Глава 16. Неужели, всё так плохо?

Я смотрела на нее и не могла наглядеться. Тридцать лет. Три десятилетия я хранила в памяти образ шестнадцатилетней Франсуазы Найт - хрупкой, с сияющими, как у брата, глазами, с легким румянцем на щеках и пышой, непослушной копной каштановых волос. Той самой девчонки, которая смеялась, забравшись на подоконник его лаборатории, чей смех был таким же заразительным, как и кашель - мучительным и раздирающим.

А теперь передо мной стояла женщина. Вернее, тень женщины. Ей должно было быть под пятьдесят, но время и горе обращались с ней безжалостно. Молодое лицо, которое я помнила, вытянулось, заострилось, словно его годами шлифовали песком скорби. Щеки впали, обнажив изящные, но теперь слишком хрупкие скулы. У рта залегли две глубокие, скорбные складки, которые, казалось, никогда не разглаживались. Глаза Боже, ее глаза. Они были все те же - большие, карие, наследие семьи Найт. Но свет в них, тот самый озорной, любопытный огонек, что горел даже в самые тяжелые дни болезни, - потух. Теперь это были глубокие, тихие колодцы, наполненные тиной усталости и старой, выцветшей боли. Она похудела так, что платье висело на ней, как на вешалке, подчеркивая угловатость плеч и тонкость запястий. Даже ее волосы, больше не имели той шевелюры, они казались выцветшими, лишенными жизненной силы.

И Айзек видел это. Я видела, как его взгляд скользил по ее лицу, читая каждую морщинку, каждую печать страдания, как страницу из проклятой книги, которую он сам отчасти и написал. В его глазах не было шока. Была бездонная, тихая скорбь и вина, такая тяжелая, что, казалось, воздух вокруг них сгустился.

- Француаза, - повторил он за мной, но чуть громче.

Она вздрогнула, будто от прикосновения раскаленного железа. Ее пальцы, обхватывавшие спинку старого стула, побелели от напряжения.

- Это.. не может быть, - прошептала она, и ее голос был похож на скрип ржавой двери - такой же сухой, лишенный мелодики. Она перевела взгляд на меня. - Лина..? Почему ты.. Так молода?

- Это долгая история, - тихо ответил Айзек, а затем начал медленно делать шаги в сторону к сестре. Подходя, пока полностью не достиг её, заключив в объятиях. Он склонил голову, уткнувшись лбом в ее висок, его руки сомкнулись на ее костлявой спине с такой нежностью, какой я никогда не видела даже в нем прежнем. Она же вцепилась в его плащ, в складки ткани, как утопающий.

Мой взгляд сам собой оторвался от этой сцены, от этого почти священного, болезненного единения. Я перевела глаза на.. Тайлер?

Он сидел на краю развалившейся кровати, застыв, словно его заколдовали. Его обычная уверенность испарилась. Рот был слегка приоткрыт, а глаза, широко распахнутые, метались от Айзека к Франсуазе и обратно. В них читался не просто шок, а полная перезагрузка восприятия.

Когда он успел воссоединиться со своей мамой, я не знала. Но, так вроде и должно быть. Сын и мать, два хайда, они должны быть вместе.

Внутри меня бушевал странный, противоречивый шторм. Была.. ревность? Бред, но почему-то так было странно себя ощущать, наблюдая за этим.

Мне даже показалось что он никогда не обнимал меня так. С такой всепоглощающей, прощающей нежностью. Либо я вновь себя накручиваю, зря паранойя, как и 30 лет назад.

Была щемящая грусть - за них обоих, за все потерянные годы, за эту страшную цену, что они заплатили. Но сквозь и это пробивалось и другое чувство - глубокое, тихое облегчение. Я видела, как еще один кусок льда в его душе тает. Как еще одна рана, самая древняя и незаживающая, начинает, наконец, дышать. И это было правильно. Это было исцеление. И наблюдая, как две поломанные судьбы находят друг друга в руинах, я понимала, что наш путь, каким бы темным он ни был, ведет не только в бездну. Он ведет и к таким вот тихим, пронзительным островкам света, где стираются границы между монстром и человеком, между прошлым и настоящим, оставаясь лишь простая, невыносимо хрупкая правда родства.

- Тайлер, знакомься. Это твой дядя Айзек. И.. - Девушка взглянула на меня, - Лина.. Боже мой.

Она аккуратно отодвинулась от брата и шагнула ко мне. Её взгляд метался по мне полным.. радости?

- И тётя Лина, Тайлер.

Она подняла медленно руку, от чего я даже случайно вздрогнула, но её намерения были добры. Она положила её на моё плечо, сопровождая зрительным контактом. Я поджала губы и нечего не произнесла. Я не знала что ей говорить, и нужно ли вообще что-то.

