Амалия

— О, вот вы где, — голос Элис раздался слишком громко в зале, нарушая ту тонкую, почти болезненно сладкую тишину, что повисла между мной и Кристофером.Я вздрогнула, будто её слова ударили в самое сердце, и машинально отступила ещё на шаг. Её каблуки громко отбивали ритм по каменному полу, и с каждым её шагом напряжение между нами растворялось, уходя вглубь, оставляя после себя только пустоту и острое желание скрыть всё, что произошло секунду назад.— Я принесла новые планы по реставрации, — Элис деловито развернула бумаги, но её взгляд явно задержался на нас дольше, чем следовало. В уголках её губ мелькнула едва заметная, почти лукавая улыбка, будто она почувствовала, что прервала что-то... личное.Я поспешно отвела взгляд, стараясь спрятать предательский румянец, который вспыхнул на щеках. Сердце всё ещё билось так сильно, что я боялась — Элис может услышать.Кристофер же... он изменился в одно мгновение. Ещё секунду назад в его глазах бушевал огонь, он держал меня, как что-то слишком ценное, чтобы отпустить. А теперь — перед Элис стоял привычный Хэмптон: холодный, собранный, будто камень.— Оставь бумаги на скамье, — его голос звучал сухо, уверенно, — позже я их просмотрю.Элис приподняла бровь, заметив перемену, но ничего не сказала. Она просто кивнула и положила папку рядом с алтарным кругом.Я почувствовала, как напряжение буквально душит меня. Словно я была единственной, кто всё ещё находился в той реальности, где его руки держали мою талию, где я слышала его дыхание у своего лица. А теперь это превратилось в тайну, запертую между нами двумя, — и никому другому знать об этом было не позволено.Элис повернулась, увлекая за собой шумную группу рабочих, что бы начать оценку ущерба снаружи и в храме снова стало просторнее. Я перевела дыхание, но воздух всё равно был густым, вязким, словно наполненным электричеством.

Мы остались одни.

И снова — его взгляд. И мой. В нём всё ещё горело то, что мы оба не решались назвать.Элис и рабочие наконец покинули зал. Пространство сразу стало другим — пустым, гулким, и от этого ещё более напряжённым. Мы с Кристофером стояли друг напротив друга, и в тишине каждый наш вдох звучал как гром. Он смотрел на меня так, что я невольно отвела взгляд, боясь утонуть в его глазах.— Тебе стоит быть осторожнее, — наконец сказал он, и в его голосе проскользнула суровость, за которой я слышала всё то же — заботу, которую он сам, похоже, ненавидел в себе. — Ты не представляешь, насколько легко можешь оказаться втянутой туда, где у тебя не будет ни шанса.Я вздохнула, нервно дёрнув прядь волос.— Ты постоянно говоришь мне, что я в опасности, но ни разу не объяснил, в чём именно. Думаешь, мне легче от того, что я живу в неведении?Его челюсть напряглась, глаза на миг потемнели.— Иногда лучше не знать. Знание — это цепи.Я фыркнула, едва сдерживая злость.— А может, знание — это единственное оружие, что у меня останется, если все наши догадки окончательно подтвердятся. Мы замолчали. Между нами снова повисла тишина, но она была иной — острой, как лезвие ножа. Я шагнула к двери, но остановилась и обернулась:— Мне нужно рассказать тебе кое-что... но позже.Его взгляд метнулся ко мне. Холодный, но с той самой искрой, от которой всё внутри сжалось.— Позже, — тихо повторил он.Я ушла следом за Элис.