2 часть. 1 глава. Наступить в кровь

Девид возвращался домой из школы. Он был мокрым, уставшим и голодным. Прошёл в зал, скинул с себя тяжелый портфель и сел на диван рядом с мамой. Та вязала, миловидно улыбаясь и перебирая петли одну за другой.

— Как прошёл твой день, милый?

— Неплохо. Мам, а отец ещё не вернулся домой?

— Нет, он ещё на работе.

Женщина убрала ненадолго вязание и посмотрела на сына. Осторожно провела рукой по его взлохмаченным мокрым волосам, заставив холодные капли скатиться прямо на колени Девида.

— Ты голодный? Тебя сегодня долго не было, гулял?

Он не ответил. Тогда она попыталась заглянуть ему в глаза, но тот отвернулся.

— Ты обиделся на меня?

— Нет, просто устал.

Она почти поверила ему, но материнское сердце подсказывало: дело совсем в другом. Женщина нежно взяла его за щёки и потянула к себе. На лице мальчика виднелись несколько ссадин и синяк под глазом.

— Что это такое, Девид? — спросила она, проводя пальцами по глубоким царапинам.

— Я кормил белую бездомную кошку возле школы, каждую перемену... — наконец начал он, отводя взгляд в пол. — Пару парней из старшей школы это увидели. Они сказали, что тоже хотят ей помочь, и я показал им это место. — Девид запнулся. — На следующей перемене я снова пришёл к ней, но... Они привязали её хвост к трубе, а морду засунули в пакет...

Мальчик поднял голову на мать, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он надеялся скрыть их под видом уличного дождя, но от проницательного взгляда женщины утаить что-то было невозможно.

— Мама, они убили её! Я видел, как она задыхалась, а когда хотел помочь, они избили меня... Я не понимаю, зачем они это сделали. Кошка и так еле жила... Я ее подкармливал, хотел продлить ей жизнь, чтобы она прожила ещё немного...

Женщина провела большим пальцем по щеке сына, смахивая воду.

— Милый, конечно, ты огромный молодец, что не бросил и без того брошенное существо в беде. Но, как ты и сам сказал, она была почти мертва... Они в какой-то степени облегчили ей муки. А что ты сделал после того, как она умерла?

— Я... ее похоронил. Возле школы.

Женщина с улыбкой опустилась на колени и села напротив Дэвида на пол. Она взяла его руки — немного испачканные землей.

— Ты поступил правильно. Я горжусь тобой.

Девид ушел в свою комнату и закрыл дверь. Через полчаса домой вернулся отец. Мальчик не был рад его приходу — честно говоря, было бы лучше, если бы он вообще не возвращался. Но реальность была такова. Девид прижался к двери, осторожно вслушиваясь в разговоры.

— Как дела, дорогая?

— Всё хорошо, почти довязала шарф для Девида!

— Уверен, ему понравится.

Из уст отца это прозвучало как приговор: по спине мальчика пробежали мурашки.

— Кстати, поговори с ним. У него был тяжелый день... Он нуждается в твоей поддержке.

Дальнейший разговор заглушили звуки чайника. Внутри у Девида разливалось чувство страха и тревоги. Ему не нужна была поддержка отца. Единственное, о чём он мечтал — чтобы тот ушёл навсегда. Чайник наконец стих, и мальчик смог услышать:

— Конечно, я сейчас его проведаю.

Девид отошёл от двери и принялся быстро думать, как избежать разговора. В итоге он решил выключить свет, лечь на кровать и укрыться одеялом с головой. Он слышал, как мужчина заходит в темную комнату, закрывает за собой дверь и садится на край скрипучей кровати. Сердце бешено колотилось, а дыхание становилось тяжелым и громким — страх выдавал Девида.

— Твоя мать мне всё рассказала. Оказывается, ты ещё и слабак! Лучше бы ты убил эту кошку, чем жалел без того дохлую тварь. В итоге и сам получил, и кошка жила бессмысленную жизнь.

В комнате наступила тишина: Девид не отвечал, пытаясь даже не дышать. Но внутри медленно угасала надежда на всё хорошее. Кровать скрипнула — отец встал. На секунду Девид решил: сейчас он уйдёт. Но тот стянул с него одеяло и швырнул на пол.

