Последствия

Утро в Глейде начиналось так же, как и десятки утр до него, размеренно, спокойно, почти обманчиво.

Джессика стояла за длинным столом раздачи, привычным движением накладывая порции в миски. Зерно тихо шуршало, металл звякал о металл, голоса глейдеров сливались в ровный гул. Всё было на своих местах. Всё выглядело правильно. Кроме её мыслей.

Они упрямо возвращались к вчерашнему вечеру, цепляясь за обрывки фраз, за интонации, за паузы между словами. Она не должна была слышать тот разговор. И тем более не должна была запоминать его так отчётливо. Но память, как назло, прокручивала всё снова и снова: голос Минхо, резкий и надломленный, и ответ Даниэля холодный, уверенный, слишком уверенный для человека, который говорит о чужих чувствах.

Джессика раз за разом задавала себе один и тот же вопрос и каждый раз приходила к пустоте.

– Что теперь делать?– Как вообще всё это разгребать?

Миска за миской, шаг за шагом, она работала на автомате, будто надеялась, что привычные движения смогут вытеснить лишние мысли. Но они не уходили.

– Эй, — чужой голос вырвал её из размышлений.

Джессика подняла взгляд и тут же не удержалась от тихого смешка. Перед ней стоял Галли. Он выглядел побитым. Не критично, но достаточно заметно: глаз был слегка опухшим, под ним расползался тёмный синяк, ещё свежий, не до конца сформировавшийся. Такой, который появляется не от неудачного падения, а от хорошо знакомых глейдерских «разговоров».

На секунду ей стало даже тепло от этого зрелища. Не из злорадства, а скорее из странного, абсурдного понимания, что вчерашний хаос действительно был реальным.

Галли сразу это заметил. Он изогнул бровь, скользнув по ней подозрительным взглядом.

– Ты чего смеёшься? — проворчал он, — Я вообще-то разнимал твоих ухажёров.

Джессика прикусила губу, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, но улыбка всё равно прорвалась. Она склонилась чуть ближе, опираясь ладонями о край стола.

– Это карма, — сказала она почти невинно, — Она тебя настигла, — потом её взгляд стал внимательнее, мягче, — А Ньюту... — она замялась на долю секунды, — Ему досталось?

Галли фыркнул, забирая миску.

– Ньют? — он закатил глаза, — Да нет. Цел и невредим. Как будто его вообще это не касается.

Он уже собирался отойти, когда рядом внезапно возник Алби. Так внезапно, что воздух будто сжался.

– Что произошло? — спросил он ровным голосом, но в этом спокойствии уже чувствовалась настороженность, — И почему вы так разговариваете?

Галли замер. Ровно на секунду. А потом резко развернулся, делая вид, что вспомнил о срочных делах. Он прекрасно знал этот взгляд Алби. Знал, что если тот заметит синяк, вопросов не избежать. А за вопросами обязательно последует разбор полётов. И, как обычно, прилетит всем.

– Стоять! — рявкнул Алби.

Галли застыл, будто его действительно пригвоздили к месту. Он шумно выдохнул, плечи слегка опустились, смирение пришло быстро.

Алби медленно скрестил руки на груди и окинул его внимательным взглядом.

– Галли, — произнёс он почти устало, — Ты даже порцию не взял, — короткая пауза, — Ну-ка вернись.

Джессика опустила взгляд на стол, на ровную линию мисок, на рассыпанное зерно, и улыбка исчезла так же быстро, как появилась минутой раньше. Ни следа смешка, только тяжёлое, неприятное чувство, осевшее где-то под рёбрами. Вот теперь всё. Совсем всё.

Она могла позволить себе пару колких слов в сторону Галли, могла тихо посмеяться над синяком, сделать вид, что это просто утро, просто обычная глейдерская суета. Но Алби был другим. Он не задавал вопросы просто так. И если он уже заметил, что что-то не сходится, то не отстанет, пока не докопается до сути. А суть была слишком громкой. Слишком грязной. И уж точно не той, которую можно было бы легко объяснить.

Джессика прекрасно понимала: стоит Алби узнать о вчерашней драке, не обрывками, не слухами, а целиком, и легко уже не будет никому. Ни Минхо с его сорванными нервами, ни Даниэлю с его острым языком, ни Галли с вечной привычкой лезть туда, где пахнет конфликтом. Да и Ньюту тоже достанется.

Она сжала пальцы чуть сильнее, ощущая, как холодный металл миски впивается в ладонь.Её веселье было ошибкой. Короткой, глупой, несвоевременной. Алби не любил хаос. А вчерашний вечер был именно им.

Джессика медленно выдохнула, не поднимая глаз. В голове уже выстраивалась цепочка последствий: разговоры, разборы, напряжённые взгляды и это давящее чувство, что всё снова выходит из-под контроля.