- Так. Теперь когда все в сборе, можно строить планы дальше.

Найт обратился в нашу сторону, наблюдая за нашим немым. После его слов повисла тишина, в которую ворвался звук, заставив мое сердце упасть и разбиться где-то в районе желудка.

Резкий, сухой, раздирающий кашель. Не просто кашель - это было похоже на внутренний взрыв. Француаза прям перед мною согнулась пополам. Её худое тело сотрясали спазмы, беззвучные и оттого еще более ужасающие. Она прижала ладонь ко рту, а когда отняла ее, в тусклом свете я увидела то, от чего кровь застыла в жилах. На ее бледной, почти прозрачной коже алело яркое, алое пятно. Капли, похожие на раздавленные ягоды бузины.

- Нет.. - прошептала я, но это было не слово, а чистое чувство - ледяной ужас, смешанный с горьким прозрением. Вот оно. Плата. Плата за тридцать лет жизни, вытянутой из тлена. Её же, болезнь Хайда не была исцелена, и теперь вот его плоды.

Айзек замер на мгновение, и в его глазах мелькнул ужас перед тем, что он снова теряет ее, прямо на глазах. Но это мгновение длилось меньше секунды. Его лицо стало каменным, маской сосредоточенной решимости.

- Француза! - Это был уже не тихий голос брата, а резкая, властная команда. Он рванулся к ней, но его опередила тень.

Тайлер, сорвавшись со стула, был рядом с ней первым. Его лицо, еще секунду назад бледное от шока, теперь исказилось чистой, неподдельной паникой.

- Мама! - вырвалось у него. Он подхватил ее под локоть, не давая упасть, его движения были неуклюжими от ужаса, но невероятно бережными. - Что тобой? Дыши, спокойно, все хорошо..

Он повторял это, как мантру, глядя на Айзека широко раскрытыми глазами, в которых читался немой вопрос: «Что делать?». Найт, сжав челюсти, взял Франсуазу с другой стороны, и вместе они усадили ее на стул. Она была легкой, как пушинка.

Мы все расселись вокруг - я на краю табурета, Тайлер на корточках перед ней, сжимая ее холодные руки в своих, Айзек стоял рядом, как мрачная колонна, его тень накрывала их обоих. Франсуаза отдышалась, вытерла окровавленные губы краем платка трясущейся рукой. Ее взгляд, туманный от боли, медленно переходил с лица сына на лицо брата.

- Видишь? - ее голос был хриплым шепотом, в котором не было ни упрека, только усталая, конечная правда. - Мой час.. настал, Айзек. Времени мало. Совсем мало.

- Нет! - Тайлер рванулся, как подстреленный. - Нет, мама, молчи! Все будет хорошо, - его голос срывался, в нем звучала детская беспомощность, которую он так тщательно скрывал за маской цинизма.

Айзек положил руку ему на плечо. Жест был тяжелым, успокаивающим, полным странного авторитета.

- Тихо, - сказал он, и его голос, низкий и вибрирующий, на секунду заставил Тайлера замолчать. Парень замер, глядя на него снизу вверх. - Она права. Но это не конец. - Айзек перевел взгляд на сестру, и в его глазах загорелся тот самый холодный, неумолимый огонь алхимика, того гения, который бросил вызов самой смерти. - Я могу помочь. Я должен закончить то, что начал тридцать лет назад. Исправить.. - он запнулся, глотая слово «ошибку», - ..доделать работу.

Мозг мой работал с лихорадочной скоростью. Картинки складывались: ее изможденность, этот специфический, едва уловимый запах лекарств в бункере, ее спокойная готовность к концу. Она не просто болела. Она контролировала болезнь. Чем-то.

- Лекарства, - резко сказала я, и все трое повернули ко мне головы. Мой голос прозвучал громко и четко, разрезая густой воздух отчаяния. - Где твои таблетки? Подавители, обезболивающие, что угодно. Где они?

Франсуаза, слегка кивнув, слабым движением указала на старую, потертую тумбочку у кровати. Я рванулась к ней, швырнула ящик настежь. Среди потрепанных книг лежал небольшой, неприметный пластиковый флакон. Я схватила его и поднесла к свету. На этикетке стерлось название. Я тряхнула его. Внутри что-то глухо, одиноко побрякивало.

Я протянула флакон Айзеку. Он взял его, открыл и высыпал содержимое на ладонь. На его кожу, все еще бледную и холодную, упала одна-единственная, маленькая белая таблетка. Она лежала там как приговор.

