прийти.

Джади упала на колени у постели, пальцы дрожали, когда она коснулась холодной руки матери. — Мама... мама, это я... твоя дочь... Джади. - её голос сорвался, в горле стоял ком.

Веки Самиры дрогнули. Она с трудом приоткрыла глаза, тусклый взгляд долго блуждал, пока наконец не сфокусировался на лице девушки. На губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — Джади.. дочь? - выдохнула она, словно это слово было для неё и молитвой, и последним глотком воздуха. Для негоСлёзы разом потекли по щекам Джади. Она прижала маны пальцы

Зейн стоял в дверях, наблюдая холодным взглядом, будто сцена была для него чужой.

Джади обернулась через плечо, её глаза сверкнули. — Почему она в таком состоянии?! - почти закричала она. — Ты обещал... ты сказал, что она будет жива!

Зейн не дрогнул. — Она жива, разве нет? Ты ведь хотела увидеть её. Вот - смотри.

Эти слова вонзились в сердце Джади, как нож.

Она снова склонилась к матери, всхлипывая, и шептала ей, как маленькая девочка. — Я с тобой... теперь я рядом, мама, слышишь? Больше я тебя не оставлю..

Зейн ушёл, оставив за собой тяжёлый запах табака и гул его шагов, затихающий в коридоре.

Дверь за ним закрылась, и Джади вдруг почувствовала, что мир сузился до этой комнаты.

Самира лежала на низкой кушетке, её тело было худым, почти прозрачным. Лицо в морщинах боли, глаза - глубокие, уставшие, но когда они встретились с Джади, в них вспыхнуло что-то живое, несломленное.

Она дрожащей рукой потянулась вперёд.

— Ты... - голос был хриплый, как будто зажат в горле годами молчания. — Моё дитя?..

Глаза Самиры наполнились слезами. Она погладила ладонью лицо дочери, будто боялась, что это сон, мираж.— Я никогда... никогда не видела тебя... Только твой крик, и всё... Они унесли тебя, не дали даже прикоснуться... - голос дрогнул, сломался. — Я молила, чтобы ты жила. Чтобы хоть раз... хоть раз взглянуть в твои глаза.

— Я жила мама... и я нашла тебя. - Джади прижалась щекой к её руке, всхлипывая. — Я искала.. всегда искала, даже когда не знала правды.

Самира улыбнулась - слабой, усталой улыбкой, но в ней было всё: боль, нежность, утрата и чудо встречи по воле Аллаха.

— Я думала, Аллах забрал у меня право быть матерью. А оказалось, Он только отложил нашу встречу..

Они сидели так, держась за руки. Потом Самира тихо, начала засыпать с улыбкой, всё ещё не отпуская ладонь дочери. — Не уходи теперь никуда, доченька. - прошептала она. — Я не хочу спать, потому что если закрою глаза, то ты снова уйдёшь. — Засыпай спокойно, мама. Я тебя не брошу. - ответила Джади, накрывая её пледом.

Скоро дыхание её мамы стало ровным и глубоким. Она спала впервые за долгое время - без боли, без страха и одиночества. Джади тихо сидела рядом, чувствуя, как рядом с ней становится по-настоящему тепло на душе.

***

Прошло пять месяцев. Зима полностью вступила в свои права. Ветер завывает в щелях окон, пробирается в дом и напоминает обо всём, что невозможно остановить.

Я стою в коридоре, закутавшись в пальто и широкий шарф. Пять месяцев... живот уже округлился, и хотя ткани её длинных туник скрывали формы, она всё чаще ловила себя на страхе, что кто-то заметит. Даже Габриэль - тот, кто вроде бы стал союзником - стал молчаливым, будто нарочно отдалялся.

С моим отцом толком не встречаемся, он приходит навещать мать, делает вид что заботится о ней, и исчезает снова из этой комнаты на несколько недель.

Из комнаты доносится лёгкий кашель мамы. Она идёт на поправку, но всё ещё не выходит из своей комнаты.

Я кладу руку на живот. Ребёнок шевелится. Тепло маленького движения растекается по руке, по своей груди.

Марсель... я думала о нём чаще, чем хотела. Думала о том, что любила в нём этот хаос, тихую заботу, что он умел давать, даже когда мир рушился вокруг. И как бы он посмотрел на меня сейчас, на этот живот... плод нашей любви, маленький кусочек нас двоих?

Я улыбаюсь, едва заметно. Шёпот тёплый, почти к себе самой:— Он бы улыбнулся. И был бы на седьмом небе от счастья.

Джади вышла из комнаты мамы не просто так. Хотела принести ей чай и из прачечной взять её простиранные одежды. И вдруг услышала за дверью кабинета Зейна приглушённые голоса. Мужские  - один принадлежал Зейна, второй, кажется, семейному врачу.

— Сердце не выдержит. - говорил врач усталым, но чётким тоном. — Мистер Фирасу нужно донорство... ближайшее совпадение только по прямой линии.

— Я знаю. - голос Зейна звучал твёрдо, без эмоций. — Мы не можем ждать. Чем дольше - тем меньше шансов.

— Но си(господин) Зейн, это.. это ваша дочь.

Повисла пауза. Джади затаила дыхание. — Я делаю то что должен. - наконец произнёс он. — Она родилась и жила не просто так. Судьба распорядилась.

Сердце Джади бешено заколотилось. Она инстинктивно отступила на шаг, но звук пола под ногами предательски скрипнул.

Дверь кабинета чуть дрогнула, и Джади, испугавшись, отступила к стене.