Галли нехотя развернулся, будто каждый шаг в сторону Алби давался ему с усилием. Он подошёл ближе, остановился напротив и замер, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Алби молчал, но этого молчания было достаточно, оно давило сильнее любого крика.

Он недовольно скрестил руки на груди. Жёсткий жест, знакомый всем в Глейде. В голове Алби выводы уже сложились сами собой, слишком быстро и слишком логично. Синяк под глазом. Утреннее напряжение. Взгляды, которыми обменялись Галли и Джессика. Всё это не имело ничего общего с «обычным утром». Но, несмотря на это, он всё ещё ждал. Не оправданий, а правды.

Галли поёрзал на месте и заговорил первым, выдав первое, что пришло ему в голову:

– Да это... на стройке. Бревно. Неаккуратно несли, — он махнул рукой, будто это должно было всё объяснить, — Сам виноват, не удержал.

Слова сыпались неровно, торопливо, будто он хотел поскорее закончить. Голос его звучал неуверенно, сбивался, а в конце и вовсе стал тише. Он избегал взгляда Алби, смотрел куда угодно: на землю, на стол, на миски с едой, только не прямо.

Алби прищурился. Его челюсть заметно напряглась. Ложь он чувствовал всегда, особенно такую грубую, неуклюжую, сказанную наспех. И злило его даже не то, что Галли пытался скрыть, а то, как легко он решил соврать ему в лицо. Раздражение медленно, но верно поднималось внутри, туго сжимая грудь. Галли не просто что-то скрывал. Он считал, что этого будет достаточно. И именно это выводило Алби из себя сильнее всего.

– Вы, кажется, забыли главное правило, — Алби медленно выпрямился.– Прекрасно всё помню, — Галли вскинул голову, сжав челюсти.– Тогда скажи. Какое правило самое важное? — Алби сделал шаг ближе, понизив голос, но от этого он стал только жёстче.

Пауза затянулась. Галли отвёл взгляд, словно ответ был слишком очевиден, чтобы произносить его вслух.

– Не обижать другого глейдера, — наконец сказал он.

Алби кивнул. Не удовлетворённо, скорее мрачно. Он всё ещё ждал. Ждал того самого момента, когда маска спадёт и ему скажут правду. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, не оставляющим пространства для манёвра. Но Галли молчал. Виновато. Упрямо.

И именно в этот момент Джессика решила, что ей лучше исчезнуть. Пока они заняты друг другом. Пока ещё есть шанс. Она осторожно сделала шаг в сторону, стараясь не привлекать внимания, но не успела.

– Джессика, — раздался голос Алби, — А ты куда?

Она на секунду закрыла глаза и глубоко выдохнула, будто собиралась с силами, а затем вернулась на своё место и подняла на него взгляд.

Алби посмотрел на неё внимательно и сразу сказал:– Ты ведь помнишь, что я сказал? Без косяков, Джесс.– Я вообще здесь ни при чём! — она заговорила быстро, почти сразу, словно боялась, что её не дослушают, — Я была в медхижине. Я не участвовала и к этому не имею никакого отношения!

Галли резко посмотрел на неё. Удивлённо. Почти растерянно. Она выложила всё. Почти чистосердечное. Ирония заключалась в том, что именно Джессика была причиной всей этой истории, но сейчас она честно говорила о том, чего не делала.

Алби тяжело вздохнул, словно устав от этой игры.

– Либо вы сейчас говорите мне всё, — он перевёл взгляд на Галли, — Без бревён, без сказок и без умолчаний. Говорите правду.– Либо что? — тут же перебила его Джессика.– Либо всей вашей дурацкой компашкой отправитесь в кутузку, — Алби посмотрел на неё прямо, — Ты, Галли, а заодно и Ньют, Бен, Минхо и Даниэль.– Даниэль не с нами, — тут же вскинулся Галли, — Его вообще не стоит приплетать к нашей компашке.– И про меня не нужно, я с болванами в одной компании быть не собираюсь! — резко выпалила девушка.

И в этот момент пазл в голове Алби сложился окончательно. Он медленно перевёл взгляд с Галли на Джессику. Возможные причины всплыли сами собой, и одна из них стояла прямо перед ним.

– Джессика, — спокойно, но опасно тихо сказал он, — Ты ничего не хочешь мне сказать?– Я и Бен были в медхижине! — она тут же заговорила снова, пытаясь защититься, почти оправдываясь, — Мы ни при чём. Мы просто... подслушивали.– В смысле подслушивали? — возмутился Галли, резко повернувшись к ней.

Воздух между ними натянулся ещё сильнее.Правда уже была слишком близко.

И именно в этот момент к ним подошёл Ньют. Он явно шёл просто за завтраком. Спокойный, чуть сонный, с привычной небрежной походкой, но, едва приблизившись, сразу понял: он попал не в то время и не в то место. Напряжение висело в воздухе слишком плотное, чтобы его не заметить.

