ЧАСТЬ II. Глава 23

21 день до моего возвращения

​

ДЖЕЙН: Приехать к Патрику было похоже на шаг в прошлую, более устойчивую версию мира. Я знала дорогу в Чизик[1] почти наизусть: поворот возле кирпичной церкви, круговое, потом ряд невысоких домов западного Лондона, где кусты живой изгороди не подстрижены так ровно, будто их расчесывают перед сном.

Когда-то я приезжала сюда на праздники, привозила вино и подарки сыновьям Патрика, сидела на кухне с его женой, смеялась с ними, притворяясь, что моя жизнь такая же нормальная и устойчивая, как их аккуратный двухэтажный дом.

Я не была уверена, что застану Патрика дома, но надежда жила во мне до последнего, как и решительность – я во что бы то ни стало должна поговорить с ним. Телефон остался в сумке, потому я не придумала ничего лучше, чем просто отправиться к нему домой. Я все еще была уверена, что Дэниел вряд ли станет искать меня здесь.

Повезло. Машина Патрика стояла у гаражных ворот.

Я припарковалась напротив и несколько минут просто сидела в машине. На газоне у крыльца заметила непременный атрибут летнего сезона – два детских велосипеда. Один лежал на боку, колесо все еще лениво покачивалось от последнего толчка. Летнее солнце высушило дорожку после продолжительных дождливых дней. Эта картина нормальности для хаотичной семейной жизни была одновременно уколом и бальзамом. Пахло мокрой травой и барбекю у соседей.

На звонок в дверь ответили не сразу – явно никто не ждал гостей. Открыла мне его жена Фиона: смуглая оливковая кожа, каштановые волосы собраны в небрежный пучок, из которого уже выбились две непослушные пряди. На фартуке с яркими лимонами я заметила пятна муки и что-то малиново-красное, похожее на след от варенья.

– Джейн? – Удивление в ее внимательных и таких доброжелательных глазах смягчилось теплой, но чуть настороженной улыбкой. Она знала меня и как старую знакомую мужа, и как жену его босса. В нашем мире такие визиты без предупреждения никогда не сулили ничего хорошего. Она отступила в сторону. – Заходи. Ты как раз вовремя. Мальчишки только недавно вернулись с тренировки, а обед скоро будет готов. Все вверх дном, как обычно, так что не пугайся.

– Благодарю, Фиона. Я всего на минуту, – выдохнула я, переступая порог. Знакомый характерный запах – воск для пола, выпечка и мальчишеские кроссовки – ударил в нос ностальгией. – Мне нужен Патрик. Он дома? Я видела его машину.

– Он на кухне, – Фиона кивнула, скользнув взглядом по моему лицу быстрой, профессиональной оценкой. Жена бывшего телохранителя и мать четырех пацанов кое-чему учится. Она пропустила меня в прохладную тень коридора. – Проходи. Воды? Или чаю?

– Воды, если можно, – попросила я, зная, что Фиона не принимает отказов, особенно когда речь шла о базовой заботе.

Запах сладкой выпечки и жареной курицы с изысканными ароматами специй снова ударил в память чем-то настолько домашним, почти забытым, что на мгновение перехватило дыхание. В проеме кухни показался Патрик. Он был без пиджака, в простой рубашке с закатанными по локти рукавами – редкое, почти уязвимое его состояние. В одной руке держал деревянную лопатку, а в другой – миску с овощами. Увидев меня, замер на долю секунды.

– Джейн, – он коротко кивнул. Это было не удивление гостье, а быстрая, как щелчок затвора, смена режимов: с отца и главы семейства на специалиста по безопасности. Я увидела, как мышцы на его скулах характерно напряглись. – Фиона, можешь...?

Фиона тут же забрала у него миску и лопатку, скрывшись в глубине кухни.

