Часть 34. Конец не так далёк

—Слышь, чё, командир! Может дверь-то откроешь? Задохнемся же! — Раздался голос Бабая.

Я положила мокрые ладони на такое же мокрое, горячее лицо. Действительно, дышать было невозможно. Мешал жар, вонь пóтом, мне самой никогда не приходилось потеть настолько сильно.

—Не положено. На стоянку зарулим — откроем. — Ответил мужик.

—Ну, баран! Дышать же, бля, нечем! — Прокричал раздраженный Кучер.

—Ты как со старшими разговариваешь? — Слегка удивленно спросил пилот.

—Какой ты мне старший?! — Кучер снял белуху, бросил её к себе на колени. —Вали отсюда, крути баранку!

—Кучер, Бабай, закройте пасть, сучий потрох! — Влез брат. —Извини, командир, действительно жарко.

—Зарулим — откроем. — Закончил пилот и снова скрылся.

***

Спустя десять минут. Перевалочный военный аэродром Мары.

Дверь самолёта открыли, и каждый из нас стал один за одним высаживаться. Никто не терял возможности подразнить офицерьё. Кто-то корчил рожи, один станцевал, некоторые плевали им в ноги. Была гробовая тишина. Темнота, которую разрезали лишь фонари в руках служащих, была густой. Вился туман, клубнями оседая на землю.

Я смотрела на самолёты вокруг, большие, гордые, с огромными крыльями. Они выглядели устрашающе. Не так безобидно, как те, что были на тренировках с парашютами. Хотя, скорее всего, это были точно такие же, просто в объятиях мрака и под одеялом тумана они казались страшнее, или больной, напуганный разум искажал картину.

Перед нами шёл Кот, уверенный, смелый, как и всегда. Старший брат в моих глазах извечно был примером мужества, храбрости, настоящим героем. С ним было страшно лишь однажды, когда в его руке сверкнуло лезвие и оказалось в спине существа, что называлось отцом. Я любила и уважала Костю, пусть не всегда осознавала это сама. Осуждать его за это убийство мне никогда не хотелось, он нас спас, хотел спасти ещё и мать, пусть не успел. Сколько бы это могло продолжаться, если бы не он? Сколько бы раз я уже умерла, если бы не он?

Рядом шёл Тяпа. Он значит и значил для меня много. Да, у нас с ним сложно, всё получилось не сразу, но сколько он сделал и до этого? Тяпкин всегда был готов помочь, защитить, я это ценила, ценю и сейчас. Он умеет любить, любит. Сколько было разговоров после отбоя, сколько было намёков? А та плитка шоколада в лазарете? Это всё не просто так...

И это будет больно терять.

***

Лагерь. Санчасть. Авторская речь.

Надя давно вышла из процедурной, уже давно всё закончила. Сейчас она стояла у выхода, наматывала портянки, готовясь надеть сапоги вместо лёгких тапочек. Яблочкина могла бы и изначально работать в кирзовых, солдатских сапогах, которые ей были привычны, но она носила их только когда выходила на улицу, всё-таки в них уж очень потеет нога, да и портянки нередко сползали, появлялись мозоли. Именно поэтому тапки стали для неё лучшим вариантом. Тут мало кого интересовало что на твоих ногах, больше об этом волновалось руководство, для них форма — основа дисциплины.

Накинув на плечи телогрейку и на голову ушанку с Красной звездой, она вышла навстречу жестокому ветру. Где-то за спиной раздался женский голос: «Э, Яблочкина, куда?!», но блондинка проигнорировала. Было темно и пусто, колючий холод нападал со всех сторон нещадно. Лагерь сейчас казался мёртвым, от этого было неприятно. Она двигалась к вещевому складу, где заведовал Паша, усатый кладовщик, которого девушка знала не слишком-то хорошо.

Мороз заколол пальцы иглами, и Яблочкина сунула руки в карманы телогрейки. Там нащупала одинокую папироску, да коробок с шершавыми наждачными краями. Как так? Видимо, схватила чужую. Она не курила, но сейчас очень хотелось. Остановившись, Надя медленно вытянула подмятую табачную палочку и сунула между губ, сжала зубами.  В голове проскользнули слова одной женщины, которую временно сослали к ним на замену убитому лейтенанту...

Август. 1942 год. Тульская область. Военный госпиталь. Авторская речь.

—Пить хочу... — Прошептал хрипло один командир, увидев, как мимо его койки пробегает Надя.

