40

Папа сидел за столом,вяло ковыряя еду.После больницы на нем не было лица.Он тяжело выдохнул и отложил вилку.— Почему ты не ешь,пап? — спросила я,смотря на него.— Не хочу, — устало ответил он. — Слушай,можешь купить мне пива.Очень хочу.Я видела его умоляющие глаза и сдалась.Нугзар все понял без слов и сразу пошел обуваться,после чего вышел.Папа положил передо мной деньги.— Что ты сделала с Нугзаром?— А что я с ним сделала?— Он не такой.Тихий,серьезный.Это не мой крестник,это другой человек.— Мне бы самой понять,пап.Он приподнял одну бровь и просто закрыл глаза,делая еще один глубокий вдох.— Ладно,я пойду, — напоследок сказала я.— Хорошо.Я вышла на улицу и сразу увидела такую картину: Нугзар склонился над кем-то лежавшим на земле.Он замахнулся и нанес удар.Только потом я поняла,что это был Андрей.Нугзар всё ещё стоял,тяжело дыша,с кровавыми костяшками.Андрей корчился на асфальте,и его цветы — какие-то нелепо яркие,праздничные — валялись рядом,как насмешка.— Ты в своём уме? — выдохнула я,не узнавая свой голос. — Ты просто… избил его.Нугзар обернулся на меня.Глаза дикие.Не человек — сплошная злость.— Он пришёл к тебе.С цветами.Как будто что-то значит.— И что?! Я что,по-твоему,должна теперь никого не видеть,никого не слышать?Он медленно подошёл ближе.Я чуть отступила — не от страха,от злости.Он заметил.И это,похоже,ударило по нему сильнее любого слова.— Я просто… — начал он,но я перебила.— Нет,ты не «просто».Ты всегда думаешь,что можешь всё решить кулаками.Что твоя ревность — это нормально.А мне потом что делать? Извиняться перед каждым,кто посмеет подойти ко мне?

Он сжал челюсть.

— Я защищал.— Себя, — отрезала я. — Свои чувства.Свою уязвимость.Но точно не меня.Он отвернулся.— Я не могу смотреть,как ты читаешь его сообщения с этим лицом.— А может,сначала поговорить со мной? А не бить,как на районе?Он резко обернулся:— Мне вообще ничего нельзя,да? Только сидеть рядом,как собачка,и молчать,пока другие приносят тебе цветы?Я онемела.В груди что-то сжалось.— Знаешь что… — я повернулась к нему, — если ты думаешь,что моё прошлое — это повод устраивать сцены,тогда нам стоит пересмотреть всё.Он посмотрел на меня с каким-то странным,ледяным выражением.Потом вытер кулак о джинсы,посмотрел в сторону,будто я исчезла.— Ясно, — тихо бросил он. — Всё понятно.Больше он не сказал ни слова.И я тоже.Молчание между нами не было сдержанным — оно было обидным, горьким.Как будто каждый боялся сказать ещё хоть слово,чтобы не разрушить совсем.