— Я знаю, что ты не спишь! Только умеешь врать!

Мальчик всё ещё лежал неподвижно. Но отца это только больше разозлило: он схватил лежащего за воротник футболки и притянул к себе. Ноги болтались на весу, становилось труднее дышать. Ветер за окном усилился — где-то вдали ударил гром. Мальчик дергался, пытаясь вырваться из хватки отца, но воротник лишь сильнее натирал горло.

— Даже поверить не могу, что ты мой сын! Надо было уговорить её на аборт. Она такая же слабая, как и ты, не могла решиться на такой поступок. Но я надеюсь, ты сам избавишь нас с матерью от проблем.

Он откинул мальчика на пол и вышел из комнаты. Возможно, Девид тоже хотел бы выйти и провести время с семьец... Но когда приходит отец — семья заканчивается.

***

Я молчала. Говорить не хватало сил: в горле стоял горький комок. Девид молча вел машину. Я не знала, куда именно мы едем — но эта дорога вела точно не к моему дому.

В машине нас было трое: о присутствии третьего напоминал резкий запах мертвечины и крови, разлившейся по салону.

Пока Девид укладывал мертвое тело матери в пакет, пока засовывал его в багажник, пока вытирал кровь с пола — я молча стояла рядом, не в силах сдвинуться с места.

Не помню, как именно он заставил меня одеться, как вывел на улицу, что говорил, что отвечала я...

За окном проносился город — я смотрела в лобовое стекло и чувствовала опустошение. Голова кружилась и болела, все происходящее казалось бредом.

Машина свернула в лес; неспешно поехала по тропинке мимо небольших жилых домиков, в окошках виднелся свет. Но Девид повернул к заброшенной части домов — там свет уже давно не горел. Он остановился возле старого сгоревшего дома — почти полностью черного от копоти.

Девид вынул ключи, мотор тут же замолк. Какое-то время он просто сидел и смотрел на дом. Эта тишина съедала изнутри, я даже стала тише дышать — сама того не осознавая. Лишь когда я повернула голову узнать: что случилось? Он открыл дверь и вышел.

Я наблюдала через лобовое зеркало, как он достает длинный чёрный пакет и лопату из багажника... Мое сердце сжалось. Без единой эмоции на лице он прошёл мимо моего окна, остановился у заколоченной двери, несколько раз ударил по ней со всей силы — дверь (или то, что от неё осталось) окончательно развалилась в щепки.

Я продолжала сидеть в машине. Всматривалась в прогнившие стены, размышляла: идти ли мне с ним? Казалось, ноги меня больше не слушались — они ощущались ватными и ломаными. Подсознание твердило: нужно дождаться Девида здесь, дать мозгу отдохнуть, переварить увиденное... Но сердце оказалось сильнее: оно умоляло быть рядом с ним в этот переломный момент... От осознания того, что я не могу сопротивляться этим мыслям — стало дурно.

Я всё ещё не понимала: что со мной происходит? Но спорить с собой не было никаких сил.

Выйдя из машины, я направилась за Девидом. Переступив обломки двери, шла вдоль разваленных стен. Каблук то и дело застревал в грязи, платье терлось о сажу, цеплялось за торчащие гвозди и рвалось. Но мне было всё равно.

Пройдя дом насквозь, я вышла на задний двор и остановилась под аркой, напоминающей дверной проём. Передо мной прямо на снегу сидел Девид.

— С новым годом, сучий пес, — сказал он тихо, но я смогла расслышать каждое слово в этой тишине.

Лишь после его слов я заметила неподалёку торчащую из земли сухую палку.

Девид поднялся, взял лопату и начал закапывать яму землей. Было несложно догадаться, кого именно он закапывает.

От этих мыслей снова закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Я отвернулась к дому: рассматривала обгорелые углы — пыталась отвлечься. Неужели когда-то здесь жил Дэвид? Не просто же так он приехал именно сюда? Что же случилось с этим местом? Хотя если поразмышлять чуть дольше, понять было нетрудно: время ничто не щадит...

Я снова взглянула на мужчину, тот уже закончил и отбросил лопату в сторону.

— Как вы и хотели, быть рядом даже после смерти...

