46

Свет в палате почти не менялся.Только часы на стене мерно щёлкали,да за окном по очереди сменялись тени: сначала тянулись длинные утренние,потом полуденные прятались за занавесками,а к вечеру тишина сгущалась снова.Нугзар не отходил от меня.Ни днём,ни ночью.Он сидел у моей койки,чуть привалившись плечом к стене,с книжкой или телефоном в руках,но чаще просто молча.Рядом.Словно его дыхание нужно было,чтобы не забыть,как дышать самой.Иногда я засыпала,и сквозь сон чувствовала,как он поправляет мне одеяло,касается пальцами лба.Однажды я проснулась глубокой ночью,а он сидел в кресле и держал меня за запястье,склонив голову.Не спал.Просто слушал,как бьётся мой пульс.Он будто охранял меня от тьмы,в которую я могла снова провалиться.— Ты всё ещё тут? — прошептала я утром,едва открыв глаза.Он поднял взгляд и улыбнулся устало,но искренне.— А где мне ещё быть?Я попыталась вздохнуть — грудь всё ещё ныла,но было легче.Привычнее.— Можно было бы хотя бы поспать в нормальной кровати, — пробормотала я.Он чуть наклонился и поцеловал меня в висок.— Я сплю рядом с тобой.Так надёжнее.В этот момент дверь открылась — и в палату почти с фанфарами вошла Маша.С пакетами,в ярком платье,с широким шарфом и огромным пластиковым контейнером,в котором звенели косточки от черешни.— Та-дааа! А вот и я!Она заглянула в меня,склонив голову набок.— Цвет лица,конечно,не персик,но ты снова похожа на человека.А значит,можно кормить!— Маш… — голос мой был тихим,но в нём появилась жизнь. — Я скучала.— А я как! — Она придвинула стул,поставила контейнер на тумбочку. — Передаю тебе привет от всех: от медсестры Зины,которая уже запомнила твою фамилию,от дежурного охранника,который наконец понял,кто такая "наша сойка",и от твоего папы… который вёл себя как беспокойный лев у клетки.Она уселась,достала фрукт — спелое зелёное яблоко.— А папа где? — спросила я.— На совещании.Но сказал,что вечером заскочит обязательно.Я кивнула,немного помолчала… потом посмотрела на неё серьёзно.— Маша.— Ага?— Когда ты уже переедешь к нам?Она чуть замерла,приподняла брови.— Перееду?— Да. — Я едва ощутимо улыбнулась. — Чтобы за ним присматривать.Он не умеет один.Он… держится,но когда думает,что никто не видит — у него плечи опускаются.Маша посмотрела на меня долгим,мягким взглядом.Потом усмехнулась,но без насмешки,а с теплом.— А ты,значит,за него волнуешься,да?— Я хочу,чтобы он не был один,когда я не смогу быть рядом.Хотя бы иногда.Я перевела взгляд на Нугзара,который молча всё это слушал.— У меня есть ты, — сказала я ему. — А у него… кроме формы и долбаных отчётов?Нугзар сжал мою руку.А Маша медленно встала,подошла к кровати и,будто невзначай,поправила мне одеяло.— Знаешь, — сказала она негромко, — я думала,что ты ещё маленькая.А ты взрослая.Такая взрослая,что у меня в горле что-то застряло.Она села рядом,улыбнулась сквозь ком в голосе.— Ладно.Уговорила Но когда папа сам решится на это.Понимаешь?Я едва кивнула.Дверь открылась без стука — тихо,как это делал только он.Папа вошёл,чуть кивнув Нугзару и Маше.Сумка через плечо,форма выправлена до мелочей,только лицо немного уставшее,с потускневшим взглядом.Он сразу подошёл к моей кровати и встал рядом.Я смотрела на него снизу вверх.Сердце билось глухо,как под ватой.— Привет, — прошептала я.— Привет,пирожок,— тихо ответил он,стараясь улыбнуться. — Как ты?— Жива.Пауза.— Пап…Он наклонился ближе.— Я серьёзно.Пусть Маша уже переезжает.Я глянула в сторону,где она сидела,с яблоком в руке,замерев.— Мне спокойнее будет.И тебе лучше.Ты же один.Всё время.Он выпрямился.Посмотрел на Машу.Не словами.Не торопясь.Просто  так,как смотрят мужчины,которым больше не хочется терять.Маша выдержала его взгляд,но яблоко поставила обратно в контейнер.— Ну? — сказала она тихо. — Что скажешь,Митяй?Папа вдохнул и выдохнул.Не фразой.Внутренне будто разрешил себе что-то.Потом повернулся ко мне:— Если ты этого хочешь,дочка… — Он перевёл взгляд обратно на Машу. — Пусть переезжает.Я… только "за".Маша молча кивнула.Не громко.Без фейерверков.Но по глазам в ней что-то светилось.Я закрыла глаза,слушая,как тихо перекатываются звуки вокруг: Маша что-то убирала в пакет,Нугзар листал телефон,а папа тяжело опустился в кресло рядом с кроватью.Он чуть наклонился ко мне,и я почувствовала его присутствие: как запах бумаги и свежего кофе от его формы.— Пап… — пробормотала я. — А ты говорил с Андреем?

Тишина

Она повисла резко,будто в палату вдруг зашла пустота.Я приоткрыла глаза.Папа смотрел на меня пристально.Жёстко.Так,как не смотрел давно.Нугзар замер.Маша не шелохнулась.— Ты не должна с ним общаться, — сказал папа,не повышая голоса.Но в его тоне не было ни капли колебаний. — Вообще.— Почему? — я попыталась сесть,но тело ныло,будто изнутри. — Он же...— Это не обсуждается, — перебил он. — Андрей не должен появляться рядом с тобой.Ни по телефону.Ни в сообщениях.Ни у палаты.Ни где-либо ещё.— Но… — я запнулась. — Он же… раньше помогал…— Это было "раньше".Сейчас всё иначеОн встал и подошёл к окну,слодив руки за спиной.Занавеска чуть качнулась от его движения.— Ты должна мне доверять.— Я доверяю, — прошептала я. — Но ты можешь хотя бы сказать,почему?Папа повернулся ко мне.В его лице была твёрдость,словно высеченная.Ни тени мягкости.— Это тайна следствия.Я растерянно посмотрела на него.— Ты имеешь в виду… он как-то… связан с этим?Он ничего не ответил.Только выдержал паузу.А потом тихо добавил:— Я не могу говорить.Но как отец — говорю тебе: держись от него подальше.Иначе я снесу ему жизнь.В пух и прах.