– Мааам, Джозеф опять швыряется мячом! – влетел голос из гостиной, и тут же показался виновник: непоседа Джозеф, уши пылают, футбольная форма в зеленых разводах травы. За ним, словно тени, вбежали близнецы, Джон с Джеком, одинаковые до смешного, разве что у одного коленки сильней исцарапаны. На лестнице, переваливаясь с ноги на ногу, появился старший – Джерри, с тем самым серьезным видом, который мальчики надевают по старшинству. У всех четверых – густые каштановые кудри, как у матери.

– Джейн! – просиял Джозеф, забыв про мяч.

– Привет, ребята, – я улыбнулась.

Фиона одной тихой, но нерушимой фразой навела порядок: «Джозеф, немедленно забери мяч из гостиной. Все – мыть руки. Джерри, ты поможешь на кухне с салатом». И мальчишки, бросив на меня последние любопытные взгляды, послушно побежали за ней, уподобляясь стайке шумных утят.

Патрик жестом пригласил меня в комнату рядом с кухней – маленькую, с низким диваном и столиком, заваленным детскими рисунками и полуразобранным Lego.

– Прости, – сказала я первая, едва дверь прикрылась. – Не была уверена, что застану тебя. И... прости, что врываюсь вот так, в твой дом.

– Я приехал пообедать. Утром было совещание, – ответил он, и я поняла, что собрание было связано с моим исчезновением. Патрик сел, оперся локтями о колени, как это делают люди, привыкшие слышать плохие новости и не давать волю первой реакции. Его лицо, обычно такое спокойное и непроницаемое, сегодня выдавало усталость. – Что случилось, Джейн?

– Я ушла из дома. Вчера, – призналась я, удивляясь, как легко получилось произнести это здесь, среди этих стен, пропитанных нормальной жизнью и детским смехом.

Он молча слушал, смотрел мне прямо в глаза, словно пытался считать малейшую эмоцию. Патрик привык слышать, что похуже и не сыпать вопросами сгоряча. А еще он видел меня разной: студенткой в Чикаго, неловко влюбленной в его подопечного – восходящую звезду Дэниела Рейнолдса; иностранной невестой на роскошной британской свадьбе; затем женой знаменитого на весь мир актера, постепенно угасающей в блеске его славы. Он был тем редким человеком на нашей орбите, который знал историю целиком, если не от самого первого кадра.

– Мне нужна помощь, – я сглотнула и сжала ладони. – Все оставила дома: телефон, паспорт, кошелек. Я не думала. Сбежала как дурочка с ключами от машины и даже сообразила, что может закончится бензин.

Он не изменился в лице, только медленно кивнул, сцепив пальцы в замок.

– Понимаю.

– Я не прошу тебя становиться между нами, – торопливо добавила я. – Только... забери мои вещи. Ты единственный, к кому я могу обратиться, и только у тебя есть доступ к дому.

– Это может вызвать вопросы, – осторожно заметил он.

– Я знаю.

– Ты осознаешь, что у Дэна будут ко мне претензии?

– Он тебя не уволит, если речь об этом. Я все улажу. К тому же, я пока не планирую возвращаться.

В этот момент дверь приоткрылась, и Фиона поставила стакан с водой на столик передо мной. Ее взгляд скользнул по лицу мужа, и между ними промелькнул безмолвный диалог, понятный только двум людям, после чего она одарила меня ободряющей улыбкой и так же исчезла.

Патрик посмотрел на закрывшуюся дверь, потом снова на меня, потерев переносицу. Его лицо стало серьезным.

– Дэн очень встревожен, Джейн, – сказал он обеспокоенно. – Не просто расстроен. Взбешен и напуган. Поднял всех на уши: пресс-службу, пиарщиков, водителей. Охрана занимается выгрузкой записи с камер по всему периметру. Напоминает больше операцию по задержанию, чем поиски пропавшей жены.

Я опустила взгляд на стакан в ладонях.

– Я боялась, что так и будет.

– Машину по трекеру не смогли вести – ты выехала без водителя и на своем авто, к которому у нас нет постоянного доступа. Умно, – в голосе Патрика мелькнул отзвук профессионального уважения, тотчас погашенный озабоченностью. – И глупо.