Он откинул голову назад. Со стороны послышалось теплое завывание ветра, снежинки падали ему на лицо. Закрыв глаза, Девид выдохнул тёплый пар.

Вдруг мимо моих ног пробежала белая кошка. Она потерлась об ноги, медленно пошла к Девиду — начала тереться об него.

Когда тот провел по ее маленькой белой головке, мне стало ещё больнее смотреть на эту сцену. Я, сама не понимая, что делаю подошла к Девиду, села рядом с ним и посмотрела на неаккуратно закопанную могилу.

— Спасибо вам за тёплые слова... — хриплым голосом прошептала я.

Я хотела сказать ещё что-то, но слова снова застряли в горле. Сжав кулаки на коленях внимательно смотрела на ветку, которая торчала рядом с могилой, будто надгробие.

— Я разве просил выходить?

В голосе Девида послышалось раздражение, но я не боялась его! Мне хотелось достойно попрощаться с прекрасной женщиной хоть достойным это место назвать было нельзя...

Не ответив ему, стянула золотое кольцо с пальца и положила на рыхлую землю. Кольцо было дорогим только в плане денег, мне очень хотелось оставить что-то, но к сожалению цветов у меня не было. Закрыв глаза и немного посидев так, наконец встала.

— Не оставляй ничего тут!

— Я хочу оставить! Ты знаешь, как работают могилы? — Я прозвучала слишком резко, чем мне этого хотелось. — Люди приходят оставляют цветы и конфеты, чтобы почтить память умерших! И мне не все равно на твою маму, я хочу почтить ее память.

— Это нужно делать, когда тело находится не в земле, а в гробу с открытой крышкой! А так ты оставляешь улики!

Скребя сердцем, я медленно подобрала кольцо и сжала его в ладони. Какой же я была жалкой, несмотря на всю роскошь, сейчас даже не имела возможности что-либо оставить для этой женщины.

Я снова перевела взгляд на могилу затем на палку рядом с ней.

— Она не первая?

— Это мой отец. И в этот новый год ты познакомилась со всей моей семьёй. — Девид подобрал лопату и направился к выходу. — Надеюсь, ты была рада знакомству.

Я продолжала сидеть на рыхлой земле, чувствуя, как меня покрывает снегом.

— Эшли, пойдем. — Тихо позвал Девид.

Я с трудом поднялась и быстро отвернулась, стараясь как можно быстрее выкинуть это место из головы.

Сев в машину где все еще витал запах мертвечины, опустила до низа окно и, облокотившись на кресло, закрыла глаза.

В машину тем временем сел Девид. Долго задерживаться здесь он не стал, завел мотор выехал на дорогу внутри чувствовалась пустота.

— Тот разговор на кухне, — вдруг начал он, — я знал заранее, что ты будешь меня осуждать. Все-таки смотришь на меня, как на животное?

— Мы все животные, — ответила я, будто не своим голосом, — человек — самое опасное животное.

Он промолчал, будто хотел услышать совсем не это. Больше мы не разговаривали, а я вдруг задумалась почему не сдала Девида ещё тогда, после увиденного трупа Вильяма?

Тогда я просто боялась умереть, думала, если сдам, ему уже будет нечего терять и он убьёт меня. Слишком сильно тогда хотела жить. Сейчас я также боялась смерти, но не своей, а той самой Эшли которая родилась благодаря Давиду.

Я сама не осознала, как стала другой, а почувствовала это только на маленькой кухне за непризентабельным столом с домашней едой. Те фотографии и искренние эмоции, которые я никогда не ощущала в кругу семьи. Лишь когда смогла вдохнуть полной грудью, ощутила себя по-настоящему живой и счастливой. А потом наступила с кровь. Кровь, которая вела к трупу прекрасной женщины. Той, что отнеслась ко мне добрее чем родная мать.

Мы подъехали к дому я бы не поняла этого если бы Девид не сказал:

— Ворота открывать не надо, тут дойти пару шагов. Не замерзнешь.

Я подняла глаза на особняк. Похоже на эмоциях Девид забыл, что моя квартира в городе, но говорить ему об этом я не стала. Все-таки мы оба очень устали.

— Спасибо, — коротко бросила я, — прощай.