Тишина стала абсолютной. Даже Тайлер перестал дышать.

- Последняя, - констатировал Айзек, и его голос был ровным, словно он говорил о погоде. Он посмотрел на Франсуазу. - Когда?

- Сегодня утром должна была принять, - она выдохнула. - Но, думала растянуть на потом.

Это было слишком. Слишком даже для этой сумрачной реальности.

- Тогда все решено, - Кудрявый сжал таблетку в кулаке. Его решение созрело мгновенно, как кристалл в перенасыщенном растворе. - Мы покидаем бункер. Сейчас. Ближайший медицинский пункт в старом лесничестве, в пяти километрах к востоку. Там есть базовые медикаменты, возможно, оборудование. Там я смогу.. начать.

- Идти? Она не дойдет! - вырвалось у Тайлера. Мне даже на секунду показалась в его глазах ненависть. Только, вызванная чем?

- Не пешком, - сказала Франсуаза неожиданно твердо. Она откашлялась, снова без крови, но голос ее окреп от решимости. - В лесу за большим валуном, что порос мхом, к северу от поляны. Там машина. Старый внедорожник. Ключи.. под сиденьем.

Наши взгляды встретились - мой и Айзека. Он кивнул мне, почти не заметно.

- Тогда.. Тайлер. - бросила я, уже поворачиваясь к выходу. - Пойдем, покажешь, где она. Айзек, помоги ей собраться. Минимум вещей. Только необходимое.

Я не ждала ответа. Мы с Тайлером выскочили из бункера, врываясь в холодный, предрассветный воздух. Лес встретил нас запахом прелых листьев и хвои. Появился туман, который стлался по земле, цепляясь за корни.

Тайлер бежал легко, как человек, знающий каждую кочку, каждое поваленное дерево. Я с трудом поспевала за ним, стараясь не спотыкаться о корни, скользя по мху. Мы не говорили, только тяжело дышали. Наконец, он резко свернул в сторону от едва заметной тропинки, продираясь сквозь густой папоротник. И там, скрытая под сенью огромных елей, стояла она.

Машина была древним, угловатым внедорожником цвета хаки, который почти полностью сливался с лесом. На колесах и капоте - толстый слой хвои и мха, но шины, как мне показалось, были сносными. Галпин, не теряя ни секунды, рванул дверь водителя. Скользнул рукой под сиденье и извлек оттуда связку ржавых ключей. Первая же попытка завести двигатель увенчалась успехом - мотор рыкнул, кашлянув черным дымом, и затарахтел неровно, но громко.

- Садись! - крикнул он мне, уже переключая передачи. Я влетела на пассажирское сиденье, хлопнув дверью. Машина, скрипя всеми пружинами, тронулась с места, подпрыгивая на кочках и разбивая колесами гнилые стволы.

Мы медленно, выбирая путь, поползли обратно к хижине. В салоне пахло бензином, сыростью и старым табаком. Напряжение между нами было почти осязаемым. Я смотрела на его руки, судорожно сжимавшие руль так, что костяшки пальцев побелели.

- Тайлер, - начала я осторожно, нарушая грохот мотора. - Как.. как ты оказался с ней? С Франсуазой?

Он не ответил сразу. Проехал еще несколько метров, резко вывернув руль, чтобы объехать пень.

- Позавчера, - начал он наконец, и его голос звучал приглушенно, сдавленно, будто ему физически больно было это произносить. В нем не было злобы. Была горечь, обида и что-то еще унижение, может быть. - Эта.. Уэнсдей. Хотела сделать меня своим новым питомцем. Или игрушкой. Как там это у них у чокнутых называется.

Он резко переключил передачу, и машина дернулась.

- У неё не вышло, - он бросил на меня быстрый, исподлобья взгляд. В его глазах вспыхнуло что-то дикое и гордое. - Потому что пришла она. Франсуаза. Забрала меня. Сказала что я теперь под ее защитой. Что я.. - он замолчал, проглотив слова.

Но по тому, как он сжал губы, по тому, как его взгляд смягчился на долю секунды, прежде чем снова стать жестким, я все поняла. Для этого циничного, потерянного парня, она стала не просто укрытием. Она стала чем-то вроде.. дома. Матери, которой у него никогда не было. И эта связь, хрупкая и внезапная, для него значила гораздо больше, чем он мог или хотел показать.

Мы уже выезжали на поляну. В дверях хижины, опираясь на Айзека, стояла Франсуаза. В ее руках была маленькая, потертая сумка. Они ждали нас. Наше безумное путешествие только начиналось, и следующий пункт назначения - пункт медицинский - должен был стать местом, где либо начнется ее спасение, либо прозвучит ее последний вздох.