Амалия

Мы подъехали к храму и я заметила её сразу. Элис стояла возле входа, увлечённо размахивая руками и что-то показывая рабочим. Даже издалека я видела, как её глаза горели: она умела так говорить, что любой слушатель чувствовал себя участником её восторга.Дверца машины тихо щёлкнула, и Кристофер обошёл автомобиль. Он распахнул мою дверь и подал руку.Я на секунду задержала дыхание. Его ладонь была тёплой, уверенной, и это прикосновение будто отозвалось во мне чем-то запретным. Но я взяла себя в руки. Снаружи моё лицо оставалось неподвижным, взгляд — спокойным. Внутри же всё переворачивалось: маска роли давила, но сбросить её я не могла.Я позволила ему помочь мне выйти, и мы вместе направились ко входу. Элис, заметив нас, всплеснула руками.— Амалия! Смотри, как свет ложится на кладку! Разве не чудо? — она сияла, словно ребёнок, нашедший сокровище. — Мы сегодня займёмся мозаикой на полу, и людей здесь — добротная половина офиса.Я улыбнулась краешком губ.— Знаю. Работы много, но оно того стоит.Элис шагнула ближе, заговорщицки понизив голос:— И всё же... вчерашний вечер. Что было, когда вы уехали?Я отвела взгляд.— Не здесь. Расскажу позже.— я сделала паузу и тут в голову пришла мысль, — Хочешь завтра поехать со мной к маме? Можешь переночевать у меня, а утром выедем, развеемся и как раз всё обсудим. Её лицо озарилось такой неподдельной радостью, что у меня защемило сердце.— Правда? О, Амалия! Ты же знаешь, я её обожаю!Я кивнула, и воспоминания накрыли меня. Первый раз, когда мама встретила Элис. Мы тогда работали над проектом, и я пригласила её к маме домой, чтобы доделать чертежи. Мама выглянула из кухни, с неизменным: «О, вы голодные! Я всё приготовила». Элис сперва смутилась, но через десять минут уже сидела с чашкой чая, слушала мамины истории и смеялась так, будто знала её всю жизнь. С того дня между ними возникла та связь, что бывает только у людей, сразу узнавших друг в друге что-то родное.Я мягко коснулась плеча Элис:— Вечером всё обязательно обсудим. Обещаю.И вошла в храм.Там гул стоял особенный — тяжёлый, многоголосый. Инструменты, разговоры, шаги по каменному полу. Я вспомнила: сегодня моя очередь заняться скамьями. Достала инструменты, заняла место и принялась за работу.

День понесло.

Я очищала древесину, меняла прогнившие вставки, осторожно соскабливала старую краску. Пахло пылью, влажной древесиной и деревянной стружкой. Время от времени мы с Элис перекидывались словами через открытые двери: она снаружи командовала рабочими, я отвечала, смеясь или ворча.И всё же мой взгляд снова и снова возвращался к Кристоферу. Он стоял у группы каменщиков, высокий, сосредоточенный, с тем самым голосом, который невозможно не слушать. Он объяснял, как аккуратно извлекать повреждённую кладку, показывал, поправлял. Люди глядели на него так, словно на место архитектора встал сам живой учебник.Чем ближе к вечеру, тем сильнее я чувствовала взгляды коллег. Шёпот. Усмешки. Слухи, расползающиеся по храму, как эхо.«Они точно встречаются».Эти слова никто не произнёс прямо, но они уже жили в воздухе.Элис, не выдержав, вырвалась ко мне ближе к концу работы.— Так, всё! — её глаза сверкали. — Выкладывай. Что это вообще? Почему это выходит за рамки обычного вечера, на который ты идёшь в воскресенье?Я опустила инструменты, посмотрела прямо на неё.— Потому что то во что я ввязалась вынуждает играть по крупному. Нам придётся врать всем. Даже самим себе.— от того что я произнесла это вслух груз лишь усилился. — Остальное расскажу потом, это не для общих ушей. Я огляделась, доказывая, что невольно каждый находящийся здесь пытался вслушаться в наш разговор. Ведь теперь я была объектом их главной сплетни дня. Она надула губы, но всё равно кивнула.

К концу дня храм постепенно стихал. Инструменты складывали в ящики, кто-то уносил щётки, кто-то заматывал провода. Я сняла перчатки и уже хотела унести их в сторону, когда почувствовала — кто то рядом. Кристофер подошёл уверенно, нарочито спокойно. Его ладонь легла мне на талию, как нечто естественное, само собой разумеющееся. Он притянул ближе, и, не спрашивая, поцеловал в щёку.Для всех — обычный жест. Прощание влюблённой пары после долгого рабочего дня. Для меня — удар током. В груди всё сжалось, дыхание перехватило, жар мгновенно разлился по телу. Желание схватить его за ворот и поцеловать при всех было таким острым, что я едва удержалась.Но я сдержалась.Он улыбнулся ровно так, как должен был улыбнуться любящий партнёр, и сказал:— До встречи.И ушёл.Спектакль. Потрясающий спектакль, Кристофер. Ты играешь так, что я сама начинаю в это верить.Элис замерла с открытым ртом, потом рванула ко мне.— Прости меня за нецензурную лексику, подруга, но это пиздец! Я только что стала свидетелем сцены из романа!Я рассмеялась, хотя смех мой был натянутым.— Поехали за твоими вещами.— я попыталась перейти на заданный ею шуточный лад. — Даже не думай, что я поделюсь с тобой своим гардеробом.Мы громко посмеялись и мне стало легче. Вот что привносила в мою жизнь Элис — лёгкость и радость. Выходя из храма, я чувствовала: место на щеке, куда коснулись его губы, горело, будто он оставил там печать.