Алби повернулся первым. Его взгляд скользнул по лицу Ньюта, задержался дольше обычного, словно выискивая что-то конкретное.

– А у тебя, случайно, нет никаких фингалов? — спросил он сухо.

Ньют замер на полшага. Он мгновенно понял, о чём речь. Его взгляд метнулся сначала к Галли, затем к Джессике, быстрый, тревожный, почти извиняющийся, и только потом вернулся к Алби.

– Нет... — ответил он после короткой паузы.– Тогда, может быть, ты объяснишь мне всё? — Алби прищурился.

Ньют тяжело выдохнул. Плечи его чуть опустились, будто на них разом навалился лишний груз. Он знал, что врать Алби бессмысленно. Знал, что рано или поздно правда всё равно всплывёт. И знал, что сейчас именно он стоит на границе между молчанием и признанием.

Джессика заметила это сразу. Она увидела, как Ньют нервно сжал пальцы, как отвёл взгляд, как его дыхание стало чуть глубже. Ещё секунда и он всё расскажет. Всё, как было. И она не дала этому случиться.

– Алби! — резко вмешалась она, делая шаг вперёд, — Послушай. Дай мне один день. Всего день, и я всё решу, — её голос был твёрдым, неожиданно уверенным. Не оправдывающимся, а просящим шанс.

Вокруг снова повисла тишина. Алби медленно перевёл взгляд на Джессику. Он смотрел долго и внимательно, словно взвешивал не только её слова, но и всё, что стояло за ними: усталость в глазах, напряжённую спину, слишком прямую осанку, как у человека, который уже принял решение и теперь просто ждёт вердикта.

– Хорошо, — наконец сказал он.

Галли даже не сразу поверил своим ушам. Ньют поднял голову. Джессика задержала дыхание.

– Но слушайте внимательно. Если к завтрашнему утру вы не разберётесь со всем этим... — он обвёл их всех взглядом, задержавшись на каждом, — Я каждого из вас отправлю в кутузку. На пару дней. Без исключений, — он сделал паузу, позволяя словам осесть, — И мне плевать, кто начал, кто продолжил и кто просто оказался рядом. В Глейде нет места дракам и этим вашим разборкам. Особенно сейчас.

Джессика кивнула первой. Медленно, почти незаметно.

– Я разберусь, — тихо сказала она.

Алби ещё секунду смотрел на неё, будто пытаясь понять, не пожалеет ли он об этом решении, а затем резко развернулся и ушёл, оставив после себя ощущение тяжести и отсчёт времени, который уже начался.

Тишина, оставшаяся после ухода Алби, висела плотным тяжёлым покрывалом над медхижиной. Они стояли, не смея нарушить её, каждый погружённый в свои мысли, осознавая, что теперь все решения, на них самих, и каждый миг может оказаться решающим.

– Так... и что мы будем делать? — сказал Ньют, первым нарушив молчание– Мы? — Джессика удивлённо вскинула брови и чуть сдвинула плечо, — Я сама разберусь со всем.– Джесс... — Галли нахмурился и сделал шаг вперёд, не уходя из поля зрения Джессики, — Ты не обязана решать это всё одна. Это слишком...– Я не нуждаюсь в вашей помощи, — перебила его она, говорящим тоном, который не оставлял места для споров. Её взгляд был твёрдым, почти непоколебимым, хотя внутри что-то тихо, едва слышно, трепетало.

Ньют на мгновение замер, будто пытаясь подобрать слова, но Джессика стояла так уверенно, что он лишь тяжело вздохнул, понимая: сейчас спорить бесполезно. Галли опустил глаза, сжав кулаки, но промолчал, он тоже понимал, что если она решила идти этим путём, никто не сможет заставить её иначе.

Джессика задержалась, взглянув на Галли и Ньюта. Она видела в их глазах тревогу, но сейчас внутри было слишком много всего, что требовало тишины. Глубоко вздохнув, она сжала ладони в кулаки, словно собирая силы, и сделала первый шаг.

Ньют открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел, Джессика уже шагнула дальше, уверенно, почти стремительно, уводя себя от этих глаз, от всех ожиданий, от всей этой суеты. Галли сжал челюсти, но не остановил её. Он знал, что сейчас любое слово будет лишним.

Она прошла через лагерный двор, каждое движение было наполнено решимостью и внутренним напряжением. Сердце стучало быстрее обычного, мысли плелись в клубок, но в этом странном одиночестве был свой порядок. Ни один взгляд, ни одно слово не могли её отвлечь.

Когда Джессика наконец вошла в свою хижину, она резко закрыла за собой дверь, и в этот момент хижина будто стала меньше. Теснее. Тише. Настолько, что собственные мысли начали звучать слишком громко. Она сделала пару шагов вперёд, потом резко развернулась и пошла обратно, словно не могла найти себе места ни в пространстве, ни в голове. От угла к углу. Снова и снова. Шаги получались рваными, неровными — такими же, как её мысли.

