23. «Последняя пуля»

"Она услышала не то, что хотела. Но именно то, что нужно было услышать."

Отец Софи отвёз Ника и Анну в аэропорт — свадебное путешествие начиналось. Мальдивы уже ждали их белыми пляжами и медовым покоем.Софи тоже собиралась домой. Отпуск заканчивался, в понедельник снова работа. Чемодан почти собран — оставалось только убрать мелочи. Она решила напоследок выбежать на короткую пробежку: спорт помогал выровнять дыхание не только телу, но и мыслям.

Через сад возвращалась налегке. Сняла наушники, свернула к террасе — задние двери были приоткрыты. Из кухни доносились голоса. Женский — Лорен. Мужской — Кристьян. Сердце Софи рвануло так сильно, что она прижалась к косяку, боясь спугнуть слова.

— Когда ты снова приедешь? — спросила Лорен спокойно.— Не знаю, мама. Всё по обстоятельствам. Но ты можешь сама приехать ко мне в Мюнхен. Ты давно не была.— Мюнхен… — тихо выдохнула она. — Слишком много воспоминаний. Я не люблю возвращаться к прошлому.— Но ты же приедешь ко мне, — коротко сказал он. — Прошлое можно забыть.

Она замолчала, потом едва слышно:— А ты? Ты когда отпустишь своё прошлое? Ты был снова у Эвелин?

Он задержал дыхание.— Да, был. Каждый раз, когда приезжаю сюда… я навещаю её. Это привычка. Но любви уже нет, мама. Я отпустил. Осталась только боль.

Лорен положила ладонь на его плечо.— Боль — не память, Крис. Память можно сохранить без тени.

— А что теперь с Софи? — спросила она после паузы. — Ты сильно нагрубил ей в отеле?Он вздохнул тяжело:— Мама, я не тиран. На той вечеринке я даже… относился к ней хорошо. Я поверил. Вот это и обидно.— А потом?— А потом оказалось, что всё — спектакль. Она прикинулась другим человеком. С другим именем. А я… почувствовал себя полным идиотом. Думаю, это была месть.

— Ты уверен?— Да. Ник и Анна знали. Все — кроме меня. Она вошла в мою жизнь, как троянская лошадь: сначала очаровала, потом ударила.

Лорен посмотрела мягче:— А может, ложь была единственным способом, чтобы ты её вообще услышал. Чтобы увидел не призрак из прошлого, а женщину.

Он молчал.— Ты сам же похоронил её живьём, Крис. Сколько лет?— А что мне оставалось? — его голос дрогнул. — Она была тогда виновата. А теперь… она притворяется другой. Я запутался. Всё снова встало с ног на голову.— Может быть. Но ты взрослый мужчина. Хочешь жить в обвинениях четырнадцатилетней давности? Или хочешь понять, что перед тобой — не враг, а женщина, которая искала способ снова подойти ближе?

Он опустил взгляд:— Я не знаю, что с ней делать.— Тогда просто не делай ничего. Оставь шанс хотя бы не разрушить всё до конца.

Лорен внимательно вгляделась в его лицо:— Ты выглядишь очень уставшим, Крис.Он усмехнулся — без радости:— Всё нормально, мама. Просто силы иногда уходят быстрее, чем я рассчитываю. Особенно после таких перегрузок.

— Ну, мне пора, — сказал он после паузы и обнял мать.— Береги себя, сын. — Она задержала объятие чуть дольше обычного. — И попробуй не путать боль с гордостью. Ты ведь умеешь чувствовать.

Он коротко усмехнулся, без радости, и пошёл к выходу.

Софи стояла у стены. В спортивной кофте, с влажными после пробежки волосами. Лицо — собранное, но не холодное. Он заметил её. Взгляд скользнул мимо… но на секунду задержался. Мелькнуло что-то — не тепло, но узнавание. Как будто он снова видел ту Лину, только теперь знал, кем она была.

— Пока, Крис, — произнесла она ровно.

Он сделал несколько шагов и оказался так близко, что упёрся ладонями в стену по обе стороны от её лица. Его дыхание обжигало, глаза скользили по ней сверху вниз. Желание и ненависть сплелись в этом взгляде, как две силы, готовые разорвать его самого.

— Пока, Лина, — прошептал он почти у её губ. — Спасибо за ночь. Потрясающий опыт — трахаться с кем-то, а потом узнать, что это твоя «сестра». Такое даже немецкие психологи не лечат.

Он резко отстранился и распахнул дверь. Солнечное утро поглотило его силуэт.

Софи осталась. Не дрожала. Не плакала. Только медленно провела рукой по лицу, словно стирая его дыхание и прикосновение, что так и не случилось.

И вдруг поняла — стало легче. Он ударил больнее всех, но, кажется, только что отдал последнюю пулю.Тишина обрушилась на неё тяжёлым куполом. Сердце било пустыми ударами, как барабан без кожи. В груди — пустота, но эта пустота впервые не рвала, а успокаивала. Как будто его слова закрыли круг. Как будто теперь нечего было ждать.

Она подняла глаза на свет за окном — он казался слишком ярким, слишком мирным после того, что только что произошло. В этом свете она почувствовала и боль, и освобождение.

Он ушёл, оставив её с шрамом. Но шрамы хотя бы не кровоточат.

А её сердце — словно мишень, в которой наконец стих последний выстрел.