Глава 15. Зима

Когда ты счастлив, время летит незаметно. Ноябрь проскочил, как один день, и в Москву пришла зима. Настоящая, а не просто календарная: морозная, с хрустящим серебристым снегом, заледенелыми улицами и укутанными в шапки и шарфы спешащими пешеходами.

За это время моя жизнь превратилась в один большой обман, но я не чувствовала себя виноватой. Да и разве можно быть виноватой в попытке быть счастливой? Мы с Денисом были вместе, а больше мне ничего не было нужно. Он все так же работал по будням до позднего вечера, в то время как я училась, ходила к репетиторам и готовилась к ЕГЭ. По вечерам мы переписывались СМСками и изредка выходили на балкон, чтобы друг друга увидеть. Он курил, а я, укутавшись в одеяло, смотрела на него и не верила в свое счастье, мечтая, чтобы скорее пришла суббота, когда мы будем вместе. У него.

Единственным человеком, который знал все обо мне и Денисе, была Катюша. Мне было отчаянно нужно с кем-то говорить, но, кроме нее, некому было довериться. Только подруга не понимала наших отношений, не верила в чувства моего возлюбленного и постоянно ставила в укор, что все сводится только к постели.

— Алис, ты считаешь нормальным, что бегаешь к нему на несколько часов по выходным, вы кувыркаетесь, а потом он спокойно отправляет тебя домой, а сам валит к друзьям? — злилась она.— Но ты не понимаешь. Я не могу уходить из дома надолго. А нам с Дениской нравится быть вместе, поэтому я прихожу к нему. Потом, когда мне нужно домой, он идет к друзьям. В этом нет ничего такого. К тому же, мне самой хочется быть с ним вдвоем, — возражала я.

Катя пыталась убедить, что так отношения не строятся, что парень должен водить меня гулять, в кафе, на встречи с друзьями, а не пользоваться, как... как... это было очень обидное для меня слово. Но ведь Катюша не понимала наших обстоятельств! К тому же, Денис, пусть и не говорил о любви, но доказывал мне свои чувства. Ведь если бы он ничего ко мне не испытывал, то не стал бы звать к себе каждые субботу и воскресенье. Он мог выбрать любую, но остановился именно на мне!

— Лисенок, завтра во сколько тебя ждать? — натягивая джинсы, спросил Денис.— Где-то к обеду. Мне нужно утром помочь маме с уборкой, а потом совру, что иду к Кате писать сочинение, — ответила я, застегивая пуговички на рубашке и отмечая, что сильно ее помяла, когда бросила на стул. Но разве тогда было время думать об одежде?— Отлично. Как раз успею выспаться после игры.— Ты сильно устаешь. Всю неделю работаешь, а по субботам проводишь ночь в баре.— Мне это нравится. Я отдыхаю душой, — улыбнулся он и, неожиданно подхватив меня на руки, усадил к себе на колени. — Буду скучать по тебе.— И я по тебе, — я взяла его лицо в ладони и легко поцеловала в уголок губ, — но завтра мне действительно придется писать сочинение. Мама обязательно проверит, когда я вернусь.— Хорошо, будешь писать, но на одном условии...— Каком?— Будешь делать это без одежды, — довольно проговорил он.— Денис! И не подумаю!

Но я не умела ему отказывать. Еще месяц назад я бы никогда на такое не решилась, а сейчас не испытывала никакого стыда, сидя в одном белье перед парнем.

— Никогда не видел такого почерка, — подойдя ко мне сзади и склонившись над моей тетрадкой, сказал Денис.— Мне с раннего детства ставили руку, — не отрываясь от сочинения, ответила я.— Красиво. Если бы не видел своими глазами, не подумал бы, что можно писать так быстро и в то же время красиво, — произнес парень, щелкнув замочком моего лифчика.— Денис, мое сочинение...

Мое сочинение его не волновало. Мы снова любили друг друга, забывая обо всем, но очередные несколько счастливых часов свободы быстро закончились, снова нужно было прощаться и теперь до следующей субботы.