– Какие же они... идиоты, — вырвалось у неё сквозь сжатые зубы.

Она провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость, злость и бессилие разом. Остановилась, постояла секунду и тут же снова сорвалась с места.

– И я такая же, — тихо добавила она уже почти шёпотом.

Мысли налетали одна на другую, не давая ни секунды покоя. Зачем она вообще взялась за это? Зачем решила, что должна всё исправить, всё разгрести, всех примирить? Это не её обязанность. Она никому ничего не должна. Пусть сами разбираются со своими кулаками, ревностью и обидами. Пусть Минхо и Даниэль хоть до хрипоты выясняют, кто из них прав, а кто нет. Это не её война.

Она даже попыталась поверить в это. Но правда была слишком настойчивой, чтобы от неё можно было убежать. Джессика резко остановилась посреди хижины, сжала пальцы в кулаки и выдохнула медленно и тяжело. Всё это действительно произошло из-за неё. Не потому, что она что-то сказала или сделала нарочно, а потому что просто существовала. Потому что оказалась между ними. Потому что стала причиной того напряжения, которое давно висело в воздухе, просто дожидаясь момента сорваться.

Она шагнула к гамаку и тяжело опустилась на его край, будто ноги больше не держали. Плечи поникли, спина согнулась, а взгляд уставился в пол. Внутри было пусто и одновременно слишком тесно от чувств, от мыслей, от вопросов без ответов.

Она не знала, как быть с Минхо. И не знала, что делать с Даниэлем. С Даниэлем всё было проще. Он был хорошим. Надёжным. С ним было спокойно, ровно, без резких перепадов и вечных столкновений характеров. Рядом с ним можно было выдохнуть. Можно было жить, не оглядываясь, не ожидая удара или вспышки. Стоило ей попытаться задержаться на этой мысли, как что-то внутри резко обрывалось, будто её собственное сознание не позволяло идти дальше. Мысли путались, сбивались, исчезали, не успев оформиться до конца. Потому что каждый раз, как бы она ни старалась, всё возвращалось к одному.

К Минхо. Он был шумом в её голове, который невозможно заглушить. Был раздражением, болью, яростью и чем-то ещё, гораздо более глубоким. Он выводил её из себя, заставлял срываться, сомневаться, терять контроль. С ним никогда не было легко. С ним всегда было сложно. Но Джессика знала это с самого начала. Она никогда по-настоящему не выбирала между ними. Не взвешивала «за» и «против». Потому что выбора не существовало. Как бы она ни сопротивлялась, как бы ни убеждала себя в обратном, всё равно в конце пути оказывался он. Словно Минхо давно и крепко держал её, даже не прикасаясь. Словно что-то внутри неё было безнадёжно привязано к нему неразумно, болезненно, необъяснимо.

Она опустила голову, позволяя тишине накрыть себя, и ещё раз тяжело выдохнула.

– Чёрт... — едва слышно прошептала она.

И в этот момент Джессика осознала самое страшное: что бы она ни решила, как бы ни попыталась всё уладить, от этого она всё равно не убежит.

Сидя на краю гамака, Джессика вдруг ясно поняла: ей нужно увидеть Даниэля. Не потом, не когда-нибудь, а сейчас. Это было проще. Безопаснее. Мысль о Минхо сжимала грудь слишком сильно, будто одно лишь его имя могло выбить почву из-под ног. К нему позже. Самое тяжёлое она оставила напоследок, надеясь, что к тому моменту внутри появится хоть немного сил.

Она медленно поднялась, прошлась взглядом по хижине, словно прощаясь с этим коротким убежищем, и глубоко выдохнула. Решение уже было принято, и отступать не хотелось. Если Даниэль и правда всё ещё рядом, если он всё ещё приходит туда, как делал это раньше, то она должна была воспользоваться этим шансом.

Поляна.Там всегда было проще думать телом, а не головой. Там мысли замолкали хотя бы на время.

Джессика вышла из хижины и направилась вперёд, чувствуя, как с каждым шагом напряжение чуть ослабевает. Она знала это место наизусть, знала его запахи, неровную землю под ногами, знала, как обычно начинала тренировку механически, без лишних раздумий.

Она не обманывала себя: тренировка была лишь предлогом. Настоящая причина крылась глубже, в тихой надежде, что всё будет так же, как раньше. Что Даниэль, как обычно, появится где-то сбоку, сделает вид, что пришёл случайно, скажет что-нибудь не к месту или просто встанет рядом, не задавая вопросов.

– Может, и сейчас он придёт, — подумала она, выходя на поляну.

Джессика остановилась у края поляны всего на пару секунд, словно давая себе последнее право передумать. Потом выдохнула и начала разминаться: короткие наклоны, вращения плеч, лёгкая растяжка ног. Тело отзывалось не сразу в мышцах ещё жила усталость, но это была привычная, почти родная боль. Та, что не пугала.

