Part 8

Мою жизнь пишет грустный талантливый автор:Не спадает апатия даже на час.

Глупо думать о том, что со мной будет завтра,Мне бы справиться с этим хотя бы сейчас.

Чонгуку пусто. Он неподвижно стоит, держа в руках свой рюкзак, дрожит от пронизывающего ветра, наблюдая за тем, как исчезает из виду Астон Мартин с сидящим внутри Тэхёном, и мечтает сорваться на бег. Правда, точно не знает, в каком направлении: за Тэхёном или наоборот – в противоположную сторону.

Не нужно было садиться к нему в машину, не нужно было ехать с ним. Не нужно было его целовать. Чонгук не может объяснить даже самому себе, ради чего устроил им обоим эту пытку нежностью. Он вообще уже не понимает, что в действительности к нему чувствует. Сначала он думал о том, что Тэхёна необходимо беречь, что он не создан для боли, потом ударил его по лицу, потом забрал боль с поцелуем. В конце же оглушил фразой, которую озвучил только из-за разъедающей изнутри обиды. А Тэхён ответил ему тем же. Выровнял счёт. Теперь их злость вновь сменилась тоской и старые раны опять кровоточат. А в головах сплошное отрицание своей неугасшей любви.

Когда-нибудь всё станет проще.

Чонгук прячет замёрзшие ладони в карманах, разворачиваясь в сторону входной двери, шагает медленно, будто пытается оттянуть момент до встречи с наверняка переволновавшимся Намджуном, и, практически бесшумно пробравшись внутрь здания, сразу направляется к лифту, ждущему его на первом этаже. В его планы не входило возвращаться сегодня домой. Чонгук хотел уехать в студию к Юнги, отправить оттуда сообщение Намджуну, чтобы тот ложился спать без него, и напиться, как последняя тварь, забыв в процессе своё имя, своё прошлое и своего Тэхёна. Но всё, как обычно, пошло через одно место. Поднимаясь в лифте на свой этаж, Чонгук размышляет над тем, что не должен позволять Тэхёну врываться в свою жизнь и нарушать свои планы. Даже если все эти планы – накидаться до потери памяти с человеком, который в итоге морально задавит своими нестандартными мыслями о взгляде на жизнь и любовь. Юнги в этом нет равных. Но лучше уж так, с больной головой, со спутанным сознанием, с забытыми фактами, лицами, именами, чем быть почти погибшим внутри, находясь рядом с Тэхёном.

Лифт открывается слишком шумно для утонувшей в ночной тишине межквартирной площадки, и Чонгук, стараясь не топать слишком громко, пробирается к своей двери, доставая по пути связку ключей из рюкзака. В коридоре отворённой им квартиры темно, но из кухни виднеется неяркий холодный свет от экрана ноутбука Намджуна: видимо, снова заработался допоздна. Чонгук хочет рассказать ему всё, поделиться наболевшим, спросить, что ему, чёрт возьми, делать со всем этим дальше, но он пока что боится заводить этот разговор. Поэтому выдыхает тяжело, скидывая с себя кеды, бросает на пол рюкзак и идёт на кухню, собираясь просто немного побыть с Намджуном. Этого должно хватить, чтобы скинуть с себя часть негатива.

— Всё в порядке? — Намджун так и стоит в темноте к Чонгуку спиной и смотрит в окно. Голос у него уставший.

Нет.

— В порядке, — Чонгук, повернув голову к столу и заметив на экране ноутбука недописанный Намджуном документ, поджимает губы и возвращает взгляд его спине.

— Поужинаешь?

— Уже поздно для ужина.

— Тогда иди спать, — как и обычно, строго.

Не сейчас, отвечает про себя Чонгук, мне нужно ещё пару минут. Он крайне тихо, на носочках пробирается к Намджуну ближе, становится прямо за ним, буквально в полуметре, и обнимает себя руками, пытаясь хоть чуть-чуть согреться. Чонгуку, по правде говоря, присутствия Намджуна уже достаточно для того, чтобы ощутить какое-никакое спокойствие. Он сейчас не нуждается в ободряющих речах и многотонной поддержке. Ему просто нужно знать, что в его жизни есть человек, который готов постоять с ним вот так, в полном мраке и тишине.

Но когда Намджун разворачивается, спокойствие куда-то улетучивается. Тот смотрит в глаза так, словно всё знает и понимает. Словно ничего, Чонгук, всё нормально. Я подожду, пока ты осмелишься поведать мне правду. И его взгляд такой глубокий, серьёзный, влюблённый… Чонгуку тяжело выносить его и заставлять себя стоять, не пытаясь сбежать в другую комнату. Или, напротив, шагнуть ещё ближе.