—Нельзя, из Вас только что пулю вытащили, потерпите! — Откликнулась она, бегущая на выход.

С улицы сильно пахло табаком, это было недопустимо, нельзя, чтобы больные это вдыхали. Покинув палатку, медсестра осмотрелась, курила Екатерина Владимировна, которая только-только вышла из госпиталя после того, как навещала бойцов.

—Товарищ старший лейтенант! — Произнесла Надя.

Бросив папиросу на землю и затушив носком сапога, Калмыкина подняла на Яблочкину усталый взгляд. Кареглазая шатенка, короткие волосы спрятаны под фуражкой. Широкие плечи, широкая грудь. Талию сжимает ремень, бляха с советской звездой начищена, блестит на августовском солнце. Острые черты лица, всегда серьезная, грубоватая, голос глубокий, густой, грудной, выработанный офицерский.

—Слушаю. — Произнесла она, вопросительно кивая.

—Тут нельзя курить, давайте отойдем!

Екатерина Владимировна пожала плечами, они вместе отошли. Надя помолчала немного.

—Да и вообще курить нельзя. Зачем?

—Зачем? — Повторила женщина. —А ты попробуй тут не закури. Ты тоже, яблоко, треснешь когда-то.

—В каком это смысле? — Надежда нахмурилась.

—Да в таком! Легко ли тебе это видеть? Нравится ли? — Сплюнула на землю. —Сейчас предложу — ты откажешься. А откажешься ли, когда всю батарею угандошат? Когда латать некого будет?

Блондинка сжала зубы.

—Откажусь.

Екатерина улыбнулась.

—Не сможешь.

Вдруг, неподалёку раздалась очередь, прогремел взрыв, клочья земли подлетели вверх. Катя посмотрела в ту сторону, мгновенно сорвалась с места и побежала к окопам.

—Батарея, к бою! Телефонисты, берите связь с первым и третьим! — Махнув рукой вперед прокричала Екатерина.

Из госпиталя выбежали несколько девушек, на ходу надевая сумки с красным крестом.

Раздались крики, шум боя...

***

—Треснула, товарищ старший лейтенант. — Прошептала Надя себе, зажигая папиросу спичкой.

После того боя, как и в течении него, Катю она не видела, убить её вряд-ли могли, Яблочкина бы знала. Наверное, ей просто была очень скоро найдена замена и её вновь куда-то перенаправили.

Горький дым обжёг горло, она закашлялась, но не прекратила. Следующая затяжка. Было чуть легче. Выдохнув, Надя взяла между двух пальцев дымящуюся папиросу, посмотрела на неё.

—Треснула. — Вернула, вдохнула, и стала идти.

Нервы успокоились, но лёгкие жгло. У самого склада она выбросила окурок и вошла. За столом сидели Паша и Антон, перед ними бутылка водки.

—Здравствуйте, товарищи... Офицеры. — Неуверенно произнесла девушка и отдала честь. Мужчины посмотрели на неё.

—Чего такое? — Спросил Паша.

—Мне нужна... — Блондинка сглотнула. Замешкалась. Молчание растянулось в минуту. —Мне нужна верёвка.

—Зачем? — Антон вопросительно кивнул.

—Надо мешки перевязать с микстурами просроченными, с бинтами использованными, шприцами. — Ответила девушка, стараясь держать лицо.

—Почему за этим главврач не пришёл? — Вишневецкий смотрел с подозрением.

—Он занят, послал меня, товарищ подполковник.

—Дай ей верёвку, Паш.

—Сколько тебе? — Кладовщик встал, двинулся к полкам, чуть пошатываясь.

—Полтора метра достаточно.

В её руках вскоре оказался небольшой моток.

—Спасибо. Разрешите идти? — Глянув на верёвку спросила Надя.

—Давай.

Медсестра снова отдала честь и удалилась...

***

Самолёт. От лица Юли.

Мы пересели, и почти сразу, как только мы оказались на борту другого судна, взлетели. В нём было не менее жарко. Никто так и не оделся, это было бы просто-напросто глупо. Конец не так далёк, чрезвычайно близок. Чувство обречённости гложет, давит на плечи, будто-бы мешок с песком. При том миссия вряд-ли кульминация для меня, это скорее... Скорее какое-то тихое заключение чего-то очень громкого. Как бледный закат после яркого рассвета.

Вскоре из кабины вышел один из пилотов...