0.7

7. НИКОЛАСЭта маленькая гребаная лгунья.Формально, я полагаю, она никогда не говорила мне своего имени.Но она из Уэстерли. И я... я сказал ей своё имя. И что я начинаю новую работу.Блять.Я работаю агентом уже восемь лет, с двадцати четырех лет, и ни разу не усомнился в себе. Но сейчас, видя девушку, которая не покидает моих воспоминаний, стоящую прямо передо мной, пока я веду активное расследование под прикрытием? Шансы определенно не в мою пользу. И если быть до конца честным, я уже провалил дело, потому что если бы я выполнял свою работу, я бы узнал, кто она, когда изучал её фотографии в наших файлах. Может быть, если бы я присмотрелся, я бы заметил сходство, но моя красавица — не эта черноволосая девчонка с пирсингом, покрывающим все её уши, и карими глазами, которые смотрят так глубоко, что обугливают мою кожу.— Я знаю, — выводит меня из оцепенения Дороти. Я вздергиваю бровь. — Что знаешь?Она придвигается ближе ко мне. — Ты пялишься на мою сестру. Она другая. Многие люди называют её неприветливой. Она не часто выходит в свет.— Оу?— Но это не её вина. Наша мама, она... она не слишком хорошо относилась к Эви, понимаешь? Это вызвало много проблем, — она постучала себя по голове. — Вот тут.Желание продолжать задавать вопросы, узнать всё об Эвелин Уэстерли, очень сильное, но я сдерживаю себя, не зная, хочу ли я знать из-за дела или потому, что она под моей кожей; энергия, исходящая от неё, даже сейчас достаточно тяжела, чтобы заставить меня балансировать на грани здравомыслия.Никогда не было никого, кто бы так на меня влиял. Именно по этой причине я подошел к ней в клубе, и определенно по этой причине я трахнул её на грязном кафеле в уборной, пока она кричала мне в рот.Мои глаза следят за Эвелин и Зиком, пока они идут к столу, его рука обнимает ее плечи, а уголок её губ украшает лёгкая ухмылка. Раздражение проскальзывает сквозь меня, когда я оцениваю их совместимость. Ей спокойно с ним. Она доверяет ему.Они встречаются? Он слишком стар для неё.Как только они подходят к нам, наши взгляды встречаются, и у меня сжимается челюсть, когда она первой проскальзывает в кабину, втискиваясь между деревянными панелями и Зиком, который садится рядом с ней.Рука касается моей руки и выводит меня из состояния задумчивости, и я смотрю на Дороти, вспоминая, где нахожусь и, самое главное, что должен делать. Теперь ты Брейден.— Ты голоден? — спрашивает Дороти, ухмылка расползается по её лицу.Она выглядит такой невинной и милой, что трудно поверить, что она замешана в какой-либо преступной деятельности. Но я давно усвоил, что никогда не стоит судить о книге по её обложке. Лучшие преступники — это те, кого вы никогда не подозревали. Это те, с кем ты шутишь, кому ты учишься доверять, кто становится твоим лучшим другом, пока они наносят тебе удар в спину и крадут всё у тебя из-под носа.Мой взгляд скользит по бледно-желтому платью Дороти, а затем возвращается к её лицу, её щеки пунцово вспыхивают от моего внимания. — Можно было бы поесть.— Я уже попросил их приготовить что-нибудь для нас, — вклинился Зик.Я бросаю взгляд на Зика, а затем перехожу к Эвелин, не в силах удержаться от того, чтобы не вступить с ней в разговор. — Как насчет тебя? — я дергаю подбородком в её сторону. — Ты будешь есть?Дороти смеется рядом со мной, прикрывая рот и качая головой, чтобы заглушить шум. — Я тебя умоляю, Эви никогда здесь не ест.Взгляд Эвелин прожигает меня насквозь, пока я не чувствую его в пальцах ног.