Мы зашли в мою квартиру. В прихожей висела привычная тишина, только тусклая лампочка над дверью едва освещала стены. Я сняла пальто, бросила сумку на комод и глубоко вдохнула знакомый запах дома — немного пыли, кофе и моих духов, которыми всегда пропитан воздух в этой квартире. После всех событий последних дней это место показалось почти нереальным.Элис, наоборот, влетела внутрь как вихрь. Скинула кроссовки так, что они отлетели в разные стороны, и влезла на диван, поджав ноги. В её руках уже оказался пульт — и я только усмехнулась: как всегда.— Ну что, мадам таинственность, выкладывай, — она вскинула брови, глядя на меня с таким видом, будто я обязана всё и сразу рассказать. — Начнём с самого интересного. Как прошла твоя... ночь? — она сделала ударение на последнем слове так, что мне захотелось закатить глаза.— Элис... — я устало потерла переносицу и направилась на кухню. — Может, начнём с ужина, а потом допросы?— Ага, конечно, корми меня, а потом всё равно расскажешь, — крикнула она вслед.Я включила чайник, достала из холодильника пару контейнеров с едой. Движения были механическими, но внутри бурлило: я понимала, что скрывать от неё всё равно не получится. Элис чувствовала меня слишком хорошо, видела сквозь любую маску.Мы ужинали на диване: она умудрилась растянуться, подложив под себя подушку, и жевала с таким видом, будто это лучший ресторан в городе. Я же ела рассеянно, больше думая о том, как подобрать слова.— Ну? — она ткнула вилкой в мою сторону. — Не молчи. У тебя на лице написано, что то происходит. Я отставила тарелку на столик, вздохнула и, наконец, решилась:— Ты права. Это была.... странная ночь. Её глаза загорелись, и она сразу села ровнее.— Рассказывай. И не вздумай приукрасить или спрятать детали.Я закусила губу. Перед глазами мелькнул Кристофер— его холодный взгляд, его голос, его успокаивающие объятия, напряжение, от которого я чуть не потеряла голову. Я сжала пальцы, чтобы унять дрожь.— Элис... там всё гораздо сложнее. Кристофер, словно заглянул мне в душу... он видел, как мне было плохо после кошмара. И он успокоил меня. — я произносила эти слова на выдохе. — Кажется я начинаю что то к нему чувствовать. Но он и... его семья связаны с чем-то... древним. Опасным. — я поймала её взгляд и видела, что она не смеётся. Наоборот — внимательно слушает.— Ты же понимаешь, — она сказала тише, — что это звучит как начало очень плохой истории?— Я знаю. — я почти сорвалась на шёпот. — Но теперь это касается и меня, а может даже связанно напрямую. Мы замолчали. Только шум ветра за окном нарушали паузу.Элис первой нарушила тишину:— Ты... доверяешь ему?Я не сразу нашла ответ. Внутри всё было противоречиво: страх, злость, притяжение. Всё сразу.— Не знаю, — я выдохнула— Но думаю, что начинаю и это не хорошо учитывая обстоятельства.— призналась я. — Что бы там не скрывалось за тайнами их семьи и моего рода... я должна узнать правду. Пусть даже мне прийдётся чем то жертвовать. Например — своим спокойствием или чем по хуже. Элис кивнула. В её глазах мелькнула тревога, но и решимость тоже.— Ладно, — сказала она, откидываясь на спинку дивана. — Значит, завтра мы едем к твоей маме. Может, у неё будут ответы. Но знай... если он причинит тебе хоть малейшую боль — я лично сверну ему шею.Я засмеялась сквозь усталость.— Ты слишком любишь фильмы про супергероев.— Нет, я просто слишком люблю тебя, — сказала она серьёзно.Я вдруг поняла, что именно её слова держат меня сейчас на плаву.

Элис давно уже спала, свернувшись клубочком под одеялом. Я лежала рядом и никак не могла успокоить мысли. В голове всё ещё звучал голос Кристофера:«Если он уже решил, что кулон важен, он будет там первым.»Его слова резали память, будто лезвием. Я знала, что он говорил о своём отце. И от этого становилось холодно. Этот человек... он был опасен. И теперь моя подруга — здесь, рядом со мной, в моей квартире. Что если отец Кристофера решит искать кулон, решит наблюдать за мной? Вдруг он уже знает, где я живу?Я посмотрела на Элис. Её лицо было спокойным, умиротворённым, ресницы едва заметно дрожали во сне. Боже, что я творю? Я подвергаю её опасности просто тем, что позволила остаться рядом. Но... если бы я провела эту ночь одна, было бы ещё хуже. Я бы сошла с ума от тишины и пустоты. Элис хотя бы дышит рядом, своим присутствием заставляет меня чувствовать: я ещё здесь, я ещё человек.Я перевернулась на спину, уставилась в потолок. Мысли метались: Кристофер, его отец, храм, проклятие... всё смешивалось в узел, который невозможно развязать. Я чувствовала, что с каждой новой деталью я всё глубже тону в какую-то историю, от которой невозможно отвернуться.Я ещё долго боролась с собой, пока веки наконец не начали тяжелеть. Словно чья-то чужая сила накрыла меня покрывалом, и я провалилась в сон.