Вышла из машины и направилась к дому. Сама не поняла, зачем сказала последнее слово, но почему-то мне казалось, это была наша последняя поездка. Если я смогу поговорить с отцом, он переведет меня обратно в старый институт. И впредь видеться нам с Девидом не придется. Но хочу ли этого сама?

Дома, на удивительнее, было тихо. Гости разъехались по домам, те, что приехали из других городов, остались на ночь и уже мирно спали. Я сняла верхнюю одежду, убрала обувь и внезапно услышала, как на кухне что-то упало. Я вздрогнула. Пройдя на кухню, увидела разбившийся стакан. Над ним стояла Эмили, смотря уставшими глазами осколки.

Подняв глаза на меня, сестра таким же уставшим голосом сказала:

— Отец искал тебя, куда ты опять свалила?

— Не твое дело, — грубо ответила я и перевела взгляд на разбитый стакан, — зачем посуду бьёшь?

— Я случайно, — нагнулась она, чтобы собрать осколки, но я быстро перехватила её руку.

— Дура что ли!? Кто осколки голыми руками собирает?

Дотронувшись до руки сестры, я почувствовала, насколько они были ледяными. Будто ходячий труп. Подняв глаза на Эмили, я поняла, та дрожит. Лица видно не было и я испугалась.

На один осколков упала капля, потом еще, и еще. Я аккуратно взяла ее за обе щеки и подняла на себя. Мне не показалось: Эмили плакала. Слезы скатывались по щекам, врезаясь в мои пальцы.

— Ты чего? — Настороженно спросила я.

— Он уехал, — прошептала Эмили, шмыгнув носом.

— Кто?

Девушка не отвечала. Она зажмурила глаза. Вся тушь размазалась под глазами.

— Кто, Эмили? — Я начала трясти сестру. — Кто уехал?

— Мартин! — Сдавленным голосом ответила она. — Он просто взял и уехал... Он просто... Он испугался... Он испугался тебя... И его... Твоего дружка... Он просто... Он просто трус!

Эмили затряслась сильнее и заплакала, упав коленями на осколки.

— Эмили, встань! — Тут же запаниковала я и подняла сестру.

Та не сопротивлялась. Я схватила девушку за плечи и снова посмотрела в лицо.

— Ну и что? Он уехал. Да, он трус. Ты только сейчас это поняла? Эмили, нельзя же из-за кого-то так убиваться.

Вдруг я вспомнила, как точно так же порезалась об разбитую фотографию. Тогда мне помог Девид, но кто поможет Эмили?

— Пойдем, я отведу тебя в комнату.

Сестра снова не сопротивлялась.

Усадив ее на кровать, я начала ждать, когда та сама уляжется. Где-то там, в глубине души, было желание позаботиться о ней. Но ещё в детстве, после регулярных ссор и насмешек, я закрыла «сестринскую» любовь на замок.

— Отдохни, — лишь посоветовала я и пошла к двери.

Почему-то мне показалось, что Эмили что-то сказала, но нет. Она молчала. Я вышла и закрыла дверь. Спустилась на кухню, убрала осколки, домыла посуду и пошла мыться.

Лишь в ванной я села под душем теплой воды и тихо заплакала. Не знаю, как у меня получилось не расплакаться при Девиде. Если бы я не была такой гордой, я бы прям там упала на колени. Но я устояла. А сейчас, пока никто не видел, слезы смывала вода, а всхлипы — шум душа, я смогла выплеснуть эмоции.

Помывшись и успокоившись, я вернула свежий вид лица и вышла из ванной. Надела светло-розовую пижаму и упала на кровать. Хотелось скорее уснуть и проснуться с мыслью, что все происходящее было сном. Но уснуть я так и не смогла, не через пол часа, не через час. С измученным видом я поднялась с кровати и направилась на кухню. В горле совсем пересохло, а может я внушила себе это.

Спустившись, я не сразу заметила, что на кухне кто-то сидит, лишь включив свет я узнала отца.

— Ричард? — Спросила я и только тогда мужчина посмотрел на меня.

Он на секнду удивился, а потом с какой-то тоской усмехнулся и отвел взгляд.

— Ты все еще злишься на меня? — Спросил он хриплым голосом.