— Передавай привет ребятам и Пирсу.— Обязательно, Лисенок. Как-нибудь наведаемся к ним вместе. Ну, если ты вырвешься на целый день от своих церберов.— Не знаю... только если родители куда-нибудь уедут, а меня с собой не возьмут, — вздохнула я.— Ладно, Лисенок, иди домой, а я к ребятам. Они заждались.

Я выскочила из шестнадцатой квартиры и быстро прошмыгнула на лестницу, чтобы с первого этажа вызвать лифт и шумно вернуться домой. К счастью, мои махинации пока заканчивались успешно, но я знала, что рано или поздно родители обо всем узнают. Я не обсуждала это с Денисом, но для себя уже решила, что нужно подождать два месяца до моего восемнадцатилетия и самой рассказать обо всем маме и папе. Я буду совершеннолетней, и родители не смогут запретить встречаться с человеком, которого люблю.

Очередная неделя, как обычно, началась с мелодии будильника. Я открыла глаза и первым делом потянулась к телефону. Денис вставал на полтора часа раньше меня, поэтому, до того, как я просыпалась, присылал пожелания доброго утра. Но в этот раз сообщения от него не было. Неужели забыл? Может быть, возникли какие-то дела? Я написала ему сама и пошла умываться.

— Милая, завтрак на столе, — постучалась в ванную мама.— Угу, — промычала я.— Дочь, можно на минуту? У меня к тебе разговор.— Да, мам.

Мне не понравился ее голос. Слишком серьезный, не предвещающий ничего хорошего. Она зашла в ванную и, посмотрев на меня через зеркало, улыбнулась. Словно камень упал с сердца — мама ничего не знает. Но радовалась я рано.

— Милая, ты уже совсем взрослая. Настоящая девушка, — рассматривая меня, начала мама. — Ты уже в том возрасте, когда следует посещать женского врача. Твой организм перестраивается, и мы должны убедиться, что все идет правильно.— Какого врача? — испугалась я, прекрасно понимая, что мама имеет в виду.— Алис, в среду после обеда я записала тебя к своему гинекологу. Анастасия Сергеевна тебя посмотрит и возьмет анализы. Обычный осмотр, — отмахнулась мама и направилась к двери. — И поторопись, завтрак на столе.

Я пришла в ужас, сознавая, чем грозит мне этот осмотр. Анастасия Сергеевна была не просто врачом, но и маминой приятельницей. Она обязательно расскажет ей, что я не девственница. Руки предательски задрожали, и я чуть не выронила зубную щетку.

— Алиса, завтрак! — раздался с кухни мамин голос, но мне совершенно не хотелось есть. Я натягивала на себя школьную форму, чтобы скорее выйти из дома.— Мам, прости, я совсем забыла, что сегодня нужно быть в школе раньше. Я куплю по дороге булочку, — стараясь не смотреть матери в глаза, проговорила я.— Зачем так рано? Что случилось? — строго вопросила она, глядя, как я застегиваю сапоги.— Ничего, мамочка. Все в порядке.

Я практически выбежала из квартиры и бросилась на лестницу. Нужно было как можно скорее уйти от дома, чтобы позвонить Денису. Я должна была обо всем ему рассказать.

Он так и не ответил на мое утреннее сообщение и трубку снял не сразу. По его голосу я поняла, что парень в дурном настроении, но и у меня было не лучше.

— Алис, я занят, говори быстрее, что такое или лучше перезвони потом, — довольно грубо кинул он.— Денис, моя мама... Она... она хочет, чтобы в среду я пошла к гинекологу, — выпалила я, чувствуя, как неприятно саднит в носу, и на глаза наворачиваются слезы.— И я тут причем?— Это мамина подруга. Если она меня осмотрит, то узнает, что я не девственница, и обо всем расскажет маме, — я не удержалась и расплакалась, а в трубке повисло напряженное молчание. — Денис...— Слушай, не реви, а! Ну расскажет и расскажет. Ты уже взрослая, нет ничего такого, что занимаешься сексом со своим парнем. Все равно она бы узнала.— Мама меня убьет.— Лисенок, кончай хлюпать. Давай поговорим потом. Мне бежать надо, — он повесил трубку, даже не попрощавшись, а я, растирая грубыми шерстяными варежками мокрые от слез щеки, поплелась к школе.