– А что на счет шантажа с фото?

– Историю в прессе похоронили. С самим вымогателем тоже разобрались. Лоре пришлось порядком извернуться, чтобы затянуть этот инцидент в тень. Остался лишь шлейф слухов, который со временем непременно рассеется. – Он остановился, позволяя мне переварить информацию. – Главное для него сейчас – знать, где ты. Физически. Он волнуется, – Патрик чуть замялся, подбирая дальнейшие слова. – А еще он велел мне сообщить лично и немедленно, если я что-то узнаю. Любую информацию.

Я неуверенно глянула на него в немой просьбе смолчать.

– С тобой все в порядке? – вопрос не главы охраны, а старого друга.

Я кивнула и прошептала:

– Прости, что втягиваю тебя в это.

– Ты просишь о вполне понятных вещах, – отозвался он со сдержанной горечью в голосе. – Но, Джейн, он в шоке от того, что произошло, и очень сожалеет. Я понимаю, что все эти события, слухи, ревность... В семьях всякое бывает. Но сейчас им, как никогда, движет страх потерять контроль. А когда Дэн боится, он перестает мыслить рационально. Чисто категориями угрозы и ее нейтрализации.

Его слова звучали оправданно. Где-то за стенкой брызнул мальчишеский смех и затих. Патрик достал из кармана телефон, на секунду задумался. Он был на распутье – между долгом, который оплачивал образование его мальчиков, и простым человеческим пониманием не вмешиваться.

Фиона снова заглянула, поставила кружку чая рядом с водой, положила блюдце с печеньем (вот откуда аромат выпечки) и исчезла за приоткрытой дверью так же тихо, как и появилась.

– Мне нужны только вещи, – вновь заговорила я, цепляясь за практичность как за спасательный круг в этом разговоре. – Сумка, паспорт, ноутбук, кошелек, телефон. Если получится – зарядка.

– Привезу, – кивнул он решительно. Несмотря на деловой тон, в глазах плескалась тревога. Не только за меня, но и за весь хрупкий порядок его мира, который вот-вот мог рухнуть из-за этого визита.

– Спасибо.

– Останься на обед, и я отвезу тебя, – любезно предложил Патрик. Он, как и я, знал, что Фиона не отпустит меня просто так. К тому же, в его приглашении была скрытая тактика – ему нужно знать, где я, чтобы контролировать ситуацию хоть в какой-то степени. – В каком отеле ты остановилась?

Я заколебалась. Лгать человеку, чья профессиональная обязанность – моя безопасность, и который чует ложь буквально за версту, было бессмысленно.

– Я не ночевала в отеле.

Он замер, пристально вглядываясь в меня. Патрик знал мое прошлое. Помнил, вероятно, и тебя, и те неразберихи в Чикаго, которые ему пришлось улаживать для Дэниела задолго до того, как он взял на себя должность главы охраны. Его ум наверняка сложил два и два.

– Знаю точно, что не у Алана и Марши[2], – отчеканил он нейтрально, продолжив с неприкрытой усталой ответственностью: – Могу я узнать, где ты остановилась? Как глава службы безопасности вашей семьи, мне положено быть в курсе.

– Я остановилась у друга. Вот адрес, – я протянула ему заранее подготовленный, свернутый пополам листок бумаги.

Он молча принял его, развернул. Прочитал адрес, но короткий на миг задержал взгляд – возможно, все понял, но не уточнил и не прокомментировал. Просто кивнул, сунул бумажку в карман брюк.

– Патрик, – заговорила я, возвращаясь к главному, – если Дэниел спросит тебя прямо... где я... не отвечай. Пожалуйста. Не из-за меня. Для себя. Останься в стороне от всего этого хотя бы на сутки.

Он долго и внимательно изучал мое лицо, словно пытаясь найти там ответ на вопрос, который не осмеливался задать вслух. Потом медленно кивнул без каких-либо словесных обещаний: я услышал тебя.

