ты меня видишь?

На следующий день я встретилась с Серебряковой — прямо у нас в подъезде.

Я выносила мусор, надев огромные папины шлепанцы, потому что лень было искать свои, а она, судя по всему, выходила из квартиры Малышенко.И в своем очередном воздушном платье — на этот раз нежно-кофейном — снова напоминала принцессу.А я в папиных тапках да с мусором в руках почувствовала себя бомжом.

— Привет, — сказала она мне.Глаза у нее были грустные.— Привет, — замерла я со своим огромным мусорным пакетом.

Тотчас вспомнилось, как Виолетка ее целовала.

— Мама-то не заругает, что пришла сюда? — спросила я.— Она не знает, — ответила Каролина и отвела взгляд в сторону.

Кажется, за маму ей было действительно неловко.И я смягчилась. Разве мы отвечаем за своих родителей?

— Извини еще раз за платье. Я тебя не видела, — сказала я.— Я знаю, — кивнула Серебрякова. — И тебе не надо извиняться, Вика. Это я хотела извиниться.— За что? — удивилась я.— Из-за меня Вита на тебя накричала вчера. Извини. Просто... То платье, оно мне очень дорого, и я... Вот заплакала. Прости, — повторила она.

Голос у Серебряковой был несчастный. И в глазах снова появились отблески слез.

В это время совершенно не вовремя из-за двери выглянула мама и, увидев меня с Каролиной, сказала:— Вика, к тебе подруга пришла?Нечего в подъезде стоять. Заходите в квартиру.

И она пригласила Серебрякову к нам.

Я спешно выкинула мусор и прибежала в свою комнату, гдеКаролина уже ждала меня, сидя на краешке дивана. Руки у нее были сложены на коленях, и глаза покраснели еще больше.

Я почувствовала себя странно.Вроде бы я должна ее ненавидеть за поцелуй с Виолеттой, но почему-то Серебрякову было жаль.

— Понимаешь, это платье... последний подарок моей бабушки, — призналась она. — Поэтому я так и отреагировала. А Вита подумала, что это ты меня облила. Я приходила к ней сказать, что это не так. А потом встретила тебя.— Ох, понятно, — вздохнула я, вертя в руках телефон. — А бабушка она...— Да, ее не стало, — опустила глаза Каролина.— Соболезную, — искренне сказала я.

Мы немного помолчали.Я не знала, что говорить, да и она тоже.

Паузы в разговорах я ненавидела — всегда чувствовала себя ужасно неловко.

Поэтому, чтобы скрасить молчание, я решила принести что-нибудь попить.Бросила телефон на диван и ушла.

Когда я вернулась, Каролина все так же сидела на краешке дивана и взгляд у нее был отсутствующим.Она поблагодарила меня и сделала несколько глотков холодного персикового сока.

А потом вдруг спросила:— Вика, скажи, тебе нравится Вита?

Я едва не закашлялась от неожиданности.

— Нет, конечно, — заявила я. — С чего это она должна мне нравиться? Идиотка обыкновенная.

Всю ночь Ленка убеждала меня, чтоМалышенко мне нравится, и я сама стала склоняться к этому и даже призналась себе, что, кажется, ревную.

Но признаваться в своих чувствах какой-то там Серебряковой я не собиралась!Какая ей вообще разница?Положила на Малышенко свой наглый, хитрый глаз?

— А она относится к тебе как к младшей сестренке, — улыбнулась Серебрякова.— Думаю, она относится ко мне не как к младшей сестренке, а как к домашнему животному, с которым заставляют гулять родители, — фыркнула я.— Виолеточка тепло говорит о тебе. Не сердись на нее.

Послушайте только! Виолеточка!

— А тебе она нравится? — прямо спросила я.Серебрякова опустила ресницы.— Да, — тихо сказала она. — Ты не будешь против, если мы начнем встречаться?

Я со стуком поставила свой стакан на стол. Этот вопрос рассердил меня.Я столько злилась последнее время, что сама себе напоминала ведьмочку.

— Чтобы встречаться, вам не нужно мое разрешение. Хотите —встречайтесь. Я-то здесь при чем?— Я спросила на всякий случай... Не злись, пожалуйста, — явно уловила мое настроение Каролина.— Я не злюсь. Просто не понимаю, зачем тебе мое разрешение.— Вика, я действительно воспринимаю тебя как ее сестренку. Как и сама Виолеточка. И хочу с тобой подружиться, — дотронулась до моего предплечья Серебрякова.

Я выдавила из себя улыбку.

Она ушла, оставив недопитый стакан сока на столе и раздрай в моей душе.

Не знаю, что на меня нашло, но я так разозлилась, что схватила подушку и стала колотить по ней кулаками, выплескивая все свои темные чувства, дерущие душу.

Сестренка?!Всего лишь младшая сестренка?!Да пошла ты, Малышенко, в клоунскую нору!

