Часть 19. Почему?

Лагерь. Лазарет. От лица Юли.

В остаток этой ночи уснуть не удалось. Я пыталась вырываться когда меня обрабатывали, но на меня кричали, оскорбляли бешеной, дурной, придурочной, пихали в рот бинты и какую-то ткань, которую я пыталась сплюнуть, заламывали, удерживали. Сейчас стыдно, но ведь тогда мне было очень-очень больно... Разве те, кто страдают, не могут закричать и желая бежать рваться на волю? Потом раны и кровавый кружочек на лбу залили зелёнкой, приговаривая: «Вот, дрянь, будешь как кикимора, зелёной ходить...», только вот потом бинтом замотали, зелены не видно. Разве что на лбу так и осталось, как мишень.

Я лежу на кушетке в лазарете, как мумия, вся обмотанная. Сейчас на мне только трусы, грудь перемотали, так что ни в чём больше потребности нет. Обмякшая, будто мокрая тряпка. Отойти от ночи так и не удалось, сил не было даже на то, чтобы поднять руку. Да что руку? Пальцы согнуть не выходило.

Рядом, в соседней постели лежал какой-то пацан, но я не могла его рассмотреть. Перед глазами пелена. Во рту до сих пор стоял вкус собственной крови. Всё внутри болело, а сердце в особенности. Щемило от обиды.

Как же так? Почему когда мне угрожали, я не имела права дать отпор? Почему расстреляют меня, а не их? Почему фамилия в приговоре моя? Почему даже когда я лежала и кричала в процедурном бешеной и придурочной была я, а не они все? Почему даже когда меня убьют виноватой буду я, а не убийца? Почему мне так больно сейчас?

Я смотрела в потолок, хотелось плакать, но слёзы не текли. Ещё и болело горло, я сорвала голос.

Вдруг, в лазарет зашла санитарка и подошла к моей койке со стаканом воды.

—Тебе попить надо, слышишь? — Произнесла она тихо, протягивая мне жидкость.

—Не буду, я потом попью. — Отозвалась я сипло.

—Сейчас нужно. — Вздохнула она раздраженно.

—Я сказала, что буду потом. — Я продолжала старательно перечить. Хотелось лежать и спокойно гнить, знаю ведь, что не смогу оклематься.

—Пей! У меня времени сюсюкаться с тобой нет! — Крикнула она. Я даже не дёрнулась.

—Я всех вас ненавижу, суки... Что мне вода твоя? Меня расстреляют завтра, может, послезавтра. — Слова выходили из самой груди, сквозь зубы. —Вы же с нами как с животными... Заболела скотина, хрен ли разбираться? Сразу же на скотобойню, а потом ведь, мрази, обедать будете этим же мясом... — Я подняла на неё глаза. —Да только смотрите не заразитесь, когда кровью грязной запивать станете.

—Сволочь!!! — Завизжала она и поставила на тумбу около кровати стакан. Брызги воды долетели и до меня, упали крупными каплями на лицо. —Возмутительно! — Санитарка выбежала прочь.

***

Тем временем у ребят... Авторская речь.

Первый отряд был на тренировке. Кота и Тяпу поставили на канаты, они, пользуясь возможностью, переговаривались.

—Это со Студером наверное связано, слышь. — Сказал Костя Тяпкину.

—Каким образом, если он в лазарете лежит? — Отозвался пацан.

—Не тупи, Тяпа! Со вторым отрядом, сечёшь? — Валя остановился на середине каната.

—И что нам с ними делать? — Спросил он.

—Для начала Студебеккера навестить. Его когда выписать должны оттуда?

—Я-то по чём знаю, Кот?

—Ладно, разберёмся...

***

Тем временем у Антона...

Мужчина находился в кабинете Олега Степановича, своего начальства. Кабинет был весьма мрачен. Зелёные стены, всего одно окно, тёмный пол, такой не то из-за грязи, не то из-за того, что таков вид дерева. На задней стенке висел портрет Сталина, было множество шкафов с папками и документами вдоль той же стены, один сейф с особо секретной политической информацией. Такой-же тёмный стол, за которым он сидел и который располагался почему-то в центре помещения, был чист и прибран. Ни одного лишнего предмета, ни одной лишней бумажечки или папочки. В углу него стояла довольно дорогая настольная лампа. Всё здесь было выдержано, без излишек.