Я рассказала обо всем Катюше, попросила ее совета, но она только развела руками. Мы обе понимали, что у меня не было выхода. Единственное, что мне оставалось — поговорить с мамой начистоту.

— А твой Денис — самый настоящий козел! Повел себя так, будто его это не касается, — заключила Катюша.— Может быть, у него что-то случилось на работе? — это была слабая попытка оправдания, в которую сама верила с трудом. Денис меня обидел, и на этот раз я была близка к тому, чтобы согласиться с подругой.— На работе случилось, поэтому на свою девушку наплевать? Прости, Елисеева, но ты будешь полной дурой, если снова промолчишь после такого. Если сама себя не уважаешь, то и он уважать не станет.

Шмыгнув носом, я отвернулась, и в этот момент мой телефон провибрировал, оповещая о сообщении. Денис. Он извинялся грубость, сетуя на проблемы на работе, и просил ничего не говорить пока маме.

— Видишь, я была права, у него что-то случилось. Он просит прощения, — я гордо продемонстрировала Кате сообщение любимого.— Не знаю, Алис. Не хочу с тобой ссориться, но думаю, неправильно сразу его прощать. Хотя бы напиши, что тебя обижает, когда он себя так ведет.— Не буду. У него проблемы, а я стану нравоучения писать? — возразила я, быстро набирая ему ответ, что сделаю все так, как он скажет.— Ай, Елисеева, поступай, как знаешь, но потом не жалуйся! — разозлилась Катюша и, схватив сумку, пошла к лестнице. — И на физике я сяду с Марковым.

Она обиделась, но я не собиралась извиняться. В конце концов, в чем была моя вина? Что я верю человеку, которого люблю? Что не ищу с ним ссор, а стараюсь понять? На физике и остальных уроках Катя со мной не садилась, а я старалась не смотреть в ее сторону.

Среда наступила слишком быстро, и вот я уже сидела под кабинетом Анастасии Сергеевны, ожидая, когда меня вызовут на прием. Как и хотел Денис, я не призналась маме, что уже не девочка. Возлюбленный предложил мне договориться с врачом, чтобы сохранить в тайне мой маленький секрет. Если это не удастся, был он готов прийти к моим родителям и официально сознаться, что забрал честь их дочери. Но несмотря на такой решительный поступок, Денис сильно изменился. Я чувствовала это, хотя он все отрицал. Его сообщения стали сухими, когда я звонила днем, бросал трубку, говоря, что занят на работе, а вечером не хотел общаться, потому что устал. Даже сейчас, когда я написала ему, как мне страшно, он ограничился коротким «не боись, прорвемся».

— Алиса Елисеева, входи, — из кабинета выглянула приятная женщина лет сорока и расплылась в улыбке, когда я стала подниматься со стула. — Как ты похожа на маму! Идем.

Первый раз я была у гинеколога. Этот кабинет напоминал мне пыточную: белая кушетка, огромное кресло, тумбы, столики, пузырьки, коробочки, какие-то инструменты. С ужасом я думала, что меня здесь ждет.

— Присаживайся на стул, и давай сначала поговорим, — сказала Анастасия Сергеевна и села за стол, открывая пустую медицинскую карту, — тебе полных семнадцать лет, так?— Да, — промямлила я, чувствуя, как стук сердца отдается в ушах.— Месячные с какого возраста идут? — не отрываясь от карты, продолжила она.— С тринадцати.— С тринадцати, а у врача первый раз? Выскажу твоей маме! Нужно становится на учет сразу, как это происходит, — она перевела дыхание и снова улыбнулась, — мальчика нет, и ты еще не живешь, так?

Вот тот самый неизбежный вопрос. Обманывать не было смысла, но я словно онемела. Анастасия Сергеевна подняла на меня взгляд и нахмурилась.

— Алис, ты же поняла, что я спросила?— Да... поняла, — пискнула я, опустив голову.— Тогда дальше...— Живу, — перебила я врача, и женщина приоткрыла рот от удивления.— Прости, что? Ты же понимаешь, что подразумевает этот вопрос? Я имела в виду, живешь ли ты половой жизнью.— Да.

