52

Я проснулась ближе к обеду.По привычке провела ладонью рядом по простыне,но почувствовала только холод.

И только потом поняла — он действительно ушёл.Никакой записки,ни сообщения.Просто тишина,простыня без тепла и привычный запах,выветрившийся за ночь.

Я не плакала.Просто лежала,смотрела в потолок,и дышала медленно,будто боясь потревожить пустоту,разлившуюся внутри.Вставать не хотелось.Не хотелось ничего.До самого вечера я провела в спальне.Не включала свет.Не подходила к телефону.Даже не открывала дверь на стук.Всё равно знала,кто это.

А потом они сами вошли.

— Ого,пещера одиночества, — проговорила Маша,включив свет. — Срочно дезактивировать.Дим,у тебя есть лом?— У меня есть ключи, — спокойно ответил папа,заходя следом и кивая в сторону окна. — А ещё у меня есть план.План вытаскивания.— Протокол "На улицу", — серьёзно добавила Маша. — Версия 3.0,с кофе и булочками.— Не хочу, — тихо сказала я.Голос был хриплый.Даже для самой себя чужой.Папа подошёл,присел рядом и посмотрел мне в глаза.Тепло.С любовью.И с железной решимостью.— Наташа.Я знаю,что тебе плохо.Но если ты продолжишь лежать — станет только хуже.Мы рядом.Мы не дадим тебе провалиться.Но идти к себе ты должна сама.Хоть маленькими шагами.Маша уже открыла шкаф и достала пальто.— Ты можешь даже не говорить.Просто надень.Побудем вместе.Без драмы.Без разговоров,если не хочешь.Но ты должна сделать этот шаг.Я не ответила.Просто медленно поднялась.Ноги дрожали,как у человека,заново учившегося ходить.Я чувствовала,как папа поправляет воротник,как Маша помогает застегнуть молнию.Мы вышли в осенний воздух.Он обжигал лёгкие,но будто пробуждал.Мы шли по тихому двору.Папа справа.Маша слева.Ни слова.Я думала,что папа будет продолжать молчать всё это время,как всегда.Но вдруг он покосился на меня сбоку,задержал взгляд и неожиданно мягко произнёс:— Ну и где же моя зайка-котейка,а? Где она пряталась? Ушки растопырила и молчит?Я чуть не споткнулась.— Пап...— Что? — он притворился обиженным. — Уже нельзя поумиляться своей девочкой? Когда ты была маленькой,я вообще называл тебя пельмешкой с хвостиком.Помнишь?— Нет,подожди, — Маша прикрыла рот ладонью,но смех всё равно прорвался, — пельмешка с хвостиком? Серьёзно?Папа невозмутимо кивнул:— Конечно.Потому что она была круглая, мягкая,и если закутать — хвостик торчал.Самая вкусная пельмешка в мире.Я впервые за несколько дней улыбнулась.Нежно,тихо.Чуть-чуть.Но папа это заметил и с облегчением выдохнул,как будто вынырнул из глубины.— Вот она, — сказал он мягко,чуть сжав мою руку, — моя девочка.Пельмешка.С хвостиком.Даже если хвостик теперь воюет с миром.— Пап, ну ты и скажешь... — прошептала я,но сердце уже оттаивало,хоть и очень осторожно.— А что мне делать? — он пожал плечами. — Я вон Машу как зову?Маша смерила его подозрительным взглядом:— Только попробуй сказать.Папа с невинным лицом:— Булочка с маком.Маша взвизгнула,смеясь,а я не сдержалась и тоже засмеялась.Этот смех был какой-то тихий,рваный,почти забытый,но такой нужный.Я почувствовала,как папа приобнимает меня за плечи и прижимает к себе.— Так-то лучше, — сказал он тихо,уже без юмора. — Я не знаю,что у вас с Нугзаром.Я не лезу.Но я точно знаю,что ты моя дочь.И я тебя очень люблю.И всегда буду рядом.Даже если ты станешь не пельмешкой,а,не знаю... пельменем с сюрикеном.