—То есть ты, подполковник, хочешь сказать, что она безвинна и чиста, как ребёнок? — Спросил Олег Степанович.

—Я не могу утверждать, что это так, — Отвечал тот, стоя по стойке смирно перед столом. — но тем не менее хочу учесть тот факт, что это было вынуждено.

—Как это, «вынуждено»? — Генерал удивлённо поднял брови.

—Ей угрожали. Как я уже сказал, на неё было совершено покушение этой ночью. И, Олег Степанович, при всём уважении, мне кажется, что мы хотим расстрелять не того человека. — Он заглянул в глаза начальства.

—Они не люди, они сволочи. — Отрезал тот. —И она в том числе. В одну единственную ночь её немного потрепали, а эта девка всю свою жизнь воровала и убивала. Что весит больше, одна она, или жизни десятков советских людей, которые сейчас мёрзнут в земле?

—Понимаете, она очень перспективна, и...

—Что?!! — Закричал генерал. —Вы хотите, чтобы эта... Эта... Чтобы она Вам весь лагерь порезала?!!

—Я просто хочу Вам сказать, что чем больше жизней нам удастся сохранить, тем больше шанс, что миссия удастся... И... У неё хорошие результаты, я бы хотел... Сохранить её... — Он говорил, постоянно прерываясь и подбирая слова.

—Вот именно, Вишневецкий, чем больше жизней, тем больше шансов! — Олег Степанович смотрел на него возмущённо и недоумённо одновременно. —Вы хотите, чтобы расстреляли восемь сволочей вместо одной маньячки?!

—Послушайте...

—Я даю на разбирательства сутки. Не дашь мне убедительных доказательств вины парней — приговор будет подписан. Свободен!

—Есть!

***

Спустя пару часов у ребят...

Все сидели в курилке, только Тяпы с Котом не было. Они стояли под окнами санчасти и заглядывали в каждое поочерёдно. Слава Богу окна находились низко, так что посмотреть в них было возможно.

В кабинете работал доктор, в процедурном санитарки вели подсчёт перевязочных материалов, не было ничего такого. Но как только они дошли до лазарета и увидели там Юлю, всю перемотанную, да с огромным зелёным пятном на лбу, обоим стало плохо. На соседней койке лежал Студер.

Они тупо смотрели в окно, пытаясь осознать, что произошло с Рысью и рассмотреть что-то непонятное  на лбу, но никак не выходило. Слишком далеко, да ещё и стекло какое-то грязное.

Вдруг, в лазарет зашла санитарка, они сразу юркнули вниз, прячась...

***

В лазарете...

—Вова! — Громко крикнула вошедшая женщина. Рысь вздрогнула. —Выписан. На выход.

—Угу... — Невнятно ответил Студер и поднялся.

У Юли внутри всё замёрзло, а силуэт в белом халате как на зло покинул помещение, опять оставляя их наедине. Неужели всё это время тут был Студер?!

Он стал одеваться, ибо лежал только лишь в белухе, а девчонка боялась даже пошевелиться.

—Думаешь, это всё? — Произнёс подлец. —Да я ваш отряд со свету сживу, а тебя, суку, в первую очередь. — Одеваясь, говорил он.

—Тебя Кот с Тяпой за меня убьют, ты же знаешь... — Пробормотала она неразборчиво.

—А кто тебе сказал, что они сами в живых останутся, м? — Самодовольно вещал Студер. —Что же ты думаешь, поигралась немного со мной, силу показала, так всё с рук сойдет? Ты до расстрела, тварь, не доживёшь, в муках сдохнешь.

Он сделал два шага к ней и резко положил руку на лоб, прямо на свежую рану, заставляя закричать. Юля сразу её убрала, и с силой сжимая запястье парня укусила Вову за три пальца. Немного погодя, отпустила.

—Уходи...

—Псина! Бешеная псина! И запомни каждое моё слово! — Прокричав это ей в лицо, Студер поспешил уйти, сжимая руки в кулаки.