Мне нужно было собрать все силы, чтобы все спокойно объяснить Анастасии Сергеевне, но вместо этого я разрыдалась. В конце концов, доктор не выдержала и, выйдя из-за стола, нежно меня обняла.

— Ну, все-все, Алисонька. Не плачь. Расскажи все подробно. Это случилось не по твоей воле?

Я в ужасе отпрянула от женщины. Неужели она подумала...

— Нет, у меня есть мальчик, и мы с ним уже... Просто я не могу об этом рассказать маме. Вы же знаете, какая она строгая. Пожалуйста, Анастасия Сергеевна, не говорите ей ничего.— Алис, я, конечно, подруга твоей мамы, но, в первую очередь, врач. Если у тебя нет ничего серьезного, то мне не обязательно ставить Элю в известность, — подмигнула она.— Если нет ничего серьезного?..— Уверена, что все будет нормально. Проходи за ширму, переодевайся и на кресло.

Мне показалось, что осмотр длился вечность. Хотя Анастасия Сергеевна работала бережно и аккуратно, все равно было очень неприятно. Она рассказывала мне о том, что видит, но я не понимала и половины из этого.

— Твоему парню следует быть аккуратнее при контакте, — вздохнула она и, мне показалось, что рассердилась.— Что это значит? — растерялась я.— Когда у вас был последний контакт?— В воскресенье.— Прошло три дня, а у тебя до сих пор есть внутренние повреждения. Если бы не сказала, что у вас все было обоюдно, я могла бы предположить, что он взял тебя силой.— Нет, что вы?! У нас все было обоюдно, и мне совсем не было больно.— Хорошо. Одевайся. Сейчас подпишешь бумаги и можешь быть свободна.

Я с трудом слезла с высокого кресла и на ватных ногах поплелась за ширму. Мне не понравился комментарий Анастасии Сергеевны. Она не обвиняла Дениса, но все равно думала о нем плохо. А он ни в чем не был виноват, и наша близость больше не была болезненной. Я переоделась в свою одежду и снова села на стул напротив врача.

— Алис, я сейчас распечатаю бланки с заключением об осмотре. Нужно, чтобы ты расписалась. Заключение будет прикреплено к твоей карте, — она пустила на печать документы и повернулась ко мне, — я ничего не расскажу твоей маме, но прошу тебя саму о себе заботиться. У тебя совсем молодой организм, и твой парень должен это понимать. Ему следует быть осторожным, чтобы не навредить. В остальном — все в порядке. О результатах анализов сообщу позже по телефону.— Хорошо. Спасибо большое.— Не за что, — вздохнула она и положила передо мной бумаги. — Смотри, здесь я описываю, что у тебя увидела, — она указала ручкой на один из абзацев, — можешь прочитать, но не думаю, что ты поймешь медицинским языком. Так что... — она перелистнула страницу, — тут поставь подпись и расшифровку.

Мне хотелось как можно скорее уйти из этого жуткого места, поэтому, бегло пробежавшись глазами по тексту, я наспех поставила подпись на заключении и стала собираться. Анастасия Сергеевна еще раз заметила, как я похожа на мать, просила передавать ей привет и отпустила меня.

Стоило мне оказаться на улице, вдохнуть свежий морозный воздух, как я наконец смогла улыбнуться. Не веря удаче, что мне все-таки удалось договориться с доктором, я стала набирать номер Дениса. Так хотелось с ним поделиться... Но он снова был занят.

— Лисенок, я рад, что все так вышло. Значит разговор с твоими предками откладывается. А теперь извини, мне нужно идти. Пока.

Раньше в конце разговора он говорил, что скучает, ждет встречи, хочет увидеть... Уже три дня ничего этого не было. В голову лезли дурные мысли, и не давали покоя слова Лены, сказанные еще при первой встрече:

«Даже если у вас и что-то получится, хотя я не уверена, что ты найдешь взаимность, долго вы не провстречаетесь. Ему скоро двадцать, в таком возрасте парни предпочитают девушек постарше, более опытных, кто сможет надолго удержать их рядом с собой. Девочки вроде тебя быстро наскучивают парням возраста Дена. Не в обиду тебе, просто разные жизни, интересы, да и просто поговорить не о чем».