Она сорвалась с места без резкого старта, плавно, входя в темп. Сначала медленно, позволяя дыханию выровняться, сердцу найти свой ритм. Трава мягко пружинила под подошвами, воздух был прохладным и чистым, и с каждым вдохом внутри становилось чуть тише.

Бег всегда забирал лишнее. На втором круге она ускорилась. Шаг стал увереннее, движения точнее. Она не думала о Минхо. По крайней мере, пыталась. Не думала о Даниэле, о драке, о криках около медхижины. Всё это оставалось где-то позади, за спиной, растворяясь в звуке собственного дыхания.

На очередном повороте она резко сбросила скорость, уперла руки в колени и глубоко вдохнула. Грудь поднималась тяжело, но в голове наконец стало пусто. Почти спокойно. Она выпрямилась, медленно прошлась вдоль края поляны и остановилась, оглядываясь.Не выискивая взглядом, скорее чувствуя.

Тренировка только начиналась. И она не знала, кто появится первым, Даниэль или мысли, от которых она так упорно пыталась убежать. Она дала себе всего пару секунд передышки. Выпрямилась, смахнула пот с виска тыльной стороной ладони и снова пошла на старт. Никаких колебаний. Ещё один круг. Последний, по крайней мере так она решила в этот момент. Джессика сорвалась с места резче, чем раньше. Бег стал жёстче, быстрее, будто она нарочно гнала себя вперёд, не позволяя телу замедлиться. В ушах шумела кровь, дыхание сбилось, но она не сбавляла темп, наоборот, упрямо держала скорость, будто от этого зависело что-то важное. Она смотрела только вперёд. На дорожку. На повороты. На линию, где обычно заканчивался круг. И она не видела, как у края поляны кто-то остановился.

Даниэль пришёл так же, как всегда. Без лишнего шума, без попытки обозначить себя. Просто вышел из-за деревьев и замер, прислонившись плечом к стволу. Его взгляд сразу нашёл её бегущую, сосредоточенную, с напряжёнными плечами и упрямо сжатой челюстью. Он ничего не сказал. Даже не шевельнулся. Он видел, как она бежит быстрее, чем нужно. Как загоняет себя, будто пытается оставить что-то позади. Видел это не в первый раз и потому не сомневался: что-то случилось. Опять.

Джессика пробежала мимо него, даже не заметив. Взгляд был пустым и направленным сквозь пространство, мысли где-то глубоко внутри, далеко от поляны и от всего, что могло её сейчас остановить.

Даниэль медленно выдохнул и скрестил руки на груди. Он окликнул её негромко, без резкости так, словно не хотел спугнуть.

– Джесс!

Имя прорезало воздух и застряло где-то внутри, заставив её остановиться мгновенно, почти рефлекторно. Она сбилась с шага, резко выдохнула и замерла, будто тело решило за неё раньше, чем разум успел что-то придумать. Джессика медленно выпрямилась, положила ладони на бёдра и наклонилась вперёд, глубоко втягивая воздух. Один вдох. Второй. Слишком ровно, слишком показательно, она сама это понимала. Ей вовсе не нужно было восстанавливать дыхание. Ей нужно было выиграть несколько секунд, может минуту, прежде чем неизбежное настигнет её окончательно.

Она обернулась. Даниэль стоял на другом конце поляны, у линии деревьев, где тень уже начинала сгущаться, и его фигура казалась чуть темнее окружающего пространства. Он не махал рукой, не звал снова, не делал ни шага навстречу. Просто стоял и смотрел на неё спокойно, внимательно, как всегда. В этом взгляде не было ни упрёка, ни раздражения, и от этого становилось только сложнее.

– Он пришёл. Конечно, пришёл. Он всегда приходил, — пронеслось в её голове.

Джессика выпрямилась и медленно пошла ему навстречу. Не побежала. Не ускорилась, не сократила расстояние намеренно. Она шла ровно, размеренно, будто каждый шаг был частью какого-то продуманного ритуала. Будто если идти достаточно медленно, то слова, которые ей предстоит сказать, тоже можно будет отложить.

Она снова сделала вид, что переводит дыхание, провела ладонью по шее, смахивая пот, хотя прохладный ветер уже успел остудить кожу. На самом деле Джессика просто не решалась поднять взгляд. Она смотрела на траву под ногами, на вытоптанную землю, на собственные тени, вытянутые солнцем, куда угодно, лишь бы не встретиться с его глазами раньше времени. Сердце билось неровно, сбивчиво, будто само не понимало, куда ей сейчас бежать к правде или от неё.

Даниэль по-прежнему не двигался. Он позволял ей подойти самой, не сокращая дистанцию, не нарушая этого хрупкого равновесия. И чем ближе она становилась, тем яснее Джессика понимала: она пришла сюда не потому, что была готова к разговору. Она пришла потому, что знала, откладывать дальше бессмысленно.

