Часть 28. Хотела поставить запятую, но вышла жирная точка

—Т-тяп, понимаешь... — Я заикнулась от волнения, посмотрела на свои ноги в ботинках. Шнуровка резко начала давить слишком сильно, горловина свитера почему-то стала мешать говорить.

Он терпеливо ждал, молчал, а мне от этого было только хуже. Стоял бы здесь Кот... Хотя нет, не дай Бог! Такой позор, да ещё перед собственным братом, ни к чему мне такая поддержка. Мысли заставили поёжиться и сжать кулаки сильнее, чувство полной беспомощности, какая никчёмная, какая размазня!

—Я... — Голос дрогнул. Вдруг, мысли стали размножаться, голова пошла кругом. По спине прошла ледяная испарина. Нельзя всё прекращать самой, уйди, жди!.. Но язык повернулся сам. —Н-нам надо прекратить... Вообще всё...

Я боязливо заглянула в его глаза. И в них увидела то, что боялась увидеть всю свою жизнь. Что-то в них изменилось. Разбилось. Исчезло. Что-то в один миг сломалось, треснуло. Я едва не закричала от ужаса. Кошмарно взрослые, такие теперь уже пустые глаза бегали по моему лицу. Как стекляшки. Я ждала вердикта, ответа, приговора — чего угодно, тишина становилась невыносимой, всё внутри натянулось.

—Валь... — Неслышно, просто с выдохом вырвалось из горла. —Валь, ты... Я не то сказала, ляпнула, не подумав, давай я объяснюсь? — Почти в панике сыпались оправдания.

—Спасибо, Юль, не надо. — Голос стал каким-то другим, отчуждённым, не тем вовсе.

—Подожди, подожди, Тяпа! — Я не успела. Силуэт парня погрузился во мрак палатки окончательно.

И тут я поняла: я животное, которое сломало человека, что любил его. В раз, точечно. Хотелось ударить себя с такой силой, чтобы забыться навсегда, но даже рука не могла двинуться. Я как окоченела. Собственный поступок стал потрясением, я стояла в полном ужасе и не знала, куда мне деться...

***

Три месяца спустя. Лагерь. От лица Юли.

Прошло около трёх месяцев. За это время Тяпа окончательно от меня отрёкся, и я не имею права его за это судить. Я сама решила, сама сказала, сама отказалась. Винить себя вечно — невозможно. Я старалась отпустить всё, забыть, конечно, было очень трудно, но порой действительно получалось отвлекаться. Отношения с братом не изменились ни на грамм, и слава Богу. Ни я, ни, судя по всему Тяпа не стали ему ничего рассказывать, всё таки это что-то совсем личное, находящееся сугубо между нами.

Мы всем отрядом сидели в курилке. Наша троица всё также была рядом, но теперь разговоров мы не вели никаких. Хотелось отсесть, уйти прочь — лишь бы не чувствовать этого смятения. Троицы больше нет. Есть я и Кот, есть Тяпа и Кот, но Кота, Тяпы и Рыси — нет.

Маэстро играл на гитаре «Жёлтый ангел», любимую песню Тяпы. Он подпевал тихонько, как и всегда.

Я достала из пачки папиросу, всунула между зубов.

—Кот, подкуришь? — Тихо спросила я, глянув на брата.

Он лишь цыкнул устало, вытащил из кармана спички, чикрнул и поджёг кончик моей папиросы.

—Спасибо. — Также полушёпотом произнесла я, сделав затяжку.

—О, Вова Студер со своими шестёрками! — Произнёс Заяц с искренним отвращением, нарочито громко.

И действительно, со стороны крепости к курилке двигался высокий пацан, за спиной которого шла его «свита».

Конечно, после всего, что было его погоняло слышать было неприятно, но и страха я уже не ощущала. Я знала, что если вдруг — отряд за меня постоит. Я здесь на хорошем счету, здесь меня хорошо знают, тут мы все стали родными. Мне повезло, я с правильными пацанами и с хорошими людьми.

Уже совсем скоро Студер приблизился и рухнул на скамью, нарочно со всей силы толкнув курящего Шкетяру в плечо. Кот медленно поднялся, Тяпа вслед за ним. Они куда-то отошли, стало боязно.

—Закурить. — Коротко произнёс он, глядя на пацана рядом.

Шкет раздраженно бросил свою папиросу на землю, вытащил из кармана пачку и передал ему. Вова забрал её и передал сзади стоящему парню.

—Слышь, Студебеккер, папиросы-то отдай! — Прикрикнул на него Принц, глядя с недовольством.