— Что? — первым произносит Намджун.

— Я хочу обнять тебя, — Чонгук бубнит неуверенно. — Но, боюсь, ты воспримешь это неправильно.

Намджуну обидно слышать такое от Чонгука, но он не подаёт виду. Лишь подходит к нему сам, ещё раз заглянув в глаза, обхватывает руками за плечи и притягивает к себе, медленно прикрывая глаза. Чонгуку становится тепло. Рядом с Намджуном всегда так. Он робко обнимает его за талию, утыкаясь носом в его ключицу, жмётся инстинктивно, потому что его объятия по-настоящему согревают, и ощущает, как бешено колотится у Намджуна сердце, но ничего не говорит. Ведь его, чонгуково, бьётся ровно. И не потому, что он ничего не чувствует к Намджуну, нет. Это не так. А потому, что Намджун всё ещё не Тэхён.

— Тяжёлый день? — Намджун не позволяет себе ничего лишнего, вроде невесомых поцелуев, поглаживаний, не дышит в кожу, покрывшуюся мурашками от холода. Наверное, ему самому очень страшно от того, что он может упустить его, потерять в такой момент. Чонгук его в каком-то плане понимает.

— Тяжёлая жизнь.

Намджун усмехается. Не издевательски, а как-то совсем по-доброму. Чонгука, кажется, немного отпускает.

— Могу подкинуть ещё проблемку, — намджунов тон смягчается. — Я пойму, если ты откажешься…

— Не откажусь, — перебивает Чонгук, обнимая его крепче. — Что бы там ни было, Намджун, я постараюсь тебе помочь.

Потому что ты делаешь всё для меня.Потому что не прогоняешь, зная, что я возвращаюсь от другого.Потому что поддерживаешь, даже когда поддержка нужна тебе самому.

— Ко мне прилетает школьный друг, — начинает Намджун, делая паузу. — У меня не получится оставить работу и найти пару часов на то, чтобы встретить его.

— Без проблем. Только скажи время и место, — мгновенно отзывается тот. — И оставь мне машину.

— Разобьёшь детку – сделаю больно, — наигранно угрожает Намджун.

Он давно не шутил при Чонгуке. Он даже улыбается в последнее время редко.

— Я знаю.

Чонгук улыбается прямо сейчас.

Намджун, наверное, был создан для того, чтобы спасать таких, как Чонгук. Ему сложно приходится по жизни – у него адская работа, в его руках каждый день умирают люди, – но он находит в себе силы на то, чтобы помочь человеку, который в этой самой помощи нуждается больше, чем кто-либо другой. Это достойно огромного уважения.

— Его зовут Чон Хосок, — хрипло тянет Намджун. — Он очень умный, уравновешенный и… совсем необщительный.

/flashback/

— Его зовут Ким Сокджин, — Тэхён виновато опускает взгляд, выпрямляясь в спине, и усаживается на край шезлонга. — Он мудрый, спокойный и… довольно закрытый.

Чонгук не понимает, что происходит. Не понимает, кто такой Ким Сокджин, почему Тэхён о нём рассказывает и что вообще значит это его «я привёз тебя сюда для того, чтобы сказать, что я ухожу». На какое-то мгновение ему кажется, что всё это – сон, какая-то другая реальность с другим Ким Тэхёном и другим Чон Чонгуком, которые прямо сейчас, в эту самую секунду какого-то чёрта расстаются после пяти лет счастливых отношений из-за какого-то другого Ким Сокджина. В реальном мире такого точно не могло случиться.

— Прости, я… — Чонгук совершенно по-идиотски усмехается, всё ещё не веря в то, что услышал только что от Тэхёна. — Что… — он вновь запинается, не в состоянии произнести вопросы, которые его волнуют. В голове их резко образуется слишком много. — Какой Ким Сокджин, Тэхён, что за глупый розыгрыш ты опять…

— Чонгук, — встревает в чонгукову истерику Тэхён, смотря ему в глаза. Чонгук не видит в его взгляде игривого настроя и за один миг пугается ещё больше. — Я просто встретил его. И влюбился. Вот и всё.

Вот и всё?У Чонгука не получается встать на ноги, когда Тэхён поднимается с шезлонга и намеревается уйти. Он так и сидит, как застывшая статуя, не имея возможности сдвинуться с места; его будто прижимает к сиденью неведомой силой, отбирающей шанс догнать Тэхёна и узнать хоть что-то, услышать хоть какие-то правдоподобные причины. Чонгук потрясён и шокирован. Он не может даже рот открыть, чтобы спросить, что за жуткий фарс здесь сейчас происходит. Почему Тэхён говорит все эти вещи, почему не улыбается при этом? Что вообще на него нашло?