Она подошла совсем близко, настолько, что больше не могла делать вид, будто ничего не замечает. И именно тогда взгляд наконец зацепился за детали, которые раньше она будто намеренно обходила стороной.

Синяки. Опухшая щека, ещё не сошедшая, с лёгким красноватым оттенком. Тень фингала у глаза, аккуратно прячущегося под попыткой выглядеть «нормально». И тёмное пятно на подбородке. Джессика медленно и внимательно рассматривала его лицо, будто боялась пропустить хоть что-то. Внутри что-то неприятно сжалось, не удивление, не злость, скорее тяжёлая, глухая уверенность. Она и так знала, откуда это. Знала, кто оставил эти следы. А Даниэль не знал, что ей известно всё. И Джесс решила не рушить это хрупкое неведение сразу.

Она вдруг резко опустилась на траву рядом с ним, почти демонстративно, словно ноги отказали держать дальше. Уперлась ладонями в землю, откинулась назад и шумно выдохнула, делая вид, что тренировка выжала из неё последние силы.

– Чёрт... — пробормотала она, а потом, будто между делом, подняла на него взгляд, — А это у тебя что? — она кивнула в сторону его лица, нарочито не уточняя, что именно имеет в виду.

Даниэль заметно напрягся. На долю секунды он замер, будто прокручивая в голове варианты ответов, и Джессика уловила это слишком легко. Он отвёл взгляд, провёл рукой по затылку, жест знакомый, выдающий растерянность.

– Да так... — начал он неуверенно, присаживаясь рядом с ней. Движения его были осторожными, словно он боялся сделать что-то не так, — На строке неудачно вышло. Бревно... не удержали, — он говорил всё тише, всё менее уверенно, явно подбирая слова на ходу.– Не знала, — перебила Джессика спокойно, почти лениво, — Что Минхо теперь строитель.

Слова повисли между ними тяжёлым, неподвижным воздухом. Джесс даже не повернула к нему голову, смотрела в небо, прищурившись от света, будто только что выдала случайную шутку. Но внутри она была собрана до предела, ловя каждую его реакцию, каждый сбившийся вдох. Она знала: после этой фразы назад дороги уже не будет.

Даниэль замер. Не резко, не показательно, просто словно выпал из движения, из самого момента. Его плечи чуть напряглись, дыхание сбилось, а взгляд, до этого рассеянный и осторожный, вдруг стал пустым, потерянным. Он несколько секунд смотрел перед собой, не на неё и не в сторону, будто пытался собрать в голове рассыпавшиеся мысли. Теперь уже не было смысла подбирать слова, не было нужды в заготовленных оправданиях, всё стало слишком очевидно. Он понял. Понял по её тону, по этой мнимой небрежности, по тому, как она не смотрела на него, будто давая понять: ей не нужно подтверждение. Она и так всё знает. И от этого осознания внутри у него что-то неприятно осело, смесь стыда, злости и глухой усталости. Его обман оказался слишком хрупким, почти жалким.

Он медленно повернулся к ней. Не резко, наоборот, будто тянул время, надеясь, что за эту секунду найдёт правильные слова. Но когда взглянул на Джессику, понял, что правильных слов нет.

– Если знала... — начал он тихо, с едва заметной хрипотцой в голосе, — То зачем спросила?

В этом вопросе не было упрёка. Скорее растерянность. И желание понять, чего она на самом деле ждала от него сейчас.

Джессика наконец подняла на него взгляд. Не резко, а спокойно, почти отстранённо, будто его вопрос так и не прозвучал, будто он не требовал ответа. Она намеренно оставила его висеть в воздухе, не давая себе ни секунды на слабость. Сейчас было не до объяснений, не до чувств, не до того, кто и что понял.

– Из-за этой глупой драки, — начала она, глядя куда-то мимо него, — Проблемы теперь не только у тебя и у Минхо.

Её голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, тщательно спрятанное под спокойствием. Она провела ладонью по траве, будто искала опору, и продолжила:

– Под раздачу попадут все. Даже мы с Беном, хотя он вообще никак к этому не причастен.

Она сделала короткую паузу, позволяя словам улечься, осесть между ними тяжёлым грузом.

– И я должна разобраться со всем этим за день... — Джессика ненадолго замолчала, словно взвешивая каждое следующее слово, — Такие были условия Алби.

Она снова посмотрела на Даниэля, без намёков, без недосказанности. Теперь это касалось всех. И времени у них почти не было.

– Это не моя вина. Я не начинал драку, — Даниэль резко выдохнул и почти сразу ответил, словно ждал момента оправдаться.– Но это ты вывел Минхо, — перебила она, без резкости, но твёрдо, — Ты до последнего кидал фразы. Ты знал, куда бьёшь. Знал, что он сорвётся.

Он повернулся к ней всем корпусом, в глазах мелькнуло раздражение.