— Это… звучит страшно, — сквозь смех пробормотала я.— Ага.Но зато с характером, — подмигнул папа.Я чуть отошла вперёд — шаг-другой,чтобы притвориться,что рассматриваю витрину или листья под ногами.На самом деле просто дала им секунду.И в этот момент,из-под тихого шелеста осенней листвы,я краем глаза заметила,как Маша быстро потянулась к папе и чмокнула его в щёку.Быстро,будто украдкой — как школьница.А потом сама же смутилась и залилась румянцем.Папа едва заметно улыбнулся и — как всегда — сделал вид,что ничего не произошло.Но у него в глазах мелькнула такая тёплая,домашняя нежность,что я остановилась.Просто посмотрела на них.Маша поджала губы и прошептала:— Ну,чего ты смотришь? Не видела,как взрослые люди любят друг друга?— Видела, — ответила я спокойно, — просто не думала,что и папа когда-нибудь будет так смотреть— А что,я уже слишком стар для этого, что ли?— Нет, — я улыбнулась едва-едва, — просто ты всегда был… ну… папа.Серьёзный.Суровый.Не до поцелуев.— А вот и не правда, — вмешалась Маша,хитро глянув на него. — Он ещё какой романтик.Просто вы,молодежь,ничего не замечаете.Папа притворно фыркнул:— Не выдумывай.— Не выдумываю, — парировала она. — А ну-ка,расскажи,кто мне в первый день положил в карман пальто записку с цитатой из Есенина.— Это не я, — буркнул папа. — Это ветер.— Ветер,ага,и ещё "ветер" написал на ней: "Пока ты рядом — осень пахнет не дождём,а яблоками".— Пап,ты серьёзно? Это ты?Он развёл руками,как бы признаваясь.— Ну а что мне оставалось? Конкуренция с вашей Машей тяжёлая.Приходится шевелиться.Маша подошла ко мне и обняла за плечи:— А тебе,между прочим,тоже нужно шевелиться.Не можешь же ты вечно ходить,будто у тебя сердце где-то потерялось.Я вздохнула.— Оно не потерялось.Оно просто… пока ещё не пришло в себя.Папа посмотрел на меня долго-долго.— Оно придёт.Ты просто дай ему время.И себе тоже.Мы рядом.Я кивнула,ощущая,как его слова проникают под кожу,как согревают.И вдруг Маша негромко,будто между прочим,добавила:— А если надо — мы с папой сами вытащим твоё сердце на улицу и отогреем.Хоть пледом,хоть борщом.— Смотри, она теперь угрожает борщом, — улыбнулся папа. — Значит,точно серьёзно.— Пап, — тихо сказала я,остановившись на дорожке,устало глядя на пожелтевшие деревья, — можно... не идти дальше?Папа посмотрел на меня.Долго.А потом вдруг резко шагнул ближе,и прежде чем я успела понять,что происходит,подхватил меня под колени и под спину,словно я снова была пятилетней, — и в следующий момент я уже сидела у него на плечах.— Пап... — прошептала я растерянно. — Ты чего?..— Ты хотела остановиться, — спокойно ответил он,придерживая меня за ноги. — Значит,сама не идёшь.Но мы всё равно погуляем.Хоть так.— Пап... я же не маленькая.— А ты посмотри на себя, — ответил он так тихо,что в голосе слышалась почти боль. — Сейчас ты меньше,чем была в пять лет.Такая хрупкая.Такая замерзшая.Он сделал несколько шагов,покачивая меня чуть-чуть — в ритм старому воспоминанию.— Помнишь,как мы шли к озеру и ты тогда уснула у меня на плечах? А потом сказала,что с высоты всё кажется не таким страшным?Я кивнула еле заметно.Да.Помню.Тогда осень была другая.И внутри было тепло.— Ну вот, — сказал он. — Значит,снова здесь.Всё то же.Деревья.Воздух.И я рядом.Только ты пока не вся.Но ты вернёшься.Обещаю.Мы дождёмся.Я дождусь.