Оставив подушку в покое, я полезла в телефон и написала Виолетте сообщение. Стерла.Потом написала еще одно.И тоже стерла.

Сначала я хотела сказать ей, как мне безумно обидно, что она стала встречаться с Серебряковой, что целовала ее на виду у всех, что наорала на меня.И даже что я хочу гулять с ней.

Но я не смогла.

«Какая ты идиотка. Бесишь. Иди к своей Каролиночке!» — вот на что хватило у меня смелости.И в конце я поставила ее любимый блюющий смайл.

Ответ от нее прилетел мгновенно.

«Вот как. Ок», — написала она.А спустя пару минут Малышенко прислала еще одно сообщение: «Передай Скотскому, что ему не жить. Найду и выбью все дерьмо».

Сказать, что я обалдела, — ничего не сказать!

Стоцкий мне совершенно не был нужен с его пивным запашком и глупой болтовней, и общаться с ним я не собиралась.Однако говорить об этом Клоунше я не стала.

А потому напечатала: «Хорошо, я передам это Артему».

В этот день мы больше не связывались. И на следующий — тоже.

Впервые после ссоры мы с Виолеттой не общались так долго.Она не писала, не звонила, не приходила, не звала меня гулять...И я ужасно нервничала.

Раньше Малышенко всегда была рядом, несмотря ни на какие наши ссоры. И я привыкла к ней.А теперь она пропала. Просто пропала, оставив меня одну!

Сначала я злилась, потом плакала.И вечером следующего дня решила все-таки пойти к ней и помириться перед поездкой в деревню.

Этот шаг дался мне нелегко.Я с трудом усмирила свою гордость.Я даже была морально готова извиниться перед Виолеттой — вот как я низко пала!

Когда я пришла к Малышенко, оказалось, что Вита в душе.Тетя Лена отправила меня в ее комнату, и я уселась за стол, на котором всегда царил порядок — книжка к книжке, карандашик к карандашику.

Малышенко, в отличие от меня, ценила порядок и четкость и любила подчеркнуть, что я — настоящий товарищ Свалка, а она — нормальный человек.

Я откинулась на спинку стула, вертя в пальцах телефон.Ее спальня была мне так же знакома, как моя собственная, — я приходила сюда тысячи раз! А Даня тысячи раз бывал в моей спальне.

У нас даже существовало негласное правило — мы можем брать друг у друга в комнате все что угодно, кроме вещей из шкафа.Поэтому когда мой взгляд упал на черный лаковый блокнот на пружине, я без всякого стеснения взяла его в руки. Раньше я у Виолетты этого блокнота не видела, и мне стало интересно полистать его.

Листы были исписаны ее мелким убористым почерком, который нормально понимали только она, я и наша учительница по русскому языку и литературе.

Я пролистала блокнот и открыла на одной из страниц, попав на... стихотворение. Не знаю, зачем я стала читать его.

Ты меня видишь? Я здесь.И смотрю на твою улыбку.Между нами все очень зыбко.Но я твоя — абсолютно вся.Ты меня слышишь? Я тут.И шепчу тебе нежные фразы.Хоть я поняла это не сразу,Но в душе моей чувства растут.Ты меня любишь? Я — да.Наши звезды сошлись, совпалиДо последней мельчайшей детали.Я с тобой. Вечно твоя. Навсегда.

Я дочитала стихотворение до последнего слова, не веря, что Вита сама сочинила его, и в это же время дверь распахнулась, и в комнате появилась она.В одних бриджах и топе, с мокрыми волосами и полотенцем, перекинутым через плечо, на котором блестели капельки воды.

Увидев меня, она замерла.Ее взгляд метнулся к блокноту в моих пальцах, затем — к моему лицу.Виолетта поняла, что я прочитала стихи.

Она бросилась ко мне, вырвала блокнот из рук и закричала:— Что ты тут делаешь?!— Я просто...— Убирайся отсюда! И никогда не смей трогать мои вещи!

Вита была в ярости.Я никогда не видела ее такой — отчаяние и ярость, вот что было на ее лице.

— Прости, я... Я не хотела!— Какая мне разница! Не хотела, но сделала. Уходи! Уходи.

Ее эмоции каким-то странным образом передались и мне. Я вспыхнула.

— Ты пишешь своей Каролине классные стихи. Но не бойся, я никому об этом не расскажу.— Да, — криво улыбнулась она. — Я пишу их Каролине. И если ты откроешь свой рот...

Дослушивать ее я не стала. Просто ушла.И заплакала в своей комнате.

Она мне не нравится. И точка. Я терпеть ее не могу!

С того дня все стало по-другому.

Мы думаем, что наши судьбы меняют глобальные события.Но зачастую это не так. Ссоры, недомолвки, обиды, ложь, страх — вот что меняет жизнь раз за разом, мгновение за мгновением.

И наши жизни это тоже поменяло.