Я решила не надоедать сама Денису и не стала писать ему этим вечером, но надеялась получить сообщение от него. До трех ночи я не выпускала телефона из рук и уснула, так и не дождавшись заветной СМС.

Мои дни тянулись, как обычно: школа, репетиторы, дом, скрипка. Родители работали, учителя готовили к экзаменам, репетиторы гоняли по тестам. Никто не догадывался о том, что для меня весь мир перевернулся. Наступила суббота. Чертова суббота, когда Денис должен быть выходным. За всю неделю он мне так и не написал. В пятницу днем, не удержавшись, послав к черту гордость, я сама набрала его номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Алиса, дочка, мы с папой в Университет на кафедру, вернемся к вечеру. Уберись в зале, пропылесось, позанимайся и не скучай, — заглянула ко мне в комнату мама.

Как только за родителями захлопнулась дверь, я стала собираться. Если я действительно ему надоела, то хотя бы пусть скажет это мне в лицо. Я надела платье, которое купила мама для встречи с Костей, распустила и причесала волосы, аккуратно уложив их на плечи, и вышла на лестничную клетку. Перед массивной железной дверью шестнадцатой квартиры я чувствовала себя лилипутом. Нужно было набраться смелости и позвонить в дверь. Набраться смелости. Позвонить. Набраться смелости. Позвонить. Я нажала кнопку дверного звонка, и громкая трель раздалась на всю площадку. Тишина. Я снова позвонила. Снова и снова. Он не открыл. Может быть, его не было дома? А может быть, просто не хотел меня видеть?

Дурацкий телефон продолжал отвечать мне автоматическим женским голосом, что абонент недоступен, а мои сообщения уходили в пустоту и возвращались обратно, как недоставленные. У меня даже не было номера его друзей, чтобы через них найти моего парня. А моего ли? Поссорившись с Катей, я потеряла последнего человека, с кем могла поделиться невыносимой болью, что мерзким червем съедала меня изнутри. Я осталась одна.

За окном белой манкой сыпал мелкий противный снег. Десять дней не было солнца. Десять дней, как Москва погрузилась в хмурое полусонное состояние. Десять дней я ничего не слышала о Денисе. Устроившись на подоконнике, я равнодушно смотрела на улицу. Кто-то переезжал. У нашего подъезда стояла большая грузовая машина, и какие-то люди копошились у кузова, выгружая светло-бежевую мебель. С другого конца дома во двор вошла мама. Нагруженная пакетами, она не спеша подошла к нашему подъезду и остановилась напротив машины. Моя любопытная Элеонора Викторовна не могла упустить случая узнать, кто и на какой этаж въехал. Болью в сердце отдалось воспоминание, как она также интересовалась Денисом. Видимо, выпытав все, что хотела, мама направилась домой.

— Паша! Па-ша! Помоги с продуктами!

Папа смотрел в зале какой-то русский фильм, причитая, какой бред нынче снимают, но, услышав жену, поспешил ей на помощь. Он всегда ругал маму за тяжелые сумки, но никогда не ходил с ней за продуктами и доносил тяжести только от коридора до кухни.

— Эля, опять накупила тонны. Совсем о себе не заботишься, — хмуро пробурчал папа, входя на кухню.— Паш, а как мне вас кормить, если ничего покупать не буду? — фыркнула мама и устало опустилась на стул. — Алиса, милая, поставь чай.— Хорошо, мама, — я соскочила с подоконника и стала набирать чайник.— Паш, у нас новые соседи, — откусывая булочку, сообщила мама, — этот уголовник съехал.— Новые соседи? В шестнадцатую? — уточнил отец.— Да. В шестнадцатую.

Наполненный водой чайник выскользнул из рук, обливая ледяной водой мои босые ноги. Перед глазами все потемнело, и я с трудом удержалась на ногах. Папа сетовал, какая у него неуклюжая дочь, мама вытирала салфетками мокрый пол.

— Получается, это конец, — прошептала я, но родители не услышали.