— Мне нечего больше сказать, — произносит сверху Тэхён. Чонгук поднимает на него голову чересчур замедленно, словно его шея затекла и у него не получается двигать ей быстрее. — Я люблю другого, — серьёзно продолжает он. — Это единственное объяснение, которое я могу тебе дать.

— Другого? — из последних сил выдавливает из себя Чонгук.

— Я не хотел, чтобы всё так закончилось, — почти беззвучно говорит Тэхён. У него безбожно дрожит голос, пусть он и пытается показать, что абсолютно спокоен и настроен решительно. А ещё у него немного слезятся глаза, несмотря на то, что он старательно это прячет, моргая слишком часто. Чонгук это всё равно замечает. — Мне жаль, Чонгук, искренне жаль, но… — он прикрывает глаза и громко сглатывает, начиная пятиться назад. — Нет больше никаких нас, — Тэхён спешит сбежать. У него снят соседний номер как раз для этой ситуации. И он не хочет говорить Чонгуку о том, что последнюю ночь они проведут порознь, он хочет просто уйти, пока его самого не разорвало на части перед Чонгуком, который выглядит так, будто с ним это уже произошло. — Это конец, — заканчивает Тэхён шёпотом. — Прощай.

Расплывающийся тэхёнов образ плавно и бесследно исчезает из чонгукова поля зрения. Вслед за отчаянием приходит пустота. Чонгук тонет в прострации, да такой, что заглатывает человека только после самого сильнейшего эмоционального потрясения.

Тэхён привозил его сюда не для того, чтобы научить плавать.Тэхён привозил его сюда для того, чтобы дать утонуть.

/end of flashback/

— Чонгук? — обеспокоено зовёт Намджун и, чуть отстранившись, внимательно всматривается в его глаза. — Ты уже минуту молчишь.

— Я устал, — пытается оправдаться тот. — Было много работы, — но проваливается в своей актёрской игре с треском.

— Иди к себе, — Намджун окончательно выпускает его из объятий, а сам направляется к столу.

— Спасибо, — кивает ему Чонгук, улыбаясь уголком губ. — За всё, — и потихоньку начинает отступать в сторону своей комнаты. — Не засиживайся здесь долго. Спокойной ночи.

Долго у Намджуна и не вышло бы – глаза и так слипаются. Он протягивает руку к ноутбуку, закрывает его крышку и, посмотрев на опустевший дверной проём, вновь устремляет взгляд в окно, за которым уже мало что видно.

Когда-нибудь всё станет проще.

* * * * *

Тэхён не хочет выходить из машины. Перед его глазами роскошный дом, в окнах которого горит яркий свет, на парковке рядом стоит новенький Рендж Ровер – Сокджин питает страсть к внедорожникам, – а на крыльце вальяжно развалился тайский риджбек по кличке Ингард – наверное, единственная собака в этом мире, к которой у Тэхёна нет тёплых чувств. Он поворачивает голову на пассажирское, долго смотрит в пустоту, вспоминая, что ещё недавно здесь, рядом с ним, сидел Чонгук, без которого чёрт знает как нормально дышать и вообще существовать на этой планете, и думает над тем, что нужно дать задний ход и вернуться в тот двор, где было произнесено это грёбанное «Уходи, Чонгук». Только даст ли это что-то? Разве что новую порцию боли.

Хотя куда ещё больнее?

Тэхён выскакивает из машины, громко захлопывает дверь и, морщась от холода и ветра, быстрым шагом направляется ко входу. Сокджин уже дома, в этом нет сомнений. И Тэхён бы многое сейчас отдал ради того, чтобы пару часов побыть наедине с собой, вот только кого волнуют его желания? К тому же Сокджину нельзя отказывать. На кону слишком многое. На кону внезапно появившийся Чонгук. Тэхён может жертвовать собой сколько угодно, может из раза в раз возвращаться к человеку, от голоса которого иногда выворачивает наизнанку, может следовать приказам и подчиняться – список длинный, можно продолжать целую вечность. Но он готов сделать всё. Лишь бы только Чонгука не трогали.

Сквозь приоткрытую дверь просачивается свет от массивной посеребрённой люстры. Тэхён заходит внутрь медленно, стараясь не привлекать к себе внимания персонала по дому, аккуратно снимает с себя пиджак и туфли и намеревается пробраться в ванную комнату незамеченным, но его план рушится в самом начале. Ничего, в общем-то, нового. Тэхён и не надеялся на удачу.