– То есть теперь крайний я? — голос стал громче, резче, — Отлично. Очень удобно. Он ударил, а виноват всё равно я.– Дэн, — она произнесла его имя мягко, почти устало, — Я не говорю, что виноват только ты.– Нет, именно это ты и делаешь, — перебил он уже на взводе, — Ты сейчас сидишь здесь и разбираешься со мной. Не с ним. Со мной.– Я разбираюсь с ситуацией, — Джессика сжала челюсть, но всё ещё держалась, — И виноваты вы оба. Он, потому что полез с кулаками. Ты, потому что знал, как его довести, и всё равно продолжал.– Ты меня вообще слышишь? — Даниэль резко поднялся на ноги, сделал шаг в сторону, потом обратно, — Такое чувство, что для тебя всегда есть оба виноваты, но отвечать почему-то приходится мне.

Она поднялась следом, уже не скрывая раздражения.

– Потому что ты сейчас передо мной! — голос сорвался, — Потому что с Минхо сейчас вообще в лабиринте!

Он хотел что-то сказать, но Джессика уже закипала.

– А что мне, по-твоему, надо было сделать? — выпалила она, — Посадить вас рядом, как маленьких детей, и провести воспитательную беседу?

Она резко сменила тон нарочито спокойный, приторно-ласковый, почти издевательский. Даже голос стал выше.

– Минхо, Даниэль, нельзя так делать, — протянула она, изображая терпеливого взрослого, — Хорошие мальчики не дерутся. Давайте жить дружно, возьмётесь за ручки и попросите друг у друга прощения, — она замолчала, глядя на него в упор, уже без насмешки, — Вот так я должна была поступить?

Между ними снова повисла тишина. Не резкая, а вязкая, тянущаяся, в которой слышно было, как шелестит трава под ветром и как у Джессики всё ещё сбивается дыхание после бега.

Она первой нарушила молчание.

– Что с Минхо? — спросила она как можно более ровно, но голос всё равно предательски дрогнул.

Даниэль медленно повернул к ней голову. Секунду просто смотрел, будто взвешивал что-то внутри себя, а потом хмыкнул.

– Да брось, — сказал он почти насмешливо, — Ты даже сейчас за него трясёшься?

Слова попали точно в цель. Джессика на мгновение застыла, словно её поймали с поличным. Она и сама поняла, он прав. Это невозможно было скрыть, невозможно было вычеркнуть. Забота выдала её раньше, чем разум успел выставить защиту. Она опустила взгляд, сжала пальцы в траве, сделала короткий вдох.

– Возможно, — тихо ответила она. И тут же добавила, уже увереннее, — Но мне всё равно нужно знать.– Зачем? — Даниэль нахмурился, — Чтобы потом побежать к нему? — резко спросил тот.– Чтобы понимать, во что вы вляпались, — перебила она, — Чтобы решить это. Я не могу закрыть глаза и сделать вид, что его не существует.– Ему тоже досталось, — он отвёл взгляд, челюсть напряглась, — Доволена?– Насколько? — почти шёпотом.– Ты неисправима, Джесс, — криво усмехнулся тот.– Я просто пытаюсь удержать это место от того, чтобы оно развалилось, — сказала она спокойно, — И вас обоих от ещё больших проблем.

Даниэль сделал короткий вздох и посмотрел прямо на неё, словно хотел измерить её реакцию.

– Глаз и губа, — спокойно сказал он, указывая на последствия вчерашней драки.

Джессика тяжело выдохнула, плечи её слегка опустились. В груди стояла странная тяжесть, смесь облегчения и тревоги, потому что теперь она точно знала, что Минхо физически в порядке, но это не снимало всей ответственности и напряжения, которое висело над ними.

– Неужели тебя так беспокоит человек, который причинил тебе столько боли? — Даниэль продолжил, голос его стал мягче, но всё равно чуть колючий.

Слова висели между ними, и Джессика на мгновение осталась без ответа. Она опустила взгляд на траву, пытаясь найти в себе силы переварить услышанное, понимая, что эмоции, связанные с Минхо, не поддаются логике, и что беспокойство её было сильнее любой обиды.

Джесс тяжело выдохнула, опустив взгляд на траву, пытаясь унять дрожь внутри себя. В воздухе повисла короткая, почти болезненная тишина.

– Почему ты не можешь просто оставить это всё? Забить на него и спокойно жить? — Даниэль посмотрел на неё с лёгким упрёком, голос его был тихим, но твёрдым.

Джессика замерла, сердце сжалось, но она не отводила взгляд. На мгновение она будто застряла между желанием закричать, высказать всё, что накопилось, и необходимостью держать себя в руках.

– Потому что... — её голос был тихим, почти шепотом, — Я не могу, это часть меня.– Какая к черту часть тебя? Джессика, очнись! — в его голосе прозвучало раздражение, смешанное с беспокойством, — У нас ведь всё было нормально, почему ты опять возвращаешься к нему?