– Что будешь делать дальше? – спросил он, откидываясь на спинку стула, но позу его нельзя было назвать расслабленной.

– Для начала мне нужен паспорт. Постараюсь поменять билеты и полечу к родителям раньше. Мне это необходимо сейчас как никогда.

Мы встали почти одновременно. На кухне звякнула духовка, и Фиона крикнула, не повышая голоса: «Руки прочь!» – и сразу несколько разных «угу», сплетаясь с хихиканьем, отозвались ей в ответ. Звуки такой нормальной жизни за стеной служили громким контрастом нашей тихой, нагруженной драмой беседе.

Патрик проводил меня до прихожей. Я уже взялась за ручку двери, когда он мягко коснулся моего плеча, откашлявшись.

– Джейн.

Я обернулась.

– Я знаю Дэна уже много лет. С тех пор, как он был просто талантливым парнем с большими амбициями, а я – подобием его менеджера, который следил, чтобы его не разорвали на части фанатки на улицах, – Патрик говорил тихо, покровительственно, почти для меня одной. – Я видел, как он влюбился в тебя. И видел, как все... изменилось. Если решишь не возвращаться – пусть это будет твой осознанный выбор. Не в спешке, не из страха или обиды. Он сильный. Он выдержит все, кроме чувства, что им пренебрегли. И тогда, боюсь, он станет непредсказуемым.

Я кивнула, комок в горле не давал произнести ни слова. Я все понимала. Не нашла что сказать, да и Фиона, присоединяясь к нам, привычно чуть сжала мою ладонь. Женская поддержка в жестоком мужском мире расчетов и приказов.

– После обеда поеду, – сказал Патрик уже своим обычным, деловым тоном, отступая на шаг. – Сумка, паспорт, ноутбук, телефон. Если не найду чего-то – купим новое. Не беспокойся. Завтра с утра все привезу.

– Хорошо. Спасибо.

Джозеф втиснулся в проем между отцом и притолокой, держа под мышкой мяч, совершенно забыв о приличиях и понятии взрослых тайн:

– Мисс Джейн, хотите посмотреть, как я бью в девятку?

– В другой раз, – пообещала я, потрепав пальцами его шелковистые кудри, понимая, что мои слова лопаются подобно мыльным пузырям.

Я спустилась по ступеням под обеспокоенным взглядом Патрика, возможно впервые за сутки чувствуя, как крохотная уверенность, рожденная его согласием помочь, тонет в осознании того цунами, которое я обрушила на все наши жизни. Я не просто сбежала, чтобы помолчать. Я принесла бурю в самый тихий и устойчивый порт, который знала. И все же во мне теплилась вера в то, что завтра у меня появится еще немного воздуха, дабы решить, куда двигаться дальше.

«Лэнд-ровер» ехал словно сам по себе, унося меня от аккуратного кирпичного Чизика обратно в сердцевину Лондона, где один из районов за последние сутки начал казаться единственно возможным укрытием.

Вчерашняя паника сменилась, наконец, свинцовой усталостью. Вибрации руля отдавались в онемевших пальцах, пока слова Патрика все еще гудели в ушах тревожным набатом: «Он встревожен... Он выдержит все... непредсказуем». Я свернула в уже знакомый переулок, где высокие викторианские дома стояли плотным строем. Здесь была временная анонимность, купленная ценой доверия к человеку из прошлого.

Я припарковалась в двух кварталах от твоего дома, затерявшись между грузовиком доставки, который, казалось, тут ночует, и потрепанным хэтчбеком. Привычка прятаться, быть осторожной уже стала ритуалом.

Выключив двигатель, я сидела, глядя на полоску неба между крышами, и думала о том, что этот вид из окна машины, эта улица – уже часть моей новой, абсурдной реальности. Я стала беглянкой в городе, который принял меня и оберегал все эти годы.