И вдруг тихие шаги за спиной. Она резко обернулась - перед ней стоял Фирас. Бледный, с усталыми глазами, в руках он держал книжку. Он посмотрел на неё пристально, как взрослый, который всё понимает, но не хочет говорить. — Иди отсюда. - тихо сказал он. — Что..? - прошептала Джади.

Фирас шагнул ближе, схватил её за запястье неожиданно сильно - для больного мальчика. — Пойдём. - и, не оборачиваясь, потянул в свою комнату.

Джади едва поспевала. Когда дверь его комнаты закрылась, он просто сел на кровать и уставился в книжку.

— Зачем ты... - начала она, но он перебил. — Не слушай, что они говорят там. Это всё.. не то что ты думаешь.

— Но я слышала.. - она замолчала, подбирая слова. — Врач говорил про сердце... твоё сердце. И ещё про какой то... она.

Фирас усмехнулся уголком губ. — Все что-то говорят про моё сердце. Оно просто устало.

— А почему он сказал... что то про прямая линия?

Мальчик поднял глаза. Его взгляд не по-детски взрослым, холодным, и на секунду Джади показалось, будто перед ней не ребёнок, а отражение самого Зейна - такое тяжёлое, оценивающее.

— Откуда я знаю, это же ты подслушивала. Не задавай вопросов. - сказал он тихо. — Здесь за ответы платят дорого.

Он отвернулся, взял в руки игрушечный самолёт и запустил его в воздух - медленно, почти лениво.

— Хочешь, я покажу тебе, как я строю из бумаги? - спросил он, уже спокойнее. Джади стояла молча, не в силах ответить.

В коридоре за дверью снова раздались шаги - тяжёлые, уверенные. Зейн шёл куда-то мимо. Адам наклонился к сестре и едва слышно прошептал:— Если он спросит, скажи, что я звал тебя играть. Не слушай его. Никогда.

Когда она вышла из комнаты Фираса, коридор будто потемнел. Воздух стал густым, пахнущим лекарствами и чем-то металлическим. Из-за угла всё ещё слышались голоса, но теперь приглушённые, неразборчивые - Зейн и врач продолжали говорить. — Я сделал это. — Но си вы делаете огромную ошибку... дать противопоказанные лекарства... это приведёт к смерти...

Джади не обратила внимания на эти слова и тихо пошла в другую сторону, босые ступни касались холодного пола, как будто боялись издать хоть звук. В груди всё ещё билось сердце - её живое, сильное. И вдруг это осознание пронзило болью.

«Он хочет... моё сердце.»

Эти слова крутилось в голове, словно отравленная мантра.

Она остановилась у окна, прижалась лбом к стеклу. Снаружи ветер швырял пожелтевшиеся листья, ночь была глухая, безлунная. Она посмотрела вниз - на маленький сад, где увидела Габриэля. Тот стоял, закуривая, у ограды. Лицо не видно, только огонёк сигареты вспыхивал и гас.

Джади прикусила губу. Всё внутри звало к нему - к единственному, кто мог бы понять. Но вместе с этим было и другое чувство: страх. Если Габриэль действительно всё знал... почему молчит?

Она стояла ещё несколько секунд, позже услышала голос мамы и побежала к ней. Проверить как она.

Когда Джади удостоверилась что мама уснула, кнакинула пальто и вышла в сад. Листья скрипели под ногами, воздух обжигал кожу. Габриэль стоял у фонтана, с сигаретой в зубах, как будто ждал.

— Ты знал, что он делает, да? - сказала она сразу, без приветствия.

Он посмотрел на неё - взгляд тёплый, но тревожный. — Джади...— Отвечай. - голос дрогнул. — Он хочет сердце. Моё сердце, Габриэль. Ради своего сына.

Он молчал. И этого молчания хватило.

Джади шагнула ближе, злая, отчаянная. — Ты знал. Всё это время! И молчал!

Габриэль бросил сигарету, провёл рукой по лицу. — Чтобы я сказал?! Сказал что? Джади ты пришла сюда чтобы Зейн тобой воспользовался, хочет твоё сердце отдать своему сынку. Так я должен был сказать?! Скажи, Джади. (пауза). И даже так, если бы ты узнала раньше, ты бы сбежала, и тогда он был просто вычеркнул и тебя и твоего ребёнка, который даже не родился, и его отца! Чёрт возьми!Я пытаюсь выиграть время.

Наконец он признался. Всё что хранил в сердце вышло наружу. Джади была словно ошпарена. Слова ударили по ней сильнее, чем она ожидала.

— Выиграть время? - её голос сорвался. — Для кого, Габриэль? Для него? Или для себя?

Он молчал. Только мышцы на лице дёргались, как у человека, которого прижали к правде.

— Ты играешь в игры, пока я живу в доме человека, который убил моё детство и готов убить меня ради своего сына?!

Он подошёл ближе, взял её за плечи. — Джади, послушай. Я здесь, чтобы защищать тебя. Ради этого я остался с ним. Я.. я больше не тот.

Она оттолкнула его. — Мне не важно. — Что?— Просто помоги мне выбраться отсюда.

Габриэль смотрел на неё долго, и в его взгляде мелькнуло то старое - из глубины его внутреннего раздвоения, будто кто-то внутри усмехнулся. — Хорошо. Но ты должна понимать... если ты уйдёшь, он просто так это не оставит.

Джади опустила глаза на живот, потом посмотрела в его глаза, которые пристально смотрел на её округлившуюся живот. В его взгляде было столько слов...