Папа сидел на кухне,делая вид,что читает газету,но я чувствовала,что смотрит на меня.Я стояла у раковины,монотонно терла одну и ту же кружку уже минут пять.Мы с Нугзаром так и не сказали друг другу ни слова за весь вечер.Он исчез в комнате и захлопнул дверь.А внутри у меня всё скреблось и дрожало.— Ты с ума сходишь,что ли? — вдруг бросил папа,не поднимая головы.— Чего? — обернулась я с кружкой в руке.Он медленно сложил газету и поднял на меня взгляд.Спокойный.Тревожный.— Я тебя с детства знаю.Когда ты молчишь вот так — значит,у тебя в душе пожар.Что происходит?— Ничего, — отрезала я,бросив кружку в раковину. — Всё нормально.Всё отлично.— Не ври мне.— Пап,ну ты можешь просто… не лезть? Хотя бы раз.Он встал.— Нет,не могу.Когда моя дочь ходит,как тень,когда в доме тишина,как в гробу,когда твой Нугзар смотрит,как будто в нём кто-то умер — нет,я не могу.— Это не твоё дело! — вспыхнула я,и голос сорвался. — Ты не знаешь,что между нами! Ты даже не понимаешь!Папа подошёл ближе,не повышая тона.— Сядь.— Нет,я не хочу— Сядь. — Голос стал чуть ниже,тверже.Не крик.Но команду я узнала.И сердце дрогнуло.Я сжала губы,отодвинула стул и села.Впилась пальцами в колени.Он сел напротив,сложив руки на столе.— Спокойно.Без защиты.Без "всё нормально", — сказал он. — Говори мне.Всё.По-честному.Он смотрел прямо,тепло,но пронзительно.Как в детстве,когда я приходила с разбитой коленкой и пыталась сделать вид,что не больно.— Мы поругались, — выдохнула я. — Он избил Андрея.Я… Я не понимаю,как с ним разговаривать,когда он вот так.Упрямый,глухой.Всё решает сам.И я… я злюсь.А потом чувствую вину.Постоянно.Всё как будто рушится,а я не знаю,где была ошибка.Папа кивнул,медленно.Молча.Потом мягко,почти шёпотом,спросил:— Ты его любишь?Я не сразу ответила.Смотрела на свои руки.На ногти,врезавшиеся в ладони.И прошептала:— Да.— А боишься его?Я подняла глаза удивлённо.— Нет.— Значит,есть за что бороться, — сказал папа. — Только не бойся говорить.Даже если дрожит голос.Даже если кажется,что он тебя не услышит.Понимаешь?Я кивнула.Тихо.А потом — вдруг — разрыдалась.Он не испугался.Просто обошёл стол и обнял меня сзади.Точно так же,как когда-то,когда я упала с качелей и царапала ладошку о песок.— Всё ещё можно исправить, — сказал он. — Пока вы оба рядом.Я вытерла глаза,сделала глубокий вдох и выпрямилась.Папа больше ничего не говорил,просто тихо похлопал меня по плечу и вышел на балкон,оставив меня одну на кухне.

Но одна я была недолго.

В проёме двери,прислонившись к косяку,стоял Нугзар.Молчал.Скрестив руки на груди,он будто бы пытался выглядеть спокойным,но я-то знала эти его застывшие плечи,напряжённую линию челюсти,взгляд,в котором смешались усталость,вина и... ожидание.Я не сказала ни слова.Даже не повернулась полностью.Только бросила взгляд краем глаза.Он не шёл ближе.И от этого злило ещё сильнее.— Хочешь — скажи что-нибудь, — пробросила я сухо. — Хочешь — продолжай молчать.Мне сейчас всё равно.Он чуть опустил взгляд и медленно выдохнул.— Я не буду оправдываться, — наконец сказал он. — Не буду говорить,что Андрей был неправ.Я просто сгорел изнутри.И сорвался.Я встала,отодвигая стул с таким усилием,будто хотела этим ударом выбить хоть часть ярости наружу.— А ты подумал обо мне? — голос дрожал. — Подумал,каково мне было это видеть? Как мне было отмывать твою ярость чужим лицом?Он молчал.Даже не попытался подойти.Только сильнее сжал руки на груди.— Я боюсь,что ты когда-нибудь сорвёшься и на меня, — вырвалось неожиданно. — Боюсь,что в этой твоей ревности ты перестанешь меня слышать.Он медленно поднял глаза.И в этих глазах было то самое: боль.Молчаливая,сдавленная,но до костей настоящая.— Никогда, — сказал он. — Я могу на всех сорваться.Но на тебя — нет.Даже когда ты меня ненавидишь.Я отвернулась.Мне нужно было время.Чтобы выдохнуть.Чтобы понять — простила ли.Или просто устала злиться.А он всё ещё стоял у косяка.Молча.Как будто охранял границу,которую сам перешёл слишком резко.