Его слова ударили Джессику словно холодная вода. Она на мгновение застыла, внутренне напряглась, но не отступила. Сердце билось чаще, дыхание перехватывало, но она понимала, что нужно сказать правду, не прятаться.

Джесс опустила глаза на траву, собрав силы, чтобы ответить, чувствуя, что этот разговор станет границей между прошлым и тем, что ещё предстоит решить.

– Потому что я никогда не хотела уходить от него.

Слова сорвались почти шепотом, словно она признавалась самой себе, и в них звучала вся правда, которую она долго от себя скрывала. Девушка почувствовала тяжесть на сердце, но и странное облегчение, наконец она проговорила это вслух.

Собравшись, она сделала несколько шагов назад, готовясь уйти. Но в последний момент остановилась, повернувшись к Даниэлю.

– Не делай больше глупостей.

И с этими словами она оставила его одного, тихо уходя в сторону, оставив на поляне лишь лёгкий шёпот травы и свои мысли.

Даниэль остался стоять на поляне, не сразу осознав, что она действительно ушла. Он смотрел ей вслед слишком долго, будто надеялся, что Джессика остановится, обернётся, скажет что-нибудь ещё, не важное, любое, лишь бы не ставящее точку. Но её шаги удалялись, растворяясь в шуме Глейда, и с каждым из них внутри него что-то окончательно оседало.

Ему казалось, что грудь сдавило изнутри. Не резко, не больно, а медленно и вязко, так, что дышать становилось трудно. Всё, что он хотел сказать, осталось где-то в горле, бесполезным и запоздавшим. Он столько времени шёл за ней. Терпеливо, упрямо, шаг за шагом. Подстраивался, ждал, надеялся. Был рядом, когда она позволяла, и отходил, когда она закрывалась. Он верил, что этого достаточно. Что однажды она выберет не бурю, а спокойствие. Выберет его.

И именно сейчас до него дошло самое болезненное: дело было не в выборе. Она никогда не стояла на распутье. Она просто делала круг и возвращалась туда, где всегда было её место, к Минхо. Не потому, что там легче, а потому что иначе она не могла.

Внутри Даниэля поднялась злость — тихая, бессильная. Не на неё. На себя. За то, что позволил надеяться. За то, что поверил, будто сможет стать чем-то большим, чем временным убежищем. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и отвернулся, чтобы не видеть пустоту перед собой.

Больше всего ранило даже не то, что она ушла. А то, как спокойно она это сделала. Без колебаний, без драмы, без просьб понять. Словно решение давно было принято, а он просто оказался тем, кому пришлось это услышать.

Даниэль медленно выдохнул, чувствуя, как вместе с воздухом из него выходит последнее напряжение. Он понял, что проиграл не в драке, не в словах и не в этом разговоре. Он проиграл ещё раньше, в тот момент, когда полюбил человека, чьё сердце всегда принадлежало другому.

***

К вечеру Джессика всё-таки вышла из хижины. Воздух уже остыл, Глейд постепенно затихал, и этот редкий момент покоя только усиливал шум у неё в голове. Мысли путались, накладывались друг на друга, спорили, тянули в разные стороны. Она сомневалась. Не раз ловила себя на желании развернуться, отложить всё на потом, сделать вид, что ничего не произошло. Но с каждым шагом становилось всё яснее: оставить это так она не сможет. Просто не умеет.

Она шла, не формулируя в голове ни цели, ни слов. Будто если назвать причину вслух, то станет страшнее. Поэтому она просто шла, позволяя ногам вести себя туда, куда нужно, даже если разум сопротивлялся.

Джессика остановилась у входа медхижины на короткое мгновение, глубоко вдохнула и вошла внутрь.

Она сделала всего пару шагов и замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Запах трав, приглушённый свет от свечей, знакомая тишина. Всё это вдруг показалось слишком тесным, слишком внимательным.

– Джесс? — Джефф поднял голову первым, — Что случилось? Опять голова?

Клинт тут же оторвался от своих дел и внимательно посмотрел на неё, уже привычно хмурясь от беспокойства.

– Тебе плохо? — добавил он, — Садись.– Нет. Всё в порядке, — Джессика медленно покачала головой. Голос был тихим и ровным, почти слишком спокойным.

Это явно не устроило их обоих. Джефф и Клинт переглянулись — быстрый и не понимающий взгляд.

– Тогда... — осторожно начал Джефф, — Зачем ты здесь?

Повисла короткая пауза. Джессика опустила взгляд, сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается неловкость. Было стыдно. Не за просьбу, а за сам факт, что она пришла с ней. За то, что втягивает их во что-то, что и сама до конца не может назвать.

Она несколько секунд молчала, собираясь с мыслями, а потом всё же подняла глаза.

– Мне... — она замялась, сглотнула и договорила тише, чем хотела, — Мне нужна ваша помощь.