В кармане лежал ключ, который ты вручил мне вчера утром, коротко бросив: «На случай, если вернешься раньше». Символ твоего доверия, которое я, возможно, вовсе не заслуживала.

Ноги сами помнили дорогу к нужному подъезду, как и глаза помнили нелепые граффити на торчащей из дома водосточной трубе. Открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло так же, как и вчера: старым деревом, кофе и... тобой.

В квартире было тихо. Ты все еще был на репетиции. И все же одиночество, на которое молилась вчера, сегодня показалось слишком громким. Я прошлась по уже знакомым комнатам, впитывая следы твоей жизни, в которую вломилась подобно урагану.

Оказавшись в спальне, не стала включать свет. Села на край кровати, прислушиваясь к звукам города, глядя на луч пыли, танцующий в полуденном солнце. Здесь, в этой тишине, страх отступал, обнажая острый и горький стыд – за слабость, за то, что притащила сюда свой разбитый мир, за то, что снова позволила тебе видеть меня такой растерянной.

Когда ты вернулся, уже ближе к вечеру, я сидела в гостиной перед телевизором, обхватив колени руками.

– Ты как? – спросил ты, снимая джинсовую куртку. – Съездила к Патрику?

– Да. Он поможет.

Ты кивнул, повесил куртку на спинку дивана и прошел на кухню. Послышался стук открывающегося холодильника, лязг кастрюль.

– Он что-нибудь сказал? – спросил ты оттуда, и голос звучал слегка приглушенно. – Про Рейнолдса?

Я закрыла глаза, прислонившись к спинке дивана.

– Что он в шоке. Что поднял всех на уши. – Я сделала паузу, проглотив ком в горле. – И что если решу не возвращаться, то пусть это будет мой осознанный выбор. Не из страха.

Ты появился рядом, опершись о диван. В руке два яблока. Одно протянул мне.

– Я удивлен, что тебя еще не разыскивает полиция. – Ты откусил от своего яблока, и хруст прозвучал неожиданно громко. – Это было первое мое предположение, когда понял, что ты сбежала ночью.

Я вертела яблоко в своих руках, а ты смотрел на меня внимательно, пережевывая.

– Не сомневаюсь, что Патрик – хороший мужик, – наконец сказал ты, отнес огрызок в мусорку. – Но рассчитывать только на него нельзя. И не забывай, на кого он работает. Его долг – сообщить.

– Он пообещал не рассказывать, где я, – ответила я честно. – Я просто... Мне нужны были документы. Я намерена двигаться дальше по составленному плану.

– К родителям? – Ты сел рядом, откинув голову на спинку дивана. Усталость читалась в каждом твоем движении.

– На большее меня точно не хватит, – призналась я. – Кажется, я выгорела настолько, что не могу думать дальше, чем на час вперед.

– Это нормально. Если произошедшая ссора потрясла тебя так, что ты хочешь хоть ненадолго сбежать, – это нормально.

Мы помолчали. Телевизор бубнил какой-то рекламой про средство для мытья окон.

– Голодная? – спросил ты вдруг, не переводя взгляд от экрана.

Я пожала плечами. Яблоко все еще крутила в ладонях. Голод казался чем-то абстрактным в сложившихся обстоятельствах.

– Так или иначе, но тебе нужно поесть, – ты решительно поднялся с дивана. – Сидеть в потрепанных мыслях без топлива – плохая идея. Так что, пойдем на кухню.

– Ты устал, Шон. Не надо ничего готовить...

Однако в твоей обращенной на меня усмешке мелькнул тот самый старый, озорной огонек, который я помнила. Твоя уверенность всегда была заразительной. Она не единожды вытаскивала меня из трясины собственных мыслей. И я послушно поплелась за тобой, села на барный стул и снова смотрела, как ты двигаешься у плиты.

– Поможешь нарезать на салат? – кивнул в сторону помидоров, латука и огурцов, которые уже лежали возле раковины.