— Я обещала, что не буду называть тебя отцом, пока не вернешь мой байк, — напомнила я, — при родственниках только не стала себя так вести.

Я достала стакан и налила воды с прозрачного графина.

— Ты всегда сдерживаешь свое слово, — будто самому себе, сказал отец.

— Ты искал меня? — Вспомнила я слова сестры.

— Я просто начал волноваться, что ты уехала, ничего не сказав. — Я уже хотела возразить, но он меня перебил. — Но, ты права, вы с Эмили уже достаточно взрослые, чтобы не спрашивать у меня разрешения.

Я изумилась, но виду не подала. Не припомню, чтобы отец когда-то говорил таким тоном.

— Я все еще вижу в вас тех маленьких и постоянно ссорящихся девочек... — Проговорил он ещё тише.

Я не на шутку заволновалась и подошла ближе к нему.

— Что случилось? Ты... Пьян?

— Я выпил, но не до такой степени, чтобы нести чушь.

— Что-то не похоже... — Я невесело усмехнулась.

Наконец мужчина поднял на меня голову. Его глаза, всегда казавшиеся стеклянными и ледяными, будто растаяли. В них затаились слезы, которые он пытался сдержать.

— Ри... — Я оборвала себя на полуслове. — Пап... Ты чего?

Я привыкла видеть в нем сильного мужчину, который никогда не показывает своих чувств, но сейчас... Из моего отца он превратился в маленького и беззащитного ребёнка.

— Я обидела тебя? — Зачем-то спросила, также начиная чувствовать себя маленькой.

— Нет, — слабо улыбнулся он, — совсем нет...

Я долила воды и села напротив него.

— Я никогда не думал, что буду скучать по той, что бросила меня. — Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Я не хотел говорить, да и если бы вы были все ещё теми малышками, я бы молчал, но... Вы уже большие... — Он ненадолго замолчал, и мне стало не по себе. — Эшли. Они полетели в отпуск... На зимние каникулы... Но самолет разбился, упал куда-то в океан. Его все еще не могут найти.

Я продолжала молчать, чувствуя, как в висках учащается пульс. Я боялась спросить «кто?», но отец сам ответил на вопрос:

— Клара...

Его голос потух, а у меня внутри что-то оборвалось. Та маленькая ниточка, которая держала меня на плаву, порвалась. Почему именно она?

Я опустила глаза в которых начали наворачиваться слезы. Услышав тихий всхлип, я подняла мутный взгляд на отца. Он старался выглядеть сильным при мне, но свои чувства и эмоции не обманешь. Даже взрослые могут плакать.

Я медленно пододвинула ему стакан с водой, тот сначала посмотрел на стакан, а после благодарно взглянул на меня. Выпив до дна. Он чуть успокоился и, поставив стакан, прошептал:

— Я никогда не думал, что человеческая жизнь может так быстро оборваться... Когда умерла моя мать, я не так сильно грустил, понимая, что она прожила долгую жизнь. Но лишь сейчас будто до меня дошло очевидное: мы можем умереть в любой момент. Даже прямо сейчас... Это мгновение. И тебя нет.

По коже пробежали мурашки. Меня заштормило то в жар, то в холод. Я чувствовала, как трясутся ноги, но ничего не могла поделать со своим телом.

— Прости, дочка, — прошептал мужчина, продолжая смотреть в пол.

Не понимая, что делаю, я встала и подошла к отцу. Чуть помедлила, а после, медленно подняв руки, неуверенно обняла его. Не помню, когда обнимала отца, сестру или мать. Это было слишком давно, а может и не было вовсе.

Также помедлив, мужчина повернулся ко мне и обнял в ответ. Когда он позволял себе быть таким слабым? Никогда. По крайней мере в глазах семьи. Время застыло, пока он вдруг не взял мои холодные ладони и не взглянул мне в глаза.

— Ты молодец, Эшли. Ты сильная. Извини за те моменты, когда я мог тебя обидеть. Извини.

— И ты извини меня, — прошептала я.

Всю оставшуюся ночь я сидела у распахнутого окна, не обращая внимания на холод и снег. Я смотрела в небо, как и когда-то в детстве, когда ждала маму. Но сейчас я никого не ждала. Больше ждать было некого.