— Ты заставил меня волноваться, — нежно улыбается Сокджин, отпивая красное вино из большого бокала и прислоняясь плечом к стене.

Тэхёну хочется застрелиться. Сокджин – хороший человек. Он правда хороший. Он адекватный и сдержанный, немного наивный и определённо добрый, он разбирается в людях, знает себе цену и готов помочь ещё до того момента, как ты озвучишь свою проблему. В Сокджине прекрасно всё: он умный настолько, что временами это кажется сексуальным, у него потрясающий вкус в еде, одежде, музыке, он превосходный собеседник и горячий любовник, а ещё поклонник искусства, в частности литературы. И даже сейчас он просто стоит, подпирая плечом стену, рукава его тёмно-синей рубашки закатаны, верхние пуговицы расстёгнуты, на нём на первый взгляд обычные брюки, если не знать, кто их сшил, и во всей этой элегантной простоте он выглядит изумительно. Наверное, не встреть Тэхён Чонгука десять лет назад, он бы непременно втрескался в Сокджина по уши при первой же встрече.

И, наверное, не будь Тэхён так влюблён в Чонгука, не будь Сокджин главной причиной их распавшихся отношений, он бы не относился к Сокджину, как к самой большой ошибке в своей жизни.

— Меня Чимин задержал, — Тэхён сразу подходит к нему и без боя отбирает бокал, выпивая содержимое залпом. Сокджин наблюдает за его действиями с тщательно скрываемым восхищением.

— И что он от тебя хотел? — Сокджин протягивает руку к его лицу, подцепляет пальцами его подбородок и заставляет посмотреть на себя.

— Ничего. Заставил посидеть в кабинете молча, — облизывая искусанные из-за недавней нервозности губы, отвечает Тэхён. — А потом прогнал.

— Какой негодяй, — ухмыляется тот и, прикрывая глаза, неспешно приближается к Тэхёну.

/flashback/

В этом неровном стуке в дверь нет ничего хорошего. Тэхён только перестал наматывать круги по новому номеру, только перестал кричать в ладони, которыми зажимал рот, только смыл с щёк следы от слёз и выкурил сигарету, едва удерживаемую им между трясущимися пальцами. Он не готов сейчас видеть Чонгука. Если он откроет эту дверь, он не сможет снова соврать с таким спокойным видом и повторить все эти «Нет больше никаких нас», «Это конец», «Прощай». Он точно слетит с катушек.

Стук становится настойчивее. Тэхён из самого дальнего угла этого помещения чувствует всё чонгуково отчаяние. Он сам его ощущает в данный момент, и по силе оно едва меньше. Но он знает Чонгука слишком хорошо, чтобы не догадаться, что тот не отступится. Что будет сидеть под дверью до последнего, даже если придётся умереть от голода и обезвоживания, что никуда не уйдёт, пока не получит ответы на свои вопросы. У Тэхёна элементарно не остаётся выбора, кроме как отворить свой номер.

С момента их последнего разговора прошло всего лишь минут сорок, а Чонгук выглядит так, будто за это время успел побывать на самой страшной войне. Он стоит, опираясь ладонями о стены по обе стороны дверного проёма, немного наклоняется вперёд, словно так ему вдыхать воздух легче, и не пытается скрыть своих опухших зарёванных глаз, растёртых до красноты, и сбитого к чёрту дыхания. До Чонгука, по всей видимости, дошло, что Тэхён имел в виду, говоря, что уходит. Но Тэхёну от этого нисколько не легче.

— Прощай? — шмыгает носом Чонгук, сильно сжимая от обиды челюсти, и смотрит на него с мольбой. — Какое к чёрту «прощай», Тэхён?

— Чонгук, не надо, — останавливает его тот, не разрывая зрительный контакт.

— Не надо что? — горько усмехается Чонгук. — Ждать от тебя хоть каких-то объяснений?

— Я тебе уже всё сказал, — кое-как держится Тэхён. От вида морально убитого Чонгука его душу планомерно перемалывает в пыль. — Мне нечего добавить.

Чонгук несдержанно всхлипывает, поникая головой, но продолжая держаться руками о стены, плотно зажмуривает слезящиеся глаза и стискивает зубы, чтобы, видимо, не заорать во весь голос от этой разрывающей их обоих безысходности. Тэхёна начинает трясти ещё сильнее. Чонгук – всё для него, целый мир, вся вселенная. И у него нет столько воли, чтобы стоять рядом с ним, задыхающимся, и не реагировать на весь этот ад, через который тот сейчас проходит.