— Почему? — спрашиваю я. — Ты слишком хороша для еды из бара, милая?Она выпрямляется, но не говорит ни слова, просто продолжает смотреть на меня своими смертоносными, мать их, глазами.— Она хороша для того, чтобы время от времени побаловать себя, — наконец отвечает она. — Но кроме этого, в ней нет ничего особенного. Я едва ли вспоминю, что она была у меня во рту, когда я закончу.Дороти гримасничает. — Отвратительно, Эви. Почему ты так говоришь?— Звучит довольно напыщенно, — вклиниваюсь я, раздраженный тем, что она намекает на то, что наша совместная ночь была забыта. Я протягиваю руку через заднюю стенку кабинки, устраиваясь поближе к Дороти.Эвелин слегка ухмыляется, фальшиво. Такую, в которой не видно зубов, а уголки едва заметно приподняты. Но этого достаточно, чтобы зажечь искру в моем животе, зная, что я вызываю у неё такую реакцию.Помнит ли она имя, которое я ей дал?Может, у неё часто бывают партнеры на одну ночь, а я просто один в этой длинной очереди. Эта мысль заставляет мою внутренности сжаться.Странно, что она не предъявляет мне за это, и я не могу решить, хочу ли я, чтобы она помнила, или предпочел бы, чтобы она забыла. Последнее было бы проще всего. Но в глубине души я знаю правду, как бы мне ни хотелось не признавать её. Я хочу, чтобы она помнила каждую секунду нашего времени, так же, как это было выжжено в моем мозгу с тех пор, как это произошло.И сейчас она наблюдает за мной.На самом деле, она не перестает наблюдать за мной с того момента, как я вошёл в помещение, как будто она отделяет один за другим мои слои и переставляет их так, чтобы они уместились в её голове.Я чувствую себя уязвимым, незащищенным, почти в её власти. А это значит, что она — огромная помеха.Мое горло сжимается, нервы бьются под кожей. Блять, блять, блять.— Можноо, — говорю я, протягивая руку, чтобы прижаться к плечу Дороти, внезапно нуждаясь в нескольких минутах, чтобы собраться с мыслями.Она хмурится, нижняя губа слегка надувается. — Ты в порядке?Вынужденно усмехнувшись, я киваю. —Да, я сейчас вернусь. Она двигается, выскальзывает из кабинки и встает, а я следую за ней, проскальзывая мимо, направляясь в тёмный коридор, ведущий к туалетам.Но не её взгляд я чувствую на своей спине.Мои ноги горят, когда я спешу в маленькую уборную, открываю дверь и быстро закрываю её за собой, затем бросаюсь к раковине и включаю её, набираю в ладони холодную воду и брызгаю её в лицо. Ледяное ощущение возвращает мои нервы в устойчивое состояние, и я сжимаю костяшки пальцев на краю стойки, капли воды стекают с моего носа в раковину.Соберись. Это не проблема. Она не проблема.Размяв шею, я поворачиваюсь к диспенсеру для бумажных полотенец и хватаю несколько. Я вытираю лицо, прежде чем сделать глубокий вдох и напустить на себя фальшивую уверенность, которой на самом деле не чувствую, когда выхожу из уборной и возвращаюсь в темный холл.Мои шаги замирают, когда я натыкаюсь на Эвелин, прислонившуюся к стене, где она явно ожидала меня.Её глаза опущены, пока она рассматривает свои ногти, её черные волосы откинуты назад, демонстрируя безупречную шею. Я провожу взглядом по её фигуре, впитывая её, как воду в пустыне. Она так отличается от той, какой была в тот вечер в клубе, с её рваной майкой, черной юбкой, сапогами до колен на шпильках и серебряными кольцами, но этот образ ей идёт больше; глубокий фиолетовый цвет на её губах как-то даже сексуальнее, чем розовый, который был на ней в ночь нашей встречи.— Николас, — наконец она поднимает взгляд, выпрямляется у стены и наклоняет голову. — Или лучше сказать Брейден?