—Ты с кем так разговариваешь? Ты ещё на свет не вылез, а я уже срока мотал и по тюрьмам чаился! — Бросался понтами  Студер. —У меня только в зону пять ходок! — Он показал пятёрню.

—Четыре! — Произнёс Маэстро с усмешкой, спокойно щипая пальцами струны.

—Чё?!

—Ну, вчера говорил что четыре.

—А ты чё, сука, вздумал мои ходки считать, а?! — Вспылил Вова.

—Получается, за что бы ты не взялся, тебя сразу за сраку — и на парашу. — Гитарист бросил папиросу и всхлипнул, в воздухе стоял ощутимый мороз. —Ишь какой, уркоган в законе, бля.

Чувствовалось нарастающее напряжение. Сзади высокого силуэта мелькали тени Тяпы и Кота. Глаза Студера наполнялись злобой, ледяной ненавистью. Он знал, что унижен, а унижений этот кадр не терпел.

—Ты жид или армяшка? — Хрипловатым от эмоций и холода голосом спросил Вова.

—И то, и другое. — Ответил Маэстро, пытаясь оставаться спокойным, хотя сам начинал злиться. Всхлипнул, сплюнул на землю.

—Значит жид. — Парень ухмыльнулся, ухмылка была похожа на звериный оскал.

—Завязывай, Студер! — Крикнул Кучер, стоящий за спиной Маэстро.

—Цыц, сявки обосранные! — Резко закричал ушастый. —Вам что здесь, жить надоело?! А ты, жидяра пархатая, отвечай... Обрезанный?!

—Может посмотришь? — Маэстро ухмыльнулся, указал взглядом ниже.

—Вынимай своё мотовилово, жидяра не обрезанный, сейчас я верну тебя в настоящую Соломоно-Хаимскую веру... — Студер встал, в кулаке сжимая заточку. Тяжёлая тишина, только тихий свист ветра.

Вдруг, Кот размахнулся, держа в руках верёвку. На конце её болталась рукавица с булыжником внутри. Я вздрогнула, и рефлекторно дёрнулась назад. Вова упал на землю, лбом о камень. Это сделал Кот. Я вспомнила то, что когда-то почти то же было со мной, рука сама поднялась вверх и потрогала лоб. Но сейчас воспоминания не испугали, я ощутила какое-то странное удовольствие, а когда осознала... Стала бояться самой себя. Как я могу насладиться человеческой болью?!

—Живучий, гад. — Недовольно произнёс брат, когда проверил, жив Студер или нет. Только тонкая струйка крови медленно текла вниз по щеке. —Чё встали?! Тащите его! — Скомандовал Чернов шестёркам, что обеспокоенно глядели на лежащее тело.

Те окружили авторитета, присели, подхватили за ноги, за руки, за элементы формы, подняли и стали тащить, не забыв захватить с собой верёвку. Тихие стоны натуги медленно отдалялись. Рядом со мной кто-то сел, я ожидала увидеть Кота, но посмотрев в сторону увидела Тяпкина... Тихо сглотнув, решила отвернуться и смотреть куда-то в горы.

—Спасибо, но я бы и сам справился. — С улыбкой произнёс Маэстро.

—Ну, чё встали? — Раздался где-то рядом голос дяди Паши, и мы встали, глядя туда, где должен был вот-вот материализоваться силуэт усатого кладовщика. —Несите в санчасть, скажите, мол: «Студер, поскользнулся на камне». — Снова удаляющейся, шаркающие шаги и постанывание. —Да верёвку снимите! — Крикнул мужчина им вслед, а затем медленно вышел к нам. —Всё курите... На высоте итак дышать нечем! Засранцы... — Потом, вздохнув, он ушёл в домик, даже не видя смысла с нами о чём-либо говорить.

В один момент подбежал Никитка. Мелкий, хулиганистый, до невозможного шустрый мальчуган. Рыжий, конопатый, курносый! Прямо местное солнышко.

—Давай, садись. — Шкет с улыбкой указал ему на место рядом с собой.

Рыжик улыбнулся и пристроился рядышком. Пальцы Маэстро снова коснулись струн, знакомые ноты ласкали слух и успокаивали нервы, даже тот факт, что Тяпа находится рядом теперь не так напрягал.

—А ты и в правду еврей? — Неожиданно спросил Никита. 

Пацаны и я разразились смехом, Шкет похлопал его по плечу.

—На всякий случай — молдаваном числюсь. — Произнёс Маэстро с кивком.

А в небе огнём растекался закат, бросая последние блики этого дня на заострённые пики скал и ребристые верхушки загадочной крепости...