Я улыбнулась. Ты предусмотрел все, вплоть до моего желания сделать что-то простое, нормальное. И знакомый ритм ножа, разрезавшего помидор на неровные ломтики, запах свежей зелени, холодный огурец под пальцами – все это успокаивало. Такая вот медитация.

– Спасибо, – сказала я тихо.

– За что? – ты помешивал соус, не оборачиваясь.

– За то, что не спрашиваешь лишнего. За то, что даешь что-то сделать, помочь. За яблоко.

Ты обернулся, оперся спиной о плиту и посмотрел на меня:

– Мы же друзья, Калери. А друзья так и делают – дают друг другу яблоки и разрешают резать помидоры, когда мир вокруг летит в тартарары.

От этих простых слов в груди что-то сжалось – тепло и горько одновременно. И вот тогда, пока соус тихо булькал на плите, а я складывала в миску ингредиенты будущего салата, слова сами начали подниматься из глубины непреодолимым приливом. Я положила нож, обсушила пальцы бумажной салфеткой и подошла к плите, бедром упершись в холодный мрамор столешницы.

– Я всю свою жизнь мечтала создать что-то большое, мощное, заметное...

Ты вдруг выключил кран, и вода перестала шумно бить о металл. Медленно вытер руки, положил полотенце на край раковины и лишь тогда повернулся ко мне. Не перебивал, просто ждал.

Я не смотрела на тебя. Мой взгляд уходил куда-то в темное окно, в отражение нашей немой сцены – двое взрослых людей, между которыми рано или поздно лопнет что-то старое и важное.

– Написать книгу, которая перевернула бы множество жизней, – продолжила я. – Чтобы людям стало легче дышать. Чтобы мир стал хоть на миллиметр лучше.

Ты молчал. Потом, не сводя с меня глаз, протянул руку к завернутому в бумагу куску мяса. Положил два стейка на разделочную доску и с почти ритуальной сосредоточенностью принялся срезать с мяса лишний жир, делать надрезы по краям. Таким образом, занимаясь делом, ты давал время и пространство, чтобы мне было легче говорить. Так у моей правды возникла опора в виде простого бытового ритуала – приготовление ужина.

Легкое шипение масла на раскаленной сковороде стало саундтреком к моему признанию. Ты положил стейки на сковороду, и те начали шкворчать, выпуская в воздух густой запах жареного мяса.

– И что тебе помешало? – спросил ты наконец, переворачивая стейки щипцами. В тихом вопросе прозвучало приглашение – вывалить всю грязь, всю боль, которую носила в себе годами. Ты смотрел не на мясо, а на меня. И в глазах твоих не было ни капли удивления. Одно лишь понимание и готовность услышать ответ, который ты, наверное, давно знал.

Я медленно повернула голову, сделав глубокий вдох, впуская в себя запах твоих стейков. Запах свободы и неправильной, но такой честной кухни.

– Парень с шикарной улыбкой из столицы Туманного Альбиона, – выдохнула я, и каждое слово падало камнем в колодец нашего общего прошлого, а уголок губ дрогнул в горькой, кривой усмешке над самой собой. – Ко всему прочему еще и кинозвезда. Все закрутилось, и я не поняла, как вместо создания чего-то великого стала... создавать семью.

Слово «семья» прозвучало в уютной тишине кухни пустой оболочкой, скорлупой без содержимого. И впервые я позволила себе почувствовать не банальный стыд, а настоящую, всепоглощающую скорбь. Скорбь по той девушке, чьи мечты остались где-то там, на другом берегу океана, в пыльной комнате в Чикаго, заваленной некогда книгами и черновиками. Скорбь по той жизни, которая могла бы быть, сложись все иначе.

_______________________

[1] (англ. Chiswick) – престижный, зеленый и спокойный район на западе Лондона, расположенный в боро Хаунслоу вдоль реки Темзы. Это бывшая рыбацкая деревня, превратившаяся в востребованный жилой район с георгианской и викторианской архитектурой, популярный среди семей и знаменитостей.

[2] Родители Дэниела Рейнолдса.