Она делает шаг ближе, и, как бы я ни старался этого не делать, в моей голове проносятся воспоминания о её маленькой фигуре в моих руках. Как она идеально слилась с каждым сантиметром моего тела. Какой податливой и теплой она была, когда я обхватил её за талию и удовлетворил её своим членом. Я прочистил горло, проведя рукой по волосам. — Да, — поморщился я. — Сожалею об этом.Её глаза сужаются, и она делает ещё один шаг. — О чём?— Чём? — повторяю я.— О чём именно ты сожалеешь?За всё. Я сожалею, что я встретил её тогда. Я сожалею, что я знаю её сейчас. И Я сожалею, что она и близко не такая, какой я её себе представлял. Но я не говорю ничего из этого. Вместо этого я засовываю Ника Вудсворта глубоко внутрь, где я не смогу его найти, и позволяю Брейдену Уолшу занять центральную позицию.Я пожимаю плечами, изображая на лице кривую ухмылку.Её глаза вспыхивают, губы слегка поджимаются. Она делает ещё один шаг ближе. — Есть два варианта, Брейден. Либо ты солгал мне о своём имени тогда, либо... ты лжешь сейчас.— Всё не так сложно, милая, — я смеюсь. — Я встречал таких, как ты, тысячу раз. Одинокая девушка в баре, играющая в недотрогу, но отчаянно желающая, чтобы её трахнули. Все классические признаки прилипалы.Мой взгляд скользит по её шее, когда она откидывает голову назад и смеется. — Попрошу, это не я было той, кто выпрашивал имя и ходила за мной в приватные помещения только для того, чтобы попробовать на вкус.Теперь это я делаю шаг вперед, мое дыхание мягко обдувает её макушку.Черт возьми, она маленькая.Она поднимает голову, чтобы встретить мой взгляд, и я глубоко вдыхаю, когда она это делает.Сначала я подумал, что мне не хватало поразительной синевы её глаз в ту ночь, когда мы встретились, но вблизи темно-карие глаза переливаются желтым и зеленым, создавая калейдоскоп цветов, таких глубоких и таких, блять, красивых, что они засасывают и затягивают меня, как зыбучие пески.Мой член твердеет.Нет. Я бы всё отдал, чтобы вернуться к тем базовым голубым глазам. — И какой же это был восхитительный вкус, — прохрипел я.Она усмехается. — Ты свинья.Наклонившись, я прижимаюсь ртом к её уху. — Я никогда не утверждал, что я джентльмен, и я не буду извиняться за ложь, когда всё закончилось тем, что ты дрожала вокруг моего члена.— Разве? — она наклоняет голову. — Я не помню. Я ухмыляюсь.— Ну и кто теперь врёт?Она хмыкает, поднимает пальцы и проводит ими по пройме моего пиджака. Я смотрю на это движение, мои руки сжимаются в кулаки, чтобы не протянуть руку и не притянуть её к себе. Чтобы напомнить ей, как сильно ей понравилось то, что я заставил её чувствовать.— И это новая работа, которую ты начинаешь? — пробормотала она, не отрывая внимания от каждого места, к которому прикасается. — Работа с моим отцом?— Просто новая авантюра, — пробормотал я. — Расширяю свои горизонты. Я не знал, что он твой отец.Она наклоняет голову, как будто впитывая мои слова и позволяя им опуститься в её мозг, чтобы потом использовать их против меня.Я никогда не встречал никого, похожего на неё.Она нервирует меня так, что по коже бегут мурашки. Она была бы прекрасным следователем.Её пальцы обхватывают мою куртку, она поднимается на цыпочки и тянет меня вниз, пока её губы не касаются моей челюсти. — Николас. Брейден. Как бы тебя, блять, ни звали... держись от меня подальше и держись подальше от моей семьи. Тебе здесь не рады. Она разжимает свои ладони и грубо толкает меня, прежде чем развернуться и уйти.