— Ну же, Тэхён... — мычит Чонгук с опущенной головой. — Скажи, что это несерьёзно, что я просто не так тебя понял, — Тэхён устремляет взгляд в потолок, часто моргает, кое-как сдерживая слёзы, и медленно выдыхает, считая про себя в быстром темпе. Но это не помогает успокоиться. — Мы вместе прошли через такое дерьмо, Тэхён… — бубнит под нос Чонгук, продолжая ронять слёзы на пол. — Я всегда был рядом с тобой, всегда стремился к тому, чтобы ты улыбался чаще. Я жизнь за тебя был готов отдать. Да чёрт с ним, я отдам и сейчас, если нужно. Прямо в эту секунду. Не задумываясь, — он закашливается, словно подавившись своими же чувствами, и провально пытается поджать дрожащие губы. — Ты не можешь бросить меня... Не можешь оставить меня одного…

— Уходи, — еле слышно говорит Тэхён.

У него опять не остаётся выбора.Чонгук резко замолкает, и эта тишина гремит в тэхёновых ушах, заставляя его чувствовать зверскую головную боль. Тэхён знает: эта боль теперь никогда его не отпустит. Останется вместе с ним до конца и будет напоминать, каких страданий он на самом деле заслуживает. Но и это кажется ему пустяком, когда Чонгук поднимает на него голову. Тэхён впервые видит его таким. Видит, как гаснет его взгляд, как расслабляются на лице мышцы, как стекают по подбородку последние слёзы. Как он становится неживым. Так выглядят люди, которые теряют смысл. Навсегда, безвозвратно. И Тэхён больше всего на свете сейчас грезит о том, чтобы отнять чонгукову боль, лишить его памяти, дать ему шанс забыть об этом самом моменте на веки вечные. И, самое главное, забрать свои слова назад.

Чонгук ведь в этот самый миг нуждается в чём угодно, только не в просьбе уйти.

— Тэхён...

— Уходи, Чонгук, — повторяет тот ещё тише.

И, захлопнув перед его носом дверь, вновь зажимает рот ладонью, чтобы никто не услышал, как он пытается подавить свой вопль.

/end of flashback/

Сокджин целует нетерпеливо, с напором. Даже немного грубо. Тэхёну хочется, чтобы тот схватил его руками за ткань рубашки и припечатал к стене настолько резко, насколько это позволило бы ему стукнуться затылком о твёрдую поверхность и упустить момент, когда из головы вылетят все эти воспоминания, которыми Тэхён то и дело захлёбывается. Он подставляется под сокджиновы руки и его ласки, роняет на пол бокал стоимостью в пару сотен евро, тут же ощущая, как Сокджин сдавливает его бёдра пальцами, своеобразно наказывая, и что есть сил смыкает веки, прогоняя из своих мыслей другой поцелуй. С другим человеком. Тэхён жаждет только чонгуковы губы. Он ощущает, как падает в бездну, только тогда, когда Чонгук целует его. Неважно, с какими чувствами, неважно, надеясь ли на отдачу.

Чонгук всегда целовал по-настоящему. Рядом с ним Тэхёну не хотелось притворяться. И как бы ни был Сокджин хорош, сколько бы ни заботился и ни поддерживал, как бы часто ни исполнял каждую тэхёнову прихоть, как бы потрясающе ни трахал по ночам и ни позволял трахать себя, заставляя на какое-то время забыть обо всём буквально, он не Чонгук. И никогда им не станет.

Сокджинова забота и поддержка – ерунда, если вспомнить чонгукову.Сокджиновы потакания прихотям – лишь неумелое подражание чонгуковым.Сокджиновы стоны под Тэхёном – пустые помехи на фоне чонгуковых.

А для Чонгука Тэхён – лишь красивое тело, в которое кто-то удачно инвестирует. Чонгук даже смотрит на него и его одежду, часы, машину с отвращением и неприязнью, какой-то глухой тоской по тому Тэхёну из прошлого. По Тэхёну, за которого он готов был отдать жизнь. И которого больше нет. Но Тэхён верит, что рано или поздно вся правда раскроется, что он освободится от роли, которую вынужден играть, и Чонгук прекратит его так ненавидеть. Нужно лишь подождать, уверяет себя Тэхён, кусая сокджиновы губы и позволяя ему пробираться ладонями под рубашку, злость пройдёт, боль отпустит и сразу полегчает.